Хрупкий лед

Горовая Ольга

Просмотров: 3039
4.5/5 оценка (6 голосов)
Загружена 17.03.17
Хрупкий лед
Бесплатно

Скачать книгу

Формат: PDF, TXT, EPUB, FB2
Избранное Удалить
В избранное!

Говорят, первая любовь - самая сильная, ее невозможно забыть. Но действительно ли это так? 
Настя и Саша встретились в детстве и стали лучшими друзьями. Самыми близкими и дорогими друг для друга. Но раз за разом люди, да и сама жизнь разводила их, заставляя делать выбор между мечтами и зовом сердца, между жизненными возможностями и своими чувствами.
И вот: все вершины покорены, все цели достигнуты, а лукавая судьба дарит еще одну встречу. Как можно упустить дарованный шанс. Бог любит троицу, так?
Но что, если за это время появился тот, для кого ты всегда была единственной целью и самой сокровенной мечтой?

ПРОЛОГ

Есть так много слов и новостей, которые мы слышим ежедневно в нашей жизни. Какие-то из них веселят нас, какие-то – радуют. Есть такие новости, которые вызывают печаль, или гнев. Те, что заставляют задуматься.

А есть те слова и вести, которые вы ни за что в мире не захотите услышать.

Именно это отчетливо и ясно понял Александр, наблюдая, как устало и тяжело идет по длинному коридору в его сторону врач. Этот хирург, полтора часа назад забравший ее с приемного покоя на операцию, вовсе не смотрелся тем, кто только что спас жизнь человеку.

Он не хотел слышать ничего подобного.

НЕ ЖЕЛАЛ!

Их уже дважды разлучала судьба и люди. И если у него заберут ее сейчас, когда он только-только снова нашел Настю, когда вспомнил, как она смеется, и какое печенье любит – он не выдержит. В прошлые два раза – у него был хоккей, который занимал все свободное время и не давал места пустым сожаления. Прошлые два раза - он утешал себя мыслью, что она где-то есть, живет где-то, пусть и не с ним, но так же просыпается по утрам, что-то желает, к чему-то стремится. Прошлые два раз он еще просто не понимал, насколько сильно, на самом деле, нуждается в том, чтобы этот человек был рядом каждый новый день его жизни.

Сейчас… Сейчас он не представлял, как вынесет, если судьба решит забрать ее у него навсегда.

Врач подходил все ближе и ближе, и в то же время – словно и не шел, стоял на одном месте. Или время растянулось вдруг для него, исказив пространство? И секунды превращались в часы.

- Саша! Саша! Я, правда, не хотела! Не думала, что она туда упадет! Поверь мне!

Другая, совершенно чужая и ненужная ему женщина дергала его за руку, пыталась привлечь внимание. Но Александр просто не слышал ее. Не воспринимал. Он почти не ощущал противного и цепкого захвата ее пальцев на своей руке.

Странно. Ведь еще месяц назад он всерьез планировал жениться именно на ней, решив, что Ника его всем устраивает. А теперь – не мог сообразить, как терпел столько лет высокомерие, жадность и снисходительное пренебрежение этой женщины ко всем вокруг? Даже к нему самому. Как, зная, что ее интересуют лишь его деньги и слава известного спортсмена – позволял Веронике находиться рядом с собой? Почему никогда не одергивал и не менял ее представление о нем самом, как о недалеком и туповатом человеке, единственным достоинством которого было лишь умение играть в хоккей? В этот момент он ненавидел эту женщину, которая была повинна в том, что сейчас Настя балансировала между жизнью и смертью.

Сбоку от него, к хирургу навстречу двинулся другой человек. Мужчина. Такой же напряженный и взведенный, настолько же взвинченный, каким сейчас был и Верещагин.

Даже не обернувшись, Саша оттолкнул подвывающую Веронику от себя и сделал то, что предпочитал всегда - пошел навстречу тому, что приготовила судьба. Александр никогда не был трусом и все в своей жизни встречал и сносил высоко подняв голову. И именно так он пошел к хирургу, который в этот момент и олицетворял для него судьбу.

