Допрос с приСТРАСТием

Дмитриева Марина

Просмотров: 3968
4.2/5 оценка (5 голосов)
Загружена 10.11.16
Допрос с приСТРАСТием

Купить книгу

Формат: PDF, TXT, EPUB, FB2
Избранное Удалить
В избранное!

Приехав домой Кристина обнаруживает своего мужа с проломленной головой, лежащим в луже крови. И, конечно, главной подозреваемой в этом преступлении становится именно она. Ирония судьбы, но вести дело поручают ее бывшему любовнику, у которого к Кристине большие претензии. А еще разъедающая душу злость, жгучая обида, лишающее воли вожделение, ну и, самое главное, любовь, да такая сильная, что ее не смогли разрушить ни горечь предательства, ни бег времени, ни расстояние между ними.

ГЛАВА 1

День ужасный. С утра небо хмурое, а еще мерзкий холодный дождик и ветер бросающий под ноги, опавшие уже пожухшие листья. Погода на улице совпадает с тем, что творится в моей душе. Там уже пять лет хозяйничает тусклая поздняя осень, с вечным плачем и промозглостью. И никакой надежды на избавление, никакой надежды на наступление зимы, а потом весны. Моя жизнь - вечная осень, постоянная слякоть.

Машина остановилась у красивых ворот нашего загородного дома. Сердце замерло. Как же не хочется возвращаться в свою золотую клетку. Глянула на часы. Без пяти минут полседьмого вечера. Усмешка невольно появилась на губах. Я научилась быть максимально пунктуальной. Конечно, с ним и не такому научишься. Нажала на кнопку пульта, прикрепленного к связке с ключами, и гаражные ворота медленно поднялись вверх. Машина заехала на территорию двора. Всё, клетка опять захлопнулась! Впрочем, она захлопнулась давным-давно, еще пять лет назад, когда я при свидетелях сказала «да» в загсе. Просто в этом доме своя несвобода ощущается по максимуму. Порой кажется, что даже мое дыхание под его контролем.

Очень странно... Почему-то окошки не горят. Машина Роберта Евгеньевича стоит в гараже, значит, он дома. Для послеобеденного сна поздновато... Как всегда, дом пугал своей мрачностью. Руки дрогнули и ключи упали на каменную дорожку. В этом скопище металла, стекла и современных материалов нет места уюту. Это клетка, дорогая, эксклюзивная, но клетка! Подняла продрогшими пальцами ключи и пошла к стеклянной двери дома. Щелкнула выключателем, желая включить освещение. Ничего не произошло... Сегодня такие сильные порывы ветра, возможно, из-за этого проблемы с электричеством. Без света дом кажется еще более мрачным и темным, угнетающим своей угрюмой неприветливостью. По коже прошелся холодок… Отчего-то стало вдруг не по себе. Ощерилась, словно кошка, почувствовав угрозу непонятного происхождения. Такое ощущение, что из этой темноты за мной кто-то наблюдает, внимательно смотрит за каждым движением.

- Роберт Евгеньевич! - позвала я мужа.

Тишина. Давящее, пугающее беззвучие. И только ветер за окном жалобно завывает, словно он тоже вот уже лет пять постоянно страдает.

- Роберт Евгеньевич!? – на этот раз мой голос звучал громче.

Странно. Куда он мог подеваться? На улице окончательно стемнело, поэтому в доме ни черта не видно. Кажется, на кухне были свечи и спички. Но я не помню точно, где. Лучше пойти в гостиную, там камин, возле него много всяких зажигающих штучек и стоят красивые декоративные свечи, подаренные мамой на восьмое марта. Выставила руки вперед, чтобы не наткнуться на приоткрытую дверь, стены или мебель, медленно пошла в сумрак, туда, где, по моим представлениям, должна была быть арка гостиной. Глаза постепенно привыкли к темноте, позволяя видеть очертания предметов

- Роберт Евгеньевич! - снова позвала я. - Какие-то проблемы со светом, вы звонили в аварийную службу?!

Безмолвие. А невидимая шерсть на коже продолжает подниматься дыбом и ощущение наблюдения не проходит. Может, это Роберт Евгеньевич решил развлечься игрой в молчанку и скоро над ухом раздастся его шипящий голос: «Крысеныш, ты пришла».

