Голубая орда. Книга 4. Злоба иместь

Сорокин Анатолий

Просмотров: 1276
0.0/5 оценка (0 голосов)
Загружена 15.04.15
Голубая орда. Книга 4. Злоба иместь

Купить книгу

Формат: PDF
Избранное Удалить
В избранное!

Жесток! Жесток был Творец со своими созданиями. Но проник ли он в их сердца, совершая свою третью попытку вразумления людей страхом и врачевания их разума – если смерть в огне может быть врачеванием, - как хотел того и стучался? И кто же больше повинен во всем том, как они и ныне бесчестно и грязно живут: Создатель-Творец или же сами твари божьи? Поистине жадность, зависть, богохульство и тайная злоба неистребимы до ВЕКА.

«Прошлое не нуждается в наших слащавых признаниях и возвеличивании от случая к случаю, оно требует в образе святого креста, прочих достойных символов поклонения и верований наших пращуров, постоянного уважения к себе и тихого почитания. Что ему показная напыщенность и праздная тарабарщина зачерствелой души, грешной до мозга костей и нуждающейся в своей ежечасной молитве! К тому же самая искренняя на первый взгляд людская любовь не всегда постоянна. В ловком разуме она преходяща, обманчива, как мираж, оставаясь устойчивее, глубже, почитаемей только в живом бьющемся сердце, где она на века… Но соблазнительное величие прошлого бывает и мстительно жестоким. Тем, кто берет на время власть в свои руки, нужно вести себя с ним более чем осторожно и осмотрительно.

Наполненный необузданной дерзостью вырвался на простор из черни нойон Биркит и скоро влетел в опустевший уйгурский лагерь. С первого взгляда почувствовав, что ханши-предводительницы в лагере нет, нещадно дергая повод и вздымая коня, нойон издал дикий крик, полный досады, гнева и разочарования.

Его серый конь в рыжих подпалинах, с мордой, задранной сильно натянутым поводом, едва не заваливаясь набок, сделал один круг и другой, и снова бешено помчался вслед отступавшему уйгурскому войску. Перенес тяжелое тело Биркита через две оказавшиеся на пути телеги, осел всем широким туловом под тяжестью ноши в двух шагах от шатра. Не устояв – нойон Биркит был слишком тяжел, – повалившись набок, заржал.

Биркит успел вовремя покинуть седло и устать на ногах.

Забыв о сабле, замахнулся и ударил плеткой первого вставшего на пути в шатер уйгурского стража.

– Где мои жены? Где мои дети? Где ваша холеная стерва? – Нойон брызгал слюной, не чувствуя страха, наносил удары плеткой налево и направо, пробивался сквозь стражей к шатру.

Уйгурам он был совсем не чужим, его хорошо знали, не оказывая сопротивления, падали на колени и просто ниц, прикрывая руками голову, в голос кричали:

– Нойон Биркит, пощади, мы всегда жили в дружбе!

– Биркит, кто, в своем разуме, посмеет ослушаться ханшу?

– Она и десяток стражей шатра спустились к реке. Они ускакали берегом, – сказали Биркиту.

– Нагоню! Не уйдет! В погоню! – кричал бестолково Биркит, не умея иначе, понятней, осмысленнее подать соответствующую команду.

– Биркит, одной из твоих жен Бисуду приказала войти в мой кош! Она здесь, у меня! – испуганно вскрикивал, проталкиваясь к Биркиту один из старшин. – Разве я виноват? Можешь обратно забрать…

Докончить нойон-старшина не успел, мгновенным ударом сабли Биркит снес ему голову.

Водянисто шлепнувшись, она укатилась в траву.

– Зачем ты, Биркит? – закричали безумцу Биркиту. – Старшина пальцем не тронул ее!

– Никто твоих жен не тронул, Биркит, можешь забрать

На мгновение опешив, Биркит закричал еще более обиженно:

– Тогда взял почему? Что, мои жены хуже его толстожопых подстилок? Разве чужая жена хуже спутанной лошади, которую должен обойти самый отъявленный разбойник? – Биркит кричал, едва ли соображая, что кричит и зачем, его обезумевшая душа оставалась слепой и глухой, ей некуда было больше выплеснуться, кроме как в эти безумные выкрики. – Другом назову, подарю лучшую жену, помогите поймать вашу ханшу!

После неловкого прыжка через телеги и неудачного падения, лошадь Биркита хромала. Ему подвели на выбор других. Биркит вскочил на оказавшуюся ближе, послал с обрыва к реке.

Не имея других приказаний, не замедлив, за ним понеслись его сотни, следом сорвались, полные уважения к Биркиту, с полсотни уйгурских тенгридов.

Путь, выбранный ханшей, был не лучшим в ее положении. Берег реки оказался увязистым. Усыпанный камнями, изрядно заросший кустарником, как показывали следы, не позволял сопровождению, сбежавшему с ханшей, скакать стремительно, во всю конскую прыть. Да и сама ханша, по всему, не очень любила подобные скачки. Биркит, немного успокоившись, легко понял, что стражи уйгурской предводительницы проявляют разумную осторожность, сберегают коней, и своего гнал не жалея. За короткое время сменив две обезножевших лошади, заметив, наконец, как редеет отряд, лишаясь коней, он приказал покинуть берег реки и подняться на обрыв, где можно было мчаться намного резвее, досадуя, что не принял ранее настолько простого решения.