ЧАСТЬ 1 — Детство.

Время после распада СССР, девяностые годы двадцатого века

ГЛАВА 1

К этому проулку его привел тихий звук молчаливой возни.

Сашка не хотел влезть в неприятности. Он и так не мог из них выбраться. И мама постоянно расстраивалась. А Сашка всегда чувствовал тошнотворную боль в животе, когда его мама грустила. Но и пройти мимо - не мог. Потому что именно его мама всегда учила, что нельзя бросать людей в беде.

Тяжко вздохнув, Саша свернул.

В том, что кто-то оказался в беде - сомнений не было. Слишком хорошо Шурик знал этот звук. Там, за углом старого, пыльного дома, который готовили на снос - кого-то били. И скорее всего, как это часто случалось в их районе - несколько человек скопом навалилось на одного.

Сколько раз он сам оказывался в такой ситуации - могла ответить только мама. Именно она считала все его синяки и ссадины, аккуратно и ласково промывала, смазывала зеленкой, а потом тихо вздыхала ночами, пока Сашка притворялся, что спит. Он подозревал, что она может сообщить точное число всех его драк. По «седине», которая появлялась в ее волосах после этого, по утверждению самой матери.

Осторожно выглянув из-за угла, чтобы не наткнуться на разборку каких-то бродяг или пьяниц, Саша немного прищурился, пытаясь в ярком, солнечном, но холодном дне октября разобраться в происходящем. В узком пространстве проулка действительно проходила потасовка. Несколько пацанов из его двора, с которыми не раз дрался и он сам, сейчас напали на какого-то, незнакомого Саше, мальчика.

Все происходило почти в полной тишине. И это удивляло. Шурик понимал, что Леха со своими подручными не хотели привлекать лишнего внимания взрослых. Но мальчишка чего молчал-то? Закричал бы — глядишь, и услышали, прибежали бы.

Но вместо этого пацан втягивал худую шею в тощие плечи и отчаянно пытался задеть кулаками хоть кого-то из атакующей его четверки. Молча и сосредоточенно. С каким-то странным целенаправленным отчаянием. Ведь ясно же было, что против четверых такому хлюпику не выстоять. А все равно дрался.

«Леха совсем озверел», мелькнула у Саши мысль, пока он оценивал, стоит ли лезть в самую гущу, зная, чем это закончится? «Уже на малолеток нападает».

Не то, чтобы Сашка был таким уж взрослым. Но в свои тринадцать считал себя уже много повидавшим и кое-что понимающим в жизни. Уроков и учителей оказалось предостаточно.

«Денег с этого мальчишки вытащить хочет, что ли?», подумал он, прикинув, что хлюпику никак не может быть больше десяти.

Хотя, вряд ли, чтоб Леха мог много мелочи с того выбить.

Потертые, сильно застиранные джинсы мальчишки, и такая же заношенная, холодная куртка - просто кричали, что тот из бедной семьи. Так что причины, по которым тот попал в поле зрения мелкой банды были Саше совершенно непонятны. Неужели просто потому, что не местный?

В этот момент, все в той же тишине, нарушаемой только тихими, сдавленными ойками участников потасовки, ситуация резко поменялась: Балка, один из пособников Лехи, подкрался к мальчишке сзади и, резко навалившись, опрокинул того на грязный асфальт.

Хлюпик сдавленно захрипел, видно задыхаясь от веса упавшего сверху громилы. А потом попытался скинуть обидчика. Совершенно безуспешно, тем более что к долговязому Балке, за свой рост и получившему такое прозвище, присоединился толстый Клим. В этот раз парень запищал под тяжестью дух пацанов, а потом извернулся, пытаясь достать обидчиков хоть чем-то, и просто беспорядочно заколотил тех руками и ногами. Из-за потасовки его простая вязаная шапка слезла с головы, и Сашка с удивлением увидел коротко стриженные, но ужасно кучерявые волосы. А потом уставился на перепачканное лицо, которое просто не могло принадлежать мальчишке. И ее неумелые, глупые удары, тихие ойки — только подтверждали догадку Саши.