Тишина. Полное леденящее душу безмолвие. Сделала несколько шагов в сторону белеющего камина. А потом вдруг споткнулась обо что-то твердое, лежащее на полу. Не смогла удержать равновесие, упала. Руки попали в неприятную липкую жидкость. Что за гадость тут разлита?

Поднесла пальцы к лицу, ощутив какой-то специфический запах. Кровь?! Это запах крови!

- Аааааааааааа!!! - раздался в комнате мой крик.

На полу бездвижно лежал человек. Что за дурацкая игра?!

Лихорадочно заскользила по полу, пытаясь поднятья. Пальцы наткнулись на какую-то железную штуку. Кочерга от камина, отбросила ее куда подальше. Опять поскользнулась, еще сильнее вымазываясь в клейкой тягучей жидкости.

Неожиданно включился свет.

- Аааааааааааааа!!

Тело на полу - это мой муж, Роберт Евгеньевич, а вокруг его головы целая лужа крови! Серые глаза бездвижно смотрят в потолок. И этот застывший взгляд не может принадлежать живому человеку.

Неужто случилось, свершилось? Неужели он умер? Все секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы нашего брака я мечтала о его смерти. Чтобы он подох, как собака! Как же я хотела его убить! Сколько вариантов смерти придумала.

- Ха-ха-ха! - раздался в комнате истерический хохот.

Неужели даже мертвый он надо мной смеётся? Нет, это я, пялясь на бездвижное тело, хохочу, как ненормальная. Мои руки все в крови, словно я и правда виновница смерти мужа.

- Ха-ха-ха! – продолжает вырываться из моего горла хохот.

Роберт Евгеньевич заслужил все это, он достоин даже большего! Надеюсь, ему на том свете достанется по полной, и черти старательно поджарят его на сковородке или в чане кипящей смолы. Пусть ему будет больно, нестерпимо больно!! Пусть Роберт Евгеньевич пройдет все семь кругов ада, как проходила их я в течение долгих пяти лет нашего ненавистного брака!

Не знаю, сколько времени я сижу на полу, не делая ничего, чтобы убедиться в его смерти, вымыть руки и подумать о том, как дальше жить.

- Ха-ха-ха!! – опять вырывается изо рта зловещий хохот.

Потом смех сменился воем… А в голове зазвучали когда-то сказанные мужем слова: «Крысеныш, не смотри так. Мечтаешь, видимо, со мной расправиться. Глупая, если со мной что-то случится, вся правда выплывет наружу».

Его смерть ничего не решит. Будет только хуже. Ну и пусть, пусть! Больше нет сил смотреть, как пусто, слякотно, проходят мои лучшие годы, окрашенные вместо радостей любви и материнства постоянной душевной и физической болью. Я устала быть жертвенным агнцем для всемогущего чудища. И теперь рада, безумно рада, что он наконец-то подох! А вдруг все подумают, что это я убила мужа?..

То смеюсь, то плачу. Видимо, я сошла с ума. Но сейчас даже тюрьма не страшит. Уверена, там я все равно буду ощущать себя свободней, чем в этом проклятом доме. Из глаз брызнули слезы, а вой, вперемешку с хохотом, все также продолжали оглашать пространство. Вытерла щеки, пальцами, размазав кровь по своему лицу. Надо что-то предпринять. Для начала, например, позвонить папе.

- Кристина Сергеевна, что вы наделали?!

Вздрогнула, обернулась, в проёме арки стоял заместитель моего мужа. Корольков, кажется, его фамилия. Да, Корольков Виктор, а вот отчество забыла.

- Это не я... - еле шепчут мои губы.

В мужских глазах читался ужас. Вдруг поняла, мне никто не поверит, даже пытаться не будут. Зачем? Ведь из меня так удобно сделать убийцу, опять превратив в жертву. Виктор (черт, как же его по отчеству) подошел ближе, наклонился над телом мужа, дотронулся до его шеи, проверяя пульс. По его глазам, удрученному кивку головой, поняла, это в самом деле случилось, и Роберт Евгеньевич умер.

- Ха-ха-ха, - в который раз не смогла сдержать рвущийся из горла истеричный смех.

Заместитель мужа достал из кармана телефон.