– Нойон, мы ушли, самовольно покинув тутуна, – напомнили Биркиту в тревоге.

– А-аа! – отмахнулся Биркит. – Волк победил, что мы ему!

– Зачем гонишь всех, когда хватит полсотни!

Трезвый совет охладил нойона. Хмурясь, с хищным блеском в глазах, Биркит приказал:

– Вернитесь в лагерь, покинутый ханшей, половина добычи должна быть нашей.

Надвинулся вечер. На советы, пожалеть коней, сделать привал, поколебавшись, Биркит ответил отказом и долго ехал шагом. Досада на оскорбление, нанесенное ханшей, остывала медленно, случившееся было позором, унижающим на всю Степь, и могло искупиться лишь смертью. Смертью своей или врага, причинившего насилие. Удовлетворение приносило лишь осознание, что его воины оказались верными, в чем, удачно проникнув через охрану, он убедился мгновенно, и обговоренное меж ними, добросовестно выполнено.

Ночь выдалась ветреная, просыпался мелкий дождь, оказавшийся полезным утомленным коням, почти сутки не получающим отдыха. Одинокий костер они заметили под утро. Не сомневаясь, чей он, Биркит сам пополз, убедившись в присутствии дремлющей ханши. Из кошм и попон был устроен уютный ночлег, спящее лицо Бисуду, обращенное к огню, показалось Биркиту жалким, старым, каким не было на самом деле.

Биркит знал ее с детства. Она была несколько старше. Он врал безбожно тутуну, что сам отказался взять ее в жены, он бредил знатной княжной день и ночь. Сбегал от родителей, неделями, еще мальчиком, жил в коше ее отца, старого уйгурского князя. Однажды, желая увидеть предмет юношеского вожделения хотя бы на мгновение, лишь издали, две ночи подряд провел в загоне с баранами, за что, обнаруженный пастухами, был крепко избит старшим братом княжны. Когда-то смелость Биркита не знала границ, и Биркит многое натворил в юные годы, пытаясь привлечь внимание уйгурской красавицы. Не однажды предпринимал попытки выкрасть ее и умчать за перевал, заранее выбрав глухое укромное место, тщательно готовился к похищению. Он соорудил своими руками белую юрту, а перевезти и установить не получилось, план сорвался.

Нет, не получить было ее ни за какие коврижки, ничтожная знатность его рода ни шла ни в какие сравнения с кланом Бисуду, что Биркит хорошо понимал, упрямо не желая мириться с обстоятельствами. Да и своенравная молодая княжна знала себе цену – не зря ведь ее, по сути, девчонку, старейшины дружно провозгласили после гибели в стычке с китайскими воинами старшего брата наследницей старого князя и всего уйгурского духа.

Ее всегда переполняла покоряющая всех властность и твердость. И все эти юные жены, которым Биркит уже не знал счета – досадная попытка забыть о юной любви.

Но как вырвать из сердца горячую память бунтующей крови, живучий корень обжигающих чувств, которые в прошлом носили его над миром?

Если по-честному, пострадал он от появившейся вновь Бисуду, безропотно и мгновенно принятой многими старшинами, князем-старейшиной Моды и шаманом Эркемом – единственным законным наставником и духовным повелителем уйгуров, совсем не потому, что не пожелал примкнуть к начавшемуся объединению некоторых уйгурских родов. Да плевать ему на дрязги и устремления князей и старейшин, затевавшиеся не однажды князем Тюнлюгом и не давшие результатов – разве не говорил он открыто с тутуном, призывая к благоразумию? Нужна Баз-кагану безграничная власть – пусть Баз-каган и сражается, нечего сидеть мудрым филином под защитой монаха Бинь Бао. А причина была, он просто утратил разум, снова увидев предмет былых вожделений в двух шагах от себя. Как потерявший рассудок, припав на колено, он, в безумстве своем, произнес: “Звезда моей юности, Биркит ничего не забыл!” – предрешив свое будущее.

– Посадите Биркита на лошадь, проветрите ему голову, – окинув его презрительно с головы до ног, сердито бросила ханша.

Вот и все, собственно, что было на самом деле, не считая еще нескольких жарких слов, вырвавшихся в запале и страсти, о которых не хочется вспоминать.

У каждой истины двойное дно. Как у любого колодца, в котором видима лишь верхняя вода, мерцающая в глубокой ямине, и не видим водоносный пласт, веками хранящий эту воду. Его глаза и его жадное сердце видели только то, что видеть хотели, за что и пришлось поплатиться. Но час мести пришел, пусть высокомерная Бисуду, отвергнувшая его искренние чувства, не рассчитывает на пощаду.

Биркит смотрел на глубокие морщины ханши, поражаясь их густоте и мелкому множеству. Перед ним было лицо холодной женщины, бледной, бездушной, может быть, мертвой.

Оно показалось чужим, но Биркит вдруг испугался, что ханша может быть мертвой, хотел приподняться.

Сильная рука старшего стража придавила его, верный воин издал предостерегающее шипение.

– Умерла? – тихо спросил Биркит, чувствуя, как холодеют губы.

– С чего, ты не болен, Биркит? Присмотрись, она дышит, – ответил страж.

Конечно, ханша была жива: Биркит вскоре вдруг увидел, как шевельнулась ее голова и по лицу прокатилась какая-то судорога.

И губы ее бездушные, тоненькие, пошевелились.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.