Леха с парнями били девчонку!

Теперь у него точно не осталось выбора.

Дернув молнию на куртке, которую мама только вчера зашивала после очередной драки Шурика, он отбросил ту на горку каких-то стройматериалов. И молча кинулся в самую гущу этой кучи-малы.

«Мальчики должны защищать девочек, а не бить их».

Этот урок своей матери Саша усвоил так же хорошо, как и остальные. Еще с того времени, как мама собой закрывала его от побоев пьяного отца.

Нападавшие не сразу поняли, что именно происходит. Во всяком случае, благодаря эффекту неожиданности, Саше удалось вытащить уже задыхающуюся девчонку из-под туши Клима и Балки. И даже, относительно, поднять ту на ноги. Хотя, не было похоже, что и она рада помощи. Одарив Сашу настороженным и колючим взглядом, та прижалась спиной к полуразрушенной стене здания и, кажется, приготовилась защищаться и от хулиганов, и от него.

Шурик только криво поджал губы. Сейчас явно не время было что-то объяснять. А он мог понять настороженность этой девчонки. Когда на тебя нападают толпой — уже мало кому веришь.

- Ты смотри-ка, немой вмешался, - с насмешкой протянул Леха, призывая своих подельников посмеяться.

Те заржали, словно по приказу. Однако, никто не сунулся ближе, застыв от него на расстоянии шагов трех. В последнее время, даже если Саша и проигрывал — он успевал достаточно покалечить этих пацанов, чтобы те его побаивались.

И, да, кстати. Он не был немым. Просто не считал, что ему есть о чем разговаривать с этими придурками.

Потому в ответ на эту, давно устаревшую дразнилку, Саша только в упор посмотрел в глаза Лехе с вызовом.

- Та, ладно, че ты, в стойку встал? - отмахнулся хулиган. - Мы сегодня добрые, не будем тебя трогать, верно, ребята? - все с той же нахальной улыбкой тот снова повернулся к своим помощникам.

Те рьяно закивали головами. Видно, ни у кого не было желания получить по носу.

Саша хмыкнул.

- Вот видишь — никаких претензий к тебе, - Леха развел руками. - Отвали, дай нам с этой дурой закончить, которая отказывается платить за проход по нашей территории и забудем, что друг друга видели, - видимо, подражая какому-то киногерою, пацан оперся ногой о кирпич и упер в колено локоть, предлагая такой «щедрый» выход.

Вместо ответа, Шурик молча покачал головой, так и стоя где-то на середине расстояния между девчонкой и хулиганами.

Такой ответ не понравился Лехе, и он, похоже, уже собрался это продемонстрировать, когда в проулок завернула толпа строителей.

- Эй, ребятки, - прораб нахмурился, окинув детей скользящим взглядом.- А ну-ка, бегите отсюда, по-добру, по-здорову. - Раздавая какие-то указания своим людям, велел он.

Хулиганы, не желающие ничего объяснять взрослым, тут же исчезли из переулка, словно их тут и в помине не было.

Только Леха обернулся уже у поворота, взглядом пообещав Сашке, что еще припомнит ему это.

Шурик опустил руки и разжал кулаки, которое все это время напряженно держал наготове. Повернулся к девчонке — та все так же хмуро глядела на него из-под насупленных бровей. Ее нижняя губа была разбита, и в уголке засохло немного крови. На скуле красовалась ссадина на фоне приличного кровоподтека.

Но, тем не менее, девчонка не плакала. Сашка даже немного зауважал ее за это.

- Иди домой. - Скупо посоветовал он ей, сосредоточившись на словах, и пошел за своей курткой, подумав, что еще, вроде, успевает забежать к себе перед тренировкой.

