Дендра

Дубянский Сергей

Просмотров: 1481
5.0/5 оценка (1 голос)
Загружена 23.12.13
Дендра

Купить книгу

Формат: EXE
Избранное Удалить
В избранное!

Деревья, считающиеся неодушевленной частью природы, порой связаны с людьми не только средой обитания, а гораздо глубже – на духовном уровне и, возможно даже, на уровне двойников, только мы не можем их опознать. А если наделить каждое дерево лицом?.. Правда, для этого, кроме особого дара, нужно желание самих деревьев раскрыть душу.

С результатами деятельности гения, постигшего это мастерство, и приходится столкнуться героям. Начавшись с обнаружения безобидной деревянной маски, ситуация постепенно выходит из-под контроля, делая контакт с древесным миром все реальнее. Задачу избавления от кошмара, способного превратить человека в дерево, каждый решает по-своему: кто-то, пытаясь отмежеваться от реальности, практически теряет себя, а кто-то, пережив жуткие приключения, обретает то, что, в конечном итоге, способно компенсировать все невзгоды.

Сначала Петровичу показалось, что он сидит у себя дома и вспоминает. Ощущение предсказуемости событий, и собственный взгляд, следящий за происходящим как бы со стороны, вселяли спокойствие и предвкушение чего-то приятного и хорошо известного.

Он, вроде, зажмурился от яркого, слепящего даже сквозь черные очки, солнца, отражавшегося в речной воде.

- Вон, классный бережок! - крикнул Саша, командовавший второй лодкой.

- Ой, и правда, зыканско! - воскликнула Наташа, сидевшая перед Петровичем, вытащив весло из воды и положив его поперек байдарки.

Петрович видел красные бретельки купальника на спине, загорелые плечи с россыпью мелких, то ли родинок, то ли веснушек, постоянно проявлявшихся у нее летом, и по-пиратски завязанный платок, из-под которого выбивались светлые волосы. Петрович любил смотреть, как напрягаются при гребле ее тоненькие руки, но сейчас Наташа отдыхала, и он тоже повернул голову в сторону берега.

Среди густых камышей, скрывавших грань между водой и сушей, желтой полоской уходил в воду ровный песчаный пляж. Песок вползал на бугор, сменяясь ярко зеленой травой, над которой, с удалением от берега, появлялись кусты. Постепенно они становились все гуще, превращаясь в молодой смешанный лес, пронизанный солнцем и стрекотанием кузнечиков. Над ним, невдалеке виднелись кроны настоящего леса, с могучими деревьями, скрывающими под пологом листвы благодатную тень и тишину. Вниз по реке, до самого поворота, другого такого удачного места для стоянки не было – камыши и осока бдительно охраняли границу, не давая посторонним существам вторгнуться на заповедную территорию.

Петрович знал, что скомандует: «Левым табань!» и резиновое днище с мягким шелестом поползет по песку….

Палатка возникла как-то сама собой. Перевернутые лодки мирно лежали рядышком, возле кустов, поблескивая мокрыми серыми боками. Наташа с Ольгой суетились, развязывая рюкзаки, извлекая оттуда запасы еды и спиртного. Саша готовил место для костра, вбивая в землю металлические рогатки, на которых будет висеть котелок. Петрович смотрел на все это, зная, что сейчас Саша закончит и пойдет в лес за дровами, а он сам полезет в воду, устанавливать вентеря, чтоб наловить рыбы к ужину…

Так должно было быть, но почему-то все происходило совсем по-иному. Вентеря, сложенные, как старые советские авоськи, остались лежать у палатки, а он, никому нечего не говоря, направился в лес вместо Саши.

То ли он перелетел туда, то ли дорога выпала из отложившихся в памяти впечатлений, но Петрович почувствовал босыми ногами выступающие из земли корявые мозолистые корни, многократно пересекавшие тропинку. Солнечные пятна, пробиваясь сквозь листву, акцентировали его внимание на всяких мелочах: вот, гриб, уже старый и съежившийся, выглядывал из низкой жесткой травы (видимо, люди появлялись здесь не часто, иначе он бы давно отправился в корзинку); вот, колокольчик на тонкой ножке склонил фиолетовую головку, стараясь укрыть ее от прямых солнечных лучей; вот… крохотный пятачок, на котором не было ничего интересного. Но зачем-то ведь высветился, именно, он!..

Петрович огляделся, не понимая, каким образом и зачем попал сюда, ведь это вовсе не его обязанность – заниматься костром…

Непонятно откуда возникший порыв ветра наполнил пространство шелестом крон и скрипом стволов, но тут же стих. Петрович с удивлением поднял голову и увидел, как сверху посыпались пестрые осенние листья. Красноватые, желтые, буро-коричневые, они плавно кружились, опускаясь на землю. При этом деревья оставались по-прежнему зелеными, и даже летнее солнце ничуть не потускнело. Казалось, листья сыпались с неба, как дождь из невидимой тучи.

Петрович посмотрел себе под ноги. Возникшая в считанные минуты, разноцветная мозаика показалась ему незавершенной. Он присел на корточки и стал собирать листья, перекладывая их, меняя местами, словно пытался выложить орнамент. Самому себе он напоминал мальчика Кая, выкладывавшего из льдинок слово «вечность». Но в отличие от Кая, ему совершенно не требовались слезы Герды, чтоб понять всю бессмысленность своего занятия. К тому же, это не было слово. Он просто раскладывал листочки, подбирая их по цветам и размерам; и если клал верно, в соответствии с неизвестными ему правилами, листочки, прилипали. Если же нет, то, чуть поднимаясь над землей без всякой посторонней помощи, медленно и лениво перелетали в сторону. Петрович не задумывался о физических причинах, наблюдаемого явления. Его охватил азарт собирателя puzzle, причем, в отличие от последнего, он не догадывался, что за картинка должна получиться.