- Анатолий, тут беда случилась. Кажется, Роберта Евгеньевича жена убила. Нет, не шучу. Пришли сюда наряд полиции.

Заорала:

- Я не убивала, нет, это не я!! Не я-я-я!!!

ГЛАВА 2

На столе передо мной лежала папка с делом Кристины Швец, к которой я отчего-то боялся прикоснуться. Какая ирония судьбы. Почему расследование поручили именно мне?

- Обыкновенная бытовуха, – заговорил мой коллега Димка Лапугин, - Следственный комитет при прокуратуре привлекли только потому, что ее муж большой полицейский начальник. Дескать, чтобы это дело свои же не расследовали. Пытаются создать видимость объективности. Это особенно актуально, учитывая должности ее супруга и папы. А тут и расследовать особенно нечего. Поспорила с мужем и бамс, кочергой по голове.

Одеревенелыми пальцами раскрыл картонную папку с материалами дела. Сердце тревожно забилось. Она… Когда-то горячо любимая, девочка, ставшая постоянной занозой в моих мыслях, с предательством которой я до сих пор не смог смириться. Меркантильная сука! Стерва! Обманщица! Растоптавшая своими изящными ножками такое красивое чувство между нами. Наплевавшая в душу, устроившая там пепелище из моей любви и мечтаний...

«Володь, прости, ты, возможно, когда-то чего-то добьешься в своей жизни, ты упрямый мальчик. Но я хочу жить на широкую ногу, здесь и сейчас. У нас разные статусы, и давай будем откровенными - обеспечить тот уровень жизни, к которому я привыкла, ты не сможешь.»

Сука! Шлюха! Подстилка для старого развратника! Я засажу ее по полной, несмотря на все должности и деньги ее родственников! Пусть для разнообразия попробует пошиковать за решеткой!

- Хорошенькая! На актрису какую-то похожа.

Вздрогнул. Это Димка подошел и разглядывал через мое плечо фото подозреваемой в папке.

- Да, - угрюмо ответил я и перелистнул страницу.

Отчего-то не хотелось, чтобы он на нее смотрел.

- Защита будет проталкивать состояние аффекта и прочую лабуду, - предположил Димка.

- Кто-то за три дня до событий отключил все камеры. Да и с электричеством непонятки. Все это плохо сочетается с аффектом, а тянет на умышленные убийство, – стал размышлять я. - Кроме того, судебно-психиатрическая экспертиза признала ее вменяемой. Так что статья 105 или, по крайней мере, 111, часть четвертая, и до пятнадцати лет светят нашей красотке.

Пусть теперь барствует на нарах, гребаная сучка!

- Надо проверить ее звонки и связи, - опять включился в разговор Димка, - уверен, у такой крали должен быть молодой любовник.

Странно, это, в целом, здравое предположение вызвало во мне что-то, очень похожее на ревность. Вопреки всякой логике я до сих пор считаю ее своею.

- Улик предостаточно, - продолжил говорить Лапугин, - а папочка и остальные вряд ли посмеют вмешаться - резонансное дело получилось. Журналисты носом землю роют.

Начал дальше просматривать материалы дела...

«Роберт Евгеньевич не чета тебе, Володька. Ты по сравнению с ним глупый щенок, а он… Мне всегда нравились такие мужчины. Умный, щедрый, имеющий положение, да еще какое положение! Все подобные тебе песики по струнке ходят перед ним. Знаешь, ведь Роберт Евгеньевич - друг моего отца. Я еще малюсенькой девчушкой им восхищалась. Но вся эта разница в возрасте… даже не мечтала, что он обратит на меня внимание!»

Сколько лет прошло, а я не могу забыть тех слов. Хотелось тогда ее придушить. Не мог поверить, что красивая сучка, говорящая все это, и моя Кристи, которая буквально сутки назад, насытившись после нашего безудержного секса, спала у меня на плече, - одна и та же женщина. Когда узнал ее ближе, имел глупость подумать, что нашел клад, оказалась, первое впечатление было верным. Кристи - обыкновенная дешевка, стекляшка, кажущаяся бриллиантом!

«Все твои мечты, это так по-мещански, так глупо и точно не для меня. Я не буду сидеть беременная с пирогами в ожидании, когда ты придешь со службы!»