- Ты — не немой. - Он удивленно обернулся на ее озадаченное замечание.

Девчонка стояла на том же самом месте, похоже, ни на сантиметр не сдвинувшись, и смотрела на него с каким-то странным выражением в подозрительных глазах.

- Нет. - Согласился Саша, натягивая куртку.

- Спасибо, что помог. - Без выражения особой благодарности, пробурчала девчонка так, словно над ней кто-то стоял с палкой, заставляя.

- Не за что. - Буркнул он в ответ, даже немного обидевшись. Ему из-за нее нос разбить могли, а она тут принцессу строит.

«Па-ду-ма-ешь», мысленно протянул Шурик и отвернулся от девчонки, которая как раз инспектировала свою порванную курточку.

- Иди домой. - Еще раз посоветовал он ехидно. - Ссадины лучше смазать чем-то. А то — загноятся, будут болеть и дергать жутко. - Немного преувеличивая, припугнул Саша девчонку.

Она втянула воздух через нос.

«Наверное, испугалась», удовлетворенно решил он.

- У меня нет дома. - С вызовом бросила девчонка, и прошла мимо, будто случайно, задев его плечом. Так, что Сашка пошатнулся.

И зачем он защищал эту задиру, спрашивается?

- Как это? - Не удержался Саша от удивленного и недоверчивого вопроса. - Откуда же ты? С Луны? - Хмыкнул он, идя следом.

Не его вина, что им оказалось по дороге.

Спина девчонки выпрямилась, словно жесткая палка, а ее подбородок выдвинулся вперед так сильно, что Саша даже недоверчиво присмотрелся, поджав губы.

- Из приюта. - Сквозь зубы выдавил она, с явным вызовом, и натянула пыльную шапку на свои кудряшки.

Саша тут же ощутил жалость и смущение за то, что к ней придирался. Он видел этот приют, расположенный в трех кварталах — каждый день ходил мимо высокого, сетчатого забора в школу и назад, после уроков. И знал, что как бы там ни было — а ему крупно повезло, у Саши была мама. У этих же детей, сумрачными парами ходящих по небольшой площадке под присмотром воспитателя — такого богатства не было. Он уже открыл рот, чтобы проворчать «прости», но тут же заткнулся.

Мало ли, с ее характером, девчонка вполне может решить, что Шурик издевается. А, несмотря на всю колючесть этой тощей девочки — ему не хотелось ее обижать.

- А что делать..., - он замолчал и закусил губу, задумавшись. Нахмурился. И начал по новой. - А тут что делала? - Коротко спросил Саша, проигнорировав удивленный взгляд девчонки, брошенный ею тайком.

- Меня послали в «районо», как старшую. - С некоторой гордостью, ответила девчонка все с тем же вызовом в голосе. - Я справку относила.

- А-а-а, - не впечатленный, Саша кивнул, прикинув, что этой «старшей», вряд ли больше одиннадцати. Видно в детдоме совсем с персоналом туго, если уже детей гоняют. Хотя, тут идти квартала два. А все равно — умудрилась на Леху нарваться. - Ясно.

- Что, ясно?! - С новым вызовом обернулась она к нему, уже сжав кулаки и сверкнула глазами.

Саша растерялся немного от такой прыти.

- В-се, ясно, - Не поняв, чем теперь обидел ее, немного невнятно повторил он.

- Слушай, ты, - девчонка вся напряглась, сжав тощее тельце. И вдруг затараторила. - Ничего тебе не ясно. Я...

Саша скривился. И правда — неясно. Он плохо улавливал отдельные буквы, когда так частили, и не всегда понимал смысл торопливых слов. Но сомневался, что девчонка согласиться повторить то, что сейчас так нервно и зло выкрикивала.

В этот момент, краем глаза, он заметил за углом дома, мимо которого они проходили, живот Клима. Похоже, хулиганы не угомонились. Саша со вздохом посмотрела на девчонку. Та все еще возмущенно тараторила, правда, уже как-то обиженно, а не зло.