Ноги затекли, поэтому пришлось опуститься на колени, но руки работали все быстрее, и картинка росла прямо на глазах. Правда, иногда листья все-таки убегали, тогда он хватал их снова, пытаясь приткнуть в другое место.

По мере того, как он продвигался вперед, его охватывал все больший ужас. Казалось, что он теряет человеческий облик, превращаясь в дикое животное, рыщущее по лесу в поисках добычи, подчиненное инстинкту, который не требует ни осмысления, ни мотивации поступков.

Время летело незаметно. Где-то в подсознании возникла мысль, что похлебка в котелке давно сварилась, и все, наверное, уже ждут его…

…Но они не должны меня найти! Не должны!..

Он прижался к земле, подозрительно прислушиваясь и принюхиваясь, но сухая трава источала неожиданный, пьянящий запах солнца, и больше ничего. Никаких посторонних звуков ухо тоже не уловило; даже птицы смолкли в одно мгновение, но это не удивило его. Какое ему дело до глупых существ, снующих в ветвях?

Несколько успокоенный, он вновь принялся собирать листья, не забывая однако каждые несколько минут поводить головой, втягивая носом воздух, и щуриться, пытаясь разглядеть что-то вдали.

Внезапно листья кончились. Вернее, они не кончились, а исчезли, бесследно растворившись в воздухе. Остались только те, которые он успел сложить в свою странную картину. Петрович попытался подняться, чтоб окинуть взглядом ее всю, и почувствовал, что не может этого сделать. Спину ломило, и ноги начинали дрожать, когда он пытался принять вертикальное положение; тут он понял, что это и не надо делать! Ему абсолютно не хочется совершать над собой насилие, ведь достаточно приподнять голову, чтоб увидеть картинку с нужного ракурса.

Перед ним лежал, увеличенный в несколько раз, орнамент трона друидов, но времени на обдумывание того, как он мог получиться сам собой, ему не оставили – орнамент вспыхнул. Петровичу сначала показалось, что на него сместился солнечный блик, но земля вдруг начала чернеть, обозначая очаг распространения огня. Появился специфический горьковатый запах, и плотная стена жара, поднимаясь вверх, ломала перспективу, делая окружающие массивные стволы призрачными, будто трепещущими на ветру. Нижние листочки на деревьях стали желтеть, сворачиваясь и тут же рассыпаясь пеплом, в несколько секунд проходя весь жизненный цикл от летнего буйства до осенней старости и смерти.

Странный огонь поднимался все выше, обнажая скелеты деревьев, но, почему-то не причиняя вреда самим веткам. Они лишь чернели, принимая непонятно знакомые очертания.

Петрович поднял голову, чихнул, необычно резко воспринимая запах гари. Над ним нависла огромная фигура черного тополя. Лицо его оставалось таким же страшным, только теперь оно ожило. Ноздри хищно раздувались, чуя посторонний враждебный запах, а руки-сучья опускались вниз, норовя схватить чужака. Петрович, не отрывая от земли все четыре конечности, попятился от этого исполина, метнулся в сторону, но корни вздыбили свои хребты, преградив путь. А пламя уже обжигало остальные стволы, на которых возникали все новые и новые лица.

Петрович прыгнул через корень, но перед ним тут же выросло следующее препятствие. На теле потрескавшейся, узловатой «змеи» покачивались мелкие корешки с комочками земли, напоминавшими пену, бежавшую из голодной пасти. Петрович рванулся в другую сторону, но корни были везде, и росли они в самых разных направлениях. Ему показалось, что вся земля поднимается под ногами; еще мгновение, и он окажется погребенным заживо, провалившись в ее недра…

Обсыпанный землей и пеплом, дрожащий от напряжения, Петрович метался в замкнутом пространстве, и силы стали оставлять его. Он чувствовал это, но никаких вариантов спасения в голову не приходило, кроме единственного, по-звериному примитивного – бежать, биться грудью и лапами, рвать зубами все, то попадалось на пути, но бежать!

Во рту скрипел песок, и щепки застревали между окрепшими зубами. Он в очередной раз вгрызся в жесткую волокнистую древесину, и из нее хлынула кровь – настоящая, алая, только совсем не такая теплая, как у человека. Он пил ее и чувствовал, как силы восстанавливаются, и вместе с этим исчезает ужас и смятение. Движения замедляются, конечности тяжелеют. Он уже не мог оторвать их от земли, зато само тело, будто взметнулось вверх, и при этом кожа становилась серой и ребристой, похожей на древесную кору.

С этим ощущением пришло полное успокоение. Он даже не замечал, что продолжает расти, лишь точка, с которой приходилась смотреть на мир, все поднималась и поднималась, приближаясь к лицу тополя. Оно уже не выражало первоначальной ненависти, а злорадно смеялось.

…Кто же я?.. - стало последней здравой мыслью. И, видимо, прочитав ее, Осокорь расхохотался, а другой исполин, в котором Петрович узнал Дуб, проговорил спокойно и даже торжественно:

- Рады приветствовать тебя, брат ясень. Мы все здесь такие же, как и ты. Это наша новая, следующая жизнь.

- Не удивляйся, - услышал он сзади женский голос, - каждое существо должно однажды побыть деревом, зверем, птицей, человеком. В этом заключен высший закон природы. Только никто не знает, в каком порядке чередуются эти превращения…

Петрович хотел повернуться, чтоб увидеть, кто это говорит, но почувствовал, что способен лишь качать ветвями и чуть склонять верхушку…

Книги автора

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.