Перелистнул страницу папки. Опять её фото. Опять удар под дых. Черт возьми, я одержим ею, шизанулся давно, бесповоротно, и никак не могу выздороветь! А ведь она меня как будто кастрировала. После этой продажной суки я любить никого не могу, да и трахаться толком тоже. Нет, член стоит, работает как надо, но вот только всегда представляю, что это я ее деру, а не какую-то другую женщину. Девочка моя любимая, моя киса Кристи! Видимо, не так уж хорошо тебе жилось с этим старым шакалом, раз ты его кочергой со всей силы, да еще несколько раз, так, что даже череп треснул. Ну ничего, за решеткой будет еще хуже, уж я об этом позабочусь. И никаких сантиментов, Володька, никаких сантиментов! "Стекляшки" не заслуживают восхищения!

- Эй, ты чего фотку то смял, - опять заставил меня вздрогнуть голос Лапугина.

- Задумался немного.

Димка недоверчиво глянул, но ничего не сказал.

Нервы ни к черту. Углубился дальше в изучение дела. Димка прав, смахивает на обыкновенную бытовуху, и все улики против Кристи. Одежда измазана в крови потерпевшего, пальчики на орудии убийства, да и застали ее прямо на месте преступления, труп еще остыть не успел. Фото при задержании жуткие. На щеках Кристины бурые пятна, словно она, как вампир, пила его кровь. Только глаза, потерянные, словно у маленького котенка, который никак не может отыскать свою маму. Жалеешь ее? Слабак! Она тебя не пожалела!

Ну что ж, Кристинка, завтра свидимся!

ГЛАВА 3

«- Крысeныш, ты опять опоздала, неужели так сложно приходить вовремя?

Да, для меня это действительно сложно. Поскольку каждый шаг в сторону дома давался с трудом, я невольно оттягивала момент возращения. Ведь пока за мной не закрылись гаражные ворота, есть хоть какая-то иллюзия свободы. Иллюзия.

- Подойди сюда…

Я всегда старалась не смотреть на Роберта Евгеньевича. У него жуткие глаза, бледно-серые, холодные, грязные. И, конечно, не решилась ослушаться. Как только подошла ближе, щеку обожгла пощечина, а потом еще одна. Мужские руки схватили меня за волосы, больно потянули.

- Не думал, что выпускница высшего учебного заведения может быть такая тупая.

С Робертом Евгеньевичем я никогда не спорю. Пробовала однажды, оказалось, это очень больно и, главное, бесполезно. Тянущие за волосы пальцы все-таки вынудили взглянуть на него.

- Не будешь приезжать вовремя, не разрешу посещать твою дурацкую работу. Будешь дома сидеть и ждать мужа, как полагается примерной жене.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно.

- П-простите меня, Роберт Евгеньевич, п-простите, - мой голос срывается и дрожит.

Сама себя противна - маленькая, жалкая, побежденная. Бледная тень прежней Кристины Калашниковой. Я ненавижу просить, поскольку знаю - это, как и мои слезы, доставляет ему удовольствие. А я не хочу доставлять Роберту Евгеньевичу, удовольствие. Но сейчас нельзя по-другому, если он запрет меня в этом доме, я точно не выдержу. И тогда будет только один выход – перерезать вены на руках. Сильные пальцы схватили меня за горло… Сдавили, полностью перекрыв воздух. Ему нравится знать, что он может делать со мной всё, что захочет, и я полностью в его власти. Захрипела, судорожно вцепившись в мужские пальцы, попыталась освободиться… Когда-нибудь муж не рассчитает силы и задушит меня. Наконец, руки отпустили шею, но вдохнуть не успела, тут же получила удар со всей силы в живот. Боль обожгла. Открыла рот в надежде сделать хоть малюсенький глоточек воздуха. И вдруг поняла, я больше не умею дышать… В ногах не осталось сил, упала сначала на колени, потом на пол… Пальцами начала царапать собственное горло, пытаясь снять невидимые путы, мешающие сделать вдох… Захрипела… А Роберт Евгеньевич пнул меня носком ботинка, внимательно смотря, как я корчусь от удушающей боли. Потерять бы сознание.

- Крысеныш, сколько раз тебе говорить, не смей мне сопротивляться!