«Мальчик всегда должен защищать девочек».

Поняв, что выбора у него нет, Сашка крепко схватил недовольную скандалистку за худую ладошку и потянул к своему двору.

- Эй?! - Растерянно окликнула она его сзади. - Ты — чего?! Куды меня тащишь?

Он улыбнулся. Не у одного Шурика, похоже, тут проблемы с окончаниями и падежами.

- К маме. - Лаконично ответил он через плечо, уже подбегая к родному подъезду.

- Саша? - Удивленный голос матери заставил его обернуться. Но не помешал втянуть в квартиру все еще артачащуюся девчонку, и плечом захлопнуть двери.

- Привет, мам. - Как можно беззаботней улыбнулся Шурик матери. - Который час? Я еще не опаздываю? - Словно ни в чем не бывало, поинтересовался он, пока мама растерянно разглядывала его спутницу.

Та отвечала ей таким же любопытством, только выражение лица у девочки было скорее угрюмым, нежели приветливым.

- Нет. - Против воли глаза матери метнулись к настенным часам. - У тебя еще есть час. А кто твоя подруга, Саша? - С мягкой улыбкой, адресованной девочке, спросила мама, уже, похоже, заметив и синяк со ссадиной, и порванную курточку той.

И вот тут Саша растерялся.

Не мог же он ее представить как «девчонка» или «эта, из приюта». Тут кто угодно обидится. А имя девочки он в этой беготне узнать не додумался.

- Эм..., мам, я не спросил, как ее зовут. - Смутившись, Сашка даже выпустил руку девочки и растерянно почесал голову. - К ней Леха со своими парнями пристал… А она из приюта. И полезла с ними в драку. А они совсем с цепи сорвались. И пошли за нами. - Попытался он кратко и четко изложить все, что случилось, но от стыда, что не додумался спросить имя девочки, замолк на полуслове и грустно посмотрел сначала на мать, а потом на саму девчонку. - Вот, - расстроенно закончил он свой рассказ и снова вздохнул.

Мама улыбнулась шире и ласково погладила Шурика по растрепанным от его пальцев волосам. А потом повернулась к девочке, которая все так же молча и хмуро следила за ними исподлобья, даже не пытаясь присоединиться к рассказу.

- Что ж, давай знакомиться, - предложила его мама девочке. - Меня зовут — Наталья Петровна, но можно просто — тетя Наташа, а это мой сын — Саша или Шурик. А тебя как зовут? - Все с той же ласковой интонацией спросила мама, обняв его за плечи.

- Настя. - Девочка даже не сказала, а коротко буркнула это слово, словно вытолкала сквозь зубы, и сильнее втянула тонкую шею в плечи.

А Саша заметил, с каким странным выражением Настя смотрит на них. Как следит за рукой его мамы, все еще тормошащей его волосы. Словно бы не видела никогда, как матери с детьми разговаривают.

Ему тут же стало стыдно. А ведь и правда, откуда она могла видеть, если из приюта?

- Приятно познакомиться, Настя. - Все так же приветливо кивнула его мама. - Ты живешь в том приюте, который в районе остановки находится? - Очень осторожно уточнила она.

- Угу, - Настя выдала это не разжимая губ и вперилась глазами в пол.

Саша увидел, как его мама вздохнула и с сочувствием посмотрела на девочку.

- А, знаешь, что? - Вдруг жизнерадостно заявила она. - Давай-ка, я сейчас смажу твою боевую рану зеленкой и быстренько зашью курточку. Ваши воспитатели, наверняка, не обрадуются, если ты вернешься в таком виде. - Заметила мама. - А потом — провожу тебя до приюта, да и к Шурику на тренировку после загляну. А то все времени не хватало в последние дни. Как тебе такой план? - Мама подмигнула Насте, которая несколько растерянно посмотрела на нее пару минут.