Опять тычок ботинком в живот.

- Что разлеглась, сучка... раздевайся давай… Не забывай о своем супружеском долге!

Послушно, несмотря на бушующую в теле боль, стащила с себя вискозное платье… А потом сразу же колготки с трусиками. Роберт Евгеньевич стоял с мерзкой улыбкой на лице и медленно расстегивал ширинку брюк…

- Ползи сюда, Крысеныш. Побалую тебя своим хуем. Может, хоть на этот раз кончишь, фригидная сука.

Нет, я не фригидная, во всяком случае раньше не была такой! Помнится, в прошлом некоторые даже, смеясь, называли меня «озабоченной киской». Просто каждый раз, когда Роберт Евгеньевич дотрагивается до моей кожи, внутри все трясётся от отвращения. Да и муж никогда не утруждал себя заботами о моем оргазме. Чему, признаться, я только рада… Сама себя, наверное, убила бы, если бы кончила под ним...»

***

- Швец, на выход!

Вздрогнула. От воспоминаний меня оторвал голос охранницы следственного изолятора, дородной женщины лет сорока.

Даже мертвым Роберт Евгеньевич не оставлял меня, продолжал измываться. Забудь, Кристи, забудь… не позволяй ему делать этого, не позволяй себя окончательно доломать!

- Куда мы едем? – решилась полюбопытствовать я, застегивая на груди красивые пуговицы дизайнерского пальто. Кусочек прежней ненавистно-роскошной жизни, кажущийся здесь совершенно нелепым.

- На допрос поедешь, в прокуратуру.

Допрос, меня уже опрашивала полиция. Зачем еще? Надеются меня разговорить? Выбить признание? Думают, скажу им что-то новое? Я знаю много чего интересного, но на данный момент не готова рассказывать о наших реальных взаимоотношениях с мужем, по разным причинам - прежде всего, не хочу вытаскивать всю эту грязь наружу. Но самое главное, если начну говорить, могут возникнуть вопросы: «почему я все это терпела»?

Уже скоро, наверно, грянет гром, Роберт Евгеньевич постоянно твердил, если с ним что-нибудь случится, то все узнают правду. Копии материалов разошлют по самым крупным газетам, а оригиналы отправятся прямиком в Следственный комитет. Вот тогда можно будет в своих рассказах быть более правдивой. А пока есть хоть какая-то надежда, что этого не случится, молчи, Кристи.

На руках защелкнули наручники. Символично – видимо, свобода не для меня. Свои прежние кандалы – массивное золотое кольцо – я выбросила еще перед зданием следственного изолятора. Сняла с пальца и незаметно кинула в лужу… Грязь к грязи.

Сегодня на улице выглянуло солнышко. Снега еще нет, но морозец, лужи сковал ледок. Водитель машины, довольно молодой парнишка, заинтересованно скользнул по мне взглядом, а потом еще раз. Неужели я еще могу кому-то нравится? Впрочем, мне всегда делали комплименты, Роберт Евгеньевич, помнится, надувался, как петух, когда ему говорили о моей красоте. Он был тщеславен во всем. Просто я привыкла относиться к себе, как к красивому, лишь чуточку живому манекену - кукле для старого развратника, которая уже неспособна на романтические чувства. Моя любовь осталась там, в прошлой жизни, с ним… Тсс, не вспоминай... но в груди все равно защемило. «Знаешь, Кристина, когда узнал тебе ближе, имел глупость подумать, что нашел клад, оказалась, первое впечатление было верным. Ты дешевка, стекляшка, кажущаяся бриллиантом!» Больно, мне до сих пор больно. Тсс…

Возле прокуратуры дежурили журналисты. Сразу несколько микрофонов очутились около моего лица, несмотря на угрожающие жесты конвоирующего охранника.

- Кристина Сергеевна, зачем вы убили мужа?!

- Кристина Сергеевна, у вас есть любовник?!

- Кристина Сергеевна, вы раскаиваетесь?!

Кажется, я стала местной знаменитостью. То ли еще будет, когда разразится гром! Согнутой в локоть рукой прикрыла лицо. Неужели журналисты в самом деле думают, что я буду отвечать? И почему все забывают о презумпции невиновности? Еще суда не было, а меня уже все называют убийцей.

Серая дверь кабинета следователя открылась... Этого не может быть! Боже… нет!.. Сердцу бесполезно говорить «тсс»… Оно разбухло в груди до неимоверных размеров, кажется, я стала одним большим, неровно бьющимся сердцем. Дышать стало совершенно нечем...

В кресле следователя сидел Карпов Владимир Константинович. Моя вечная боль, вечная любовь, от которой мне когда-то пришлось отказаться. Если бы я успела подготовиться, то, наверное, не побледнела так, не оступилась, едва не рухнув на пол у его ног. Хорошо, хоть охранник поддержал. Володя хищно смотрел в мое лицо, наблюдая за моей реакцией, впитывая в себя мою растерянность и боль. Села на стул, спрятав под стол дрожащие, словно у алкоголички, пальцы. Конвоирующий парень вышел.

В комнате повисло тягостное молчание. Не выдержала, посмотрела в его сторону, сразу же натолкнувшись на ответный взгляд. Полыхнуло жаром. Кристи, только не плачь, не вскакивай из-за стола, бросаясь в его объятья! Нельзя, Кристинка! Нет!!

Володя такой красивый! А эта его извечная сексуальная трехдневная небритость. В прошлом я называла Карпова «ежиком», потому что, помнится, он постоянно кололся своей щетиной, и моя кожа после его прикосновений подолгу сладко-приятно горела. Вовке бы в кино сниматься, в роли отважных любовников, способных ради дамы сразиться с десятком, а то и сотней врагов, одинаково доблестных, что в бою, что в постели. Глаза зеленые, летние, теплые, густые темно-русые волосы, сексуально небритый подбородок, почти римский нос, четко выраженные губы. Красавчик, что сказать. У него наверняка за эти пять лет была куча женщин. Скорее всего, он женился, и его избранница родила деток, о которых Карпов, помнится, так сильно мечтал. Эта мысль не понравилась, отозвалась болью в душе, ведь я почему-то до сих пор считала его своим.

Мужские губы презрительно скривились. Жар в глазах исчез, сменившись неприязнью. Ничего удивительного, другой реакции трудно было ожидать. Володя не из тех мужчин, которые прощают предательство.

- Ваша фамилия, имя, отчество?

Усмехнулась, зачем эти вопросы? Конечно, времени много прошло, но неужели он забыл, как меня зовут?

- Калашникова Кристина Сергеевна.

Мужские брови вопросительно поднялись вверх.

- Ой, точнее, Швец Кристина Сергеевна, - какая я дурочка, девичью фамилию назвала.

Теперь усмехнулся он

- Вы не помните свою фамилию?

Помню, к сожалению. Но очень хочу навсегда забыть, как и человека, мне её давшую.

- Возраст, место работы, сколько лет состояли в браке с убитым?

- В деле это есть. И тебе уж доподлинно все известно. Зачем спрашивать?

Лицо Карпова отстраненное и холодное, даже равнодушное. Видимо, мне привиделся его горящий взгляд.

- Отвечайте.

Он делает вид, что мы совершенно не знакомы, играет в игру «следователь и преступница». Что ж, мне остается только принять правила.

- Двадцать девять лет, работала в архитектурном бюро «Домашняя симфония», архитектором-дизайнером.

- Дом, в котором вы жили, ваш проект?

Усмехнулась. Да, я сама создала свою золотую клетку.

- Муж хотел что-то современное и необычное, ломающее привычные каноны архитектуры.

- Заметный дом, - кивнул он. - По мне, так ужасная гадость.

Если Карпов хотел меня обидеть, то зря, поскольку я сознательно создавала гадость – дорогую, эксклюзивную грязь.

- На мой взгляд, в вашем рассказе после задержания есть несколько несоответствий. Охрану вы не держали, весь периметр двора дома был утыкан камерами, но они отчего-то тем вечером не работали. Как вы это объясните?

- Я не разбираюсь в системе видеонаблюдения. У Роберта Евгеньевича был человек из его управления, который проверял периодически работу камер. Адресуйте ему подобные вопросы.

- Его уже опросили, он говорит, что, когда был последний раз в вашем доме, все работало исправно.

- Не могу дать никаких комментариев. Я не специалист и ничего не понимаю в этом.