Саше план показался очень неплохим. Он всегда знал, что у него лучшая мама в мире, и на нее всегда можно положиться. Мама в любой ситуации находила выход.

- Угу. - Наконец, кивнула Настя, все так же плотно сомкнув губы.

Но в этот раз оттенок ее возгласа был другим. Каким-то неуверенно-удивленным, что ли.

- Вот и хорошо, - мягко улыбнулась мама. И протянув руку, осторожно взялась за подбородок Насти, так, чтобы повернуть ее лицо к свету и лучше рассмотреть ссадину. - Шурик, беги пока чайник поставь. - Велела мама ему. - Напоим нашу гостью чаем с печеньем. - Она отпустила его плечо.

Саша тут же кивнул, так как и сам был не против попить чаю. Тем более с печеньем, которое утром испекла его мама. И быстро скинув кеды, шустро повесил куртку на крючок вешалки.

Помыв руки в ванной, он направился в кухню, заметив по пути, что маме уже удалось уговорить Настю снять и куртку, и шапку. И теперь она, усадив напряженную девочку на диван в зале, доставала из комода аптечку.

Радуясь, что в этот раз не ему придется терпеть противное жжение перекиси и зеленки, Саша передернулся, пользуясь тем, что его никто не видит. На людях он никогда бы не признался, что это неприятно. Даже перед мамой терпел. Все его любимые герои приключенческих книг стоически терпели испытания, выпадающие на их долю. И Саша старался следовать их примеру, пусть он и не мог понять, каким образом капитан Блад вынес пребывание на солнце с истерзанной жестоким Бишопом спиной, когда самая пустяковая царапина так противно ныла и пекла. И, тем не менее, Саша никогда не жаловался.

Осторожно включив конфорку, он набрал полный чайник воды и поставил тот на плиту. Остановился у окна, проверив, не видно ли парней из банды? Но двор казался совершенно пустым. Только пара малолеток играла в песочнице под присмотром своих мам. Неужели Леха успокоился?

Саша в это не верил, слишком часто вступал в драки с этими парнями, любящими цепляться к любому, кто хоть немного отличался от остальных. А его медлительная речь часто становилась поводом для их насмешек. Они называли его немым или недоумком из-за того, что Шурик говорил короткими предложениями, часто раздумывая над тем, как правильно выговорить то, или иное слово. Не объяснять же им, что у него все нормально с умом? Просто речь давалась Сашке сложнее, чем одногодкам. Он и говорить позже начал, если верить маминым воспоминаниям. И в детстве разговаривал невнятно, за что часто получал от отца, так же как и хулиганы, считающего, что его сын — дурак.

Только мама в него и верила. Потому и ушла, в конце концов, от мужа. И занималась с Сашкой, никогда не крича на него, если он неправильно выговаривал слово, или ошибался с его формой. Она учила его не торопиться и не расстраиваться. Говорила, что подумать — никогда не стыдно. И глуп тот, кто этого не понимает.

Только благодаря маме Сашка сейчас почти ничем не отличался от своих одноклассников, пусть и разговаривал медленнее, чем они. Но всяким идиотом, типа Лехи, Шурик этого объяснять не собирался. Все равно эти парни понимали только один язык, и как только Шурик научился драться достаточно хорошо — почти не задевали его, перекинувшись на других.

Еще раз проверив все закоулки двора, прекрасно просматривающиеся с его седьмого этажа, он взял одно печенье с тарелки. Пацанов видно не было. Впрочем, Сашка все равно не верил, что те угомонились. Скорее, затаились в подъезде, поджидая, пока он выйдет. Но теперь, если мама проведет Настю — хулиганов можно было не опасаться. Взрослых пацаны остерегались и никогда не нарывались на лишние неприятности.

Приподняв крышку чайника, он проверил, не начала ли булькать вода. Та еще и не думала закипать. Засунув в рот остатки печенья, Сашка пошел проверять, как там дела у «женщин».