- Там не нужно быть специалистом, просто проводок перекусить.

- Чтобы перекусить, нужно знать, где кусать. Я непременно запуталась бы в проводах.

- Хорошо, оставим пока этот вопрос. Вы говорили, что, когда вошли в дом, освещения не было, а потом через некоторое время оно включилось...

- Да, все так.

- Однако в компании, обеспечивающей электроэнергией поселок, где расположен ваш дом, утверждают, что, несмотря на сильный ветер, отключений и проблем в тот день не было. И когда вы подъехали, автоматические гаражные ворота открылись без проблем, а ведь там стоит электромеханизм. Что вы можете сказать по этому поводу?

- Никакого несоответствия, на мой взгляд, думаю, свет в доме отключил убийца, чтобы скрыться.

Он усмехнулся.

- А потом опять включил? Прошел мимо, и вы ничего не заметили.

- Володя, послушай...

- Владимир Константинович.

- Владимир Константинович, послушай.

- Кристина Сергеевна, прошу без фамильярности.

Вот он как, словно не было между нами ничего, будто мы и правда первый раз сейчас встретились. Захотелось хлопнуть ладонью со всей силой по столу, чтобы он перестал прикидываться только следователем. Злость??? Надо же, я еще не разучилась злиться.

- Владимир Константинович, знаете, я была в нервозном состоянии, не каждый день, придя домой, обнаруживаешь мужа убитым. В тот момент я и слона могла не заме….

- Вы любили мужа? – неожиданно и резко прозвучал вопрос, а зеленые глаза с мрачным напряжением уставились на меня в ожидании ответа.

Больно! Запрещенный вопрос от запрещенного человека. Даже дыхание вмиг перехватило...

«Роберт Евгеньевич не чета тебе, Володька. Ты по сравнению с ним глупый щенок, а он… Мне всегда нравились такие мужчины. Умный, щедрый, имеющий положение, да еще какое положение. Все подобные тебе песики по струнке перед ним ходят. Знаешь, ведь Роберт Евгеньевич - друг моего отца, я им еще малюсенькой девчушкой восхищалась. Но вся эта разница в возрасте… даже не мечтала, что он обратит на меня внимание!»

В день, когда были произнесены эти слова, я пришла подготовленной, с заранее хорошо отрепетированным текстом своей подлой роли. Да, еще не знала тогда, что мое замужество будет до такой степени ужасным. Сейчас, глядя в зеленые глаза, не могу врать, ложь вызывает болезненное отторжение в теле. Отвела взгляд, сделав наконец-то вдох.

- Это не относится к делу.

- Еще как относится. Вы, кажется, забыли, что вашего мужа нашли с проломленной головой в луже крови?

Если бы это можно было вычеркнуть из своей памяти... и еще многое другое... Все последние пять лет моей жизни.

- Отвечайте, какие у вас были отношения с мужем?

Нет, я решительно не могу говорить с Карповым о своем счастливом в кавычках браке. Потому что нужно говорить неправду, а под его настойчивым, пытливым, прожигающим взглядом это более чем сложно. Боюсь Володя сразу поймет, почувствует фальшь.

- Наши взаимоотношения тебя не касаются! – почти закричала я, снова перейдя на «ты».

- Это не ответ, - прорычал Карпов и даже ладонью хлопнул по столу.

Вздрогнула. Он злится, кажется, я физически ощущаю волны гневного напряжения, исходящие от мужского тела. За пять лет своего брака я стала специалистом по злости. Но сейчас отчего-то совершенно не страшно. Володя медленно поднялся со стула, вышел из-за стола. Он идет в мою сторону. Сердце снова начало разбухать, заполняя все пространство в груди. Того и гляди, ребра проломит. Жадно делаю глубокие глотки воздуха, но кислорода все равно не хватает. Карпов подошел плотную ко мне сидящей, мужские руки легли на плечи. Затряслась даже, словно на электрический стул попала.

- Давай, Кристи, - раздался зловещий шепот на ухо, - расскажи мне, как ты трахалась со своим мужем. Хорошо тебе было? Ты с ним тоже кричала дикой кошкой во время течки, так же выгибалась, словно костей у тебя нет, закидывала голову, кусая губы и прося «ещё»?