В конце конов — Настя - девочка, ей можно и покривиться, и поплакать. А вдруг ей понадобится «моральная поддержка»? Он готов был помочь, пусть и не совсем понимал, что это значило. Но так всегда говорила мама, когда просила Сашку ее обнять или сделать что-то приятное. Например — внепланово убрать у себя в комнате, или помочь накрыть чай. Он, конечно, надеялся, что до обниманий с Настей не дойдет. Одно дело мама, и совсем другое какая-то малознакомая, задиристая и вредная девчонка. Но во всем остальном - готов был помочь, чем сможет.

ГЛАВА 2

Настя повыше подняла чашку с чаем, словно старалась спрятаться от этих странных людей за тонким керамическим ободком. И в то же время, не могла не смотреть за тем, как именно относились эти двое друг к другу.

«Мама».

Этот мальчик, Саша, так легко произносил это слово. Даже не замечая, как выговаривает четыре простых звука.

А Насте становилось завидно. У нее никогда не было мамы. Она никогда не говорила этого определения. Разве что в книгах читала. Ее никогда не гладили так долго по голове, никто не обнимал Настю так крепко и не смотрел с такой любовью. Разве что воспитатели иногда находили время коротко потрепать ее волосы или ободрить, похвалив за хорошо выполненные уроки. Но их было мало, а детей, требующих внимания — много. Тем более что остальные воспитанники приюта были совсем маленькими, самому старшему — пять лет. Малыши требовали гораздо больше времени и внимания немногочисленных работников детского дома.

Только Настя задержалась в этом сиротском доме настолько долго. Про нее просто-напросто забыли социальные службы. Во всяком случае, так ей объясняла заведующая приюта. Когда началась вся эта кутерьма с перестройкой государств и сменой строя — ее документы банально потерялись где-то в кабинетах и коридорах попечительских организаций. И теперь, официально, Насти просто не существовало, а значит, и забрать в другой приют, для детей старшего возраста — девочку не могли. Сейчас заведующая занималась переоформлением всех бумаг. Но этот процесс и так уже растянулся на три года, и сколько продлится еще — никто ответить не мог, так как ни у кого, кроме воспитателей, вырастивших Настю, не имелось интереса до дальнейшей судьбы очередной сироты.

Не то, чтобы Настя жаловалась. Она выросла под присмотром этих людей, знала их и, в общем-то, ей нравилось здесь жить.

Детский приют « Солнышко» был единственным домом, который существовал у Насти, и ее пугал вероятный перевод куда-то еще. Но Вера Семеновна, пожилая заведующая, так долго разговаривала со своей воспитанницей, объясняла, что они не могут продолжат учить ее, поскольку не имеют преподавателей. А просто-напросто занимаются сейчас с Настей по учебникам, которые покупают за свои же деньги. А это не дело - от образования зависит ее будущее. Понимая это, Настя осознавала и необходимость перехода..., только страх от такого понимания никуда не девался.

Наверное, именно оттого, сейчас она еще острее реагировала на то, что видела.

Иногда, читая книги, Настя думала над тем, отчего ей так не повезло? Почему ее бросили, едва успев родить на этот свет? Разумеется, ответа на такие вопросы дать было некому. И, видимо, оттого становилось еще обидней и больнее.

Как и любому другому ребенку в их приюте, Насте так хотелось верить в чудо, что однажды и у нее появится семья. Да только с каждым годом веры оставалось все меньше, а боли, грусти и обиды — все больше.

Сейчас она понимала, что на самом деле никому не нужна в этом мире. Даже воспитатели, посвящающие своим воспитанникам рабочие дни — уходили к собственным детям вечерами, на выходные и праздники. И Настя научилась жить с этим пониманием.

Но вот в этот момент ей сильно-сильно, почти так же, как в детстве, снова захотелось иметь маму. Или еще кого-то, кто любил бы ее. И кого могла бы любить Настя так, как этот мальчишка, защитивший ее от хулиганов, любил свою мать. А то, что у них очень хорошие отношения — бросалось даже в ее, не очень опытные в этом вопросе глаза.

Крепко-крепко сжав губы вокруг чашки, она сделала последний глоток горячего чая. И заставила себя отвести глаза от болтающих сына и матери. Смотреть в окно казалось как-то спокойней, что ли.

- Еще чай будешь? - Тут же спросила женщина, разрешившая называть ее тетей Наташей.

Настя молча покачала головой и осторожно потрогала пальцами немного ноющую царапину на щеке, которую... тетя Наташа намазала зеленкой.

- Болит? - Обеспокоенно поинтересовалась тетя Наташа.

Настя снова покачала головой. А потом, с каким-то трудом, понимая, что надо, заставила себя открыть рот.

- Нет, спасибо. - Глухо проговорила, вперившись глазами в клеенку на столе, разрисованную какими-то яркими цветами. - Вкусный чай, - не зная, что сказать, добавила Настя.

Мальчишка, сидящий напротив Насти, скривил губы и с каким-то странным выражением посмотрел на нее. Вроде и не жалел, Настя давно научилась распознавать это чувство в людях. Иногда его можно было использовать с толком для себя, например, когда ей приходилось выстаивать в очередях социальной службы. «Бедную сироту» часто пропускали вне очереди сердобольные старушки. А так как особого удовольствия в простаивании часами в коридорах не было, Настя никогда не отказывалась.

Но тут было что-то другое... пока непонятное и неясное для Насти. Да и зачем разбираться-то? Все равно она видела этого мальчишку в первый, и в последний раз.

Пока Настя думала, Саша уже отвернулся.

- Мам, мне пора, а то не успею на тренировку. - Поглядывая на часы, негромко заметил мальчишка.

Тетя Наташа тут же кивнула и поднялась со своего места.

- Верно, Шурик, что-то я отвлеклась. - С улыбкой пожурила она саму себя, составляя чашки в раковину. - Бегите, одевайтесь. - Махнула женщина Насте и Саше рукой в сторону коридора. - Я за минуту соберусь. - Настя тут же послушно встала и взяла свою куртку, которую тетя Наташа зашила во время их импровизированного чаепития. - Саш, не забудь щитки. - Непонятно для Насти, добавила хозяйка.

Мальчишка кивнул и убежал куда-то по коридору. А Настя, не собираясь лезть в чужие дела, дошла до входной двери, где оставила свои ботинки, и принялась те зашнуровывать. Хотя ей стало любопытно — что за щитки такие?

Через пару минут, когда Саша вернулся — интерес Насти только усилился. У мальчишки на плече весела огромная сумка, из которой еще и торчала какая-то палка, что ли? Настя не могла разобрать.

Однако и спрашивать, выдав свое недоумение и любопытство, не планировала. Потому все в той же тишине наблюдала, как мальчик натягивает кеды и куртку. Тут уже подошла и тетя Наташа, действительно быстро собравшаяся.

Настя придерживалась своей линии поведения до самого забора детского дома. Ни на выходе из их квартиры, ни во время короткого пути, ни тогда, когда Саша, махнув матери рукой на прощание, свернул в другой проулок — она не спрашивала, в чем именно мальчик тренировался. Пусть и не могла то и дело не бросать взгляды на его сумку.

И только у входа в кабинет Веры Семеновны не удержалась. Хотя и обозвала себя в уме любопытной дурындой.

- А чем занимается ваш сын? - Так же тихо и скупо, как и привыкла разговаривать с незнакомыми, спросила Настя у тети Наташи, не поднимая глаз от потертого линолеума на полу. Просто это был последний шанс получить ответ на такой любопытный вопрос. Больше же она этих людей не увидит.

- Хоккеем. - Добро, с явной гордостью, улыбнулась тетя Наташа, постучав в дверь на которой висела табличка с надписью «Директор». - Тренер говорит, что он очень талантлив. - С тем же выражением добавила она. - Жаль, только, что у нас сейчас ни