Задыхаюсь от его непрестанно бьющего током голоса, от рук, раскаленными тисками сжавших мои плечи. Лучше бы ударил. Что боль физическая, по сравнению с этой душевной пыткой?

- Что ты себе позволяешь!

Вскочила со стула, развернулась и… оказалась в мужских объятьях. В нос ударил его неповторимый запах, который невозможно с чем-то спутать, даже если пройдет двести лет. Запах родного, любимого человека. Не смогла противиться, вдохнула полной грудью и услышала, как он тоже втянул воздух через ноздри.

- Кристи, - прошептал Володя, - Кристи...

Мужские руки притянули меня к себе, сжали так, что даже кости хрустнули. В его голосе почудилась мука, такая же мука, которую испытывала я всё это грёбаное время. Неужели он до сих пор любит? Нет, это невозможно!

Мужские губы накрыли мои. Требовательно, властно, поглощающе. Боже… Точно знаю, что этого делать нельзя, нельзя выдавать свои эмоции, но не могу - уже не властна над собой. Раскрыла жадно рот, а пальцы сами потянулись к его волосам, запутались в них. Мы припали друг к другу, как две до смерти голодные пиявки. Его руки обнимают, сжимают, вдавливают мое тело в себя. А мир начинает кружиться и лететь куда-то далеко-далеко, в наше прошлое, где не было грязных ужасных тайн, которые я вынуждена хранить. Он зарычал, оторвался от моих губ, стал покрывать жалящими поцелуями шею, вылизывая, покусывая меня, словно пытаясь насытиться лакомством. Ну надо же, я живая, живая, как женщина. Роберту Евгеньевичу так и не удалось меня убить. Низ живота приятно запульсировал, наполнился жаром, бедра двинулись вперед, желая не только почувствовать доказательство ответного возбуждения, но и потереться о него. Мужские губы снова накрыли мой рот, а руки начали лихорадочно шарить по телу, проникая под одежду. Ах, сжали грудь, ах, накрыли лобок через ткань юбки. И мне все равно, что мы в кабинете, куда в любой момент могут войти, хочу сполна выпить свою капельку возбуждения и страсти, ведь я все пять лет замужества точно замороженная была.

В коридоре послышался чей-то смех. Руки Карпова замерли. Нет! Захотелось кричать: «Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, пусть весь мир подождет! Разве я, за эти пять лет ада, не заслужила толику удовольствия?»

Не заслужила… Володя отстранился. В глазах нет больше чувств. Словно тумблер переключил на другой режим. Или же мне привиделось? Они пустые, холодные, чужие. Наверное, такие поцелуйчики просто новый способ разговорить подозреваемую. Смотрит на меня изучающе, словно на новую разновидность какой-то отвратительной твари. Но руку не убрал, она все еще там, накрывает мой лобок, поглаживает, заставляя меня всхлипывать стоном удовольствия.

- Ну же, скажи, Кристи, ты любила своего мужа?

Ненавидела, презирала, боялась… Но произнести эти слова вслух не имею права, ведь тайны никуда не исчезли.

- Лю-лю-била…- губы, возмущенные такой чудовищной ложью, задрожали.

Затем вскрикнула, потому что рука на лобке судорожно сжалась, вызвав в теле боль. Схватил за волосы. В зеленых глазах даже не злость - ярость.

- Зачем же ты его тогда кочергой по голове? Я тебя засажу, Кристи, засажу по полной! Ты мне за всё ответишь! Будешь долго куковать в тюрьме, вспоминая наши загубленные тобой жизни.

А теперь боль в душе! Все там скрючивается, бьется в судорогах изощренных душевных пыток. Не плачь, только не плачь, Кристи!

Карпов решительно отошел, открыл дверь в коридор.

- Уведите, допрос окончен!

Он не сказал «до свидания», не взглянул больше, отдав приказание, подошел к окну, уставившись в его стеклянную гладь. Боялась, что рухну на пол, и до выхода из кабинета придётся ползти, но нет, шатаясь, как пьяная, кое-как дошла до двери. Стены коридора, расплываясь, заплясали перед глазами, а долго сдерживаемые слёзы потекли по щекам. Смирись, Кристи, любовь для тебя невозможна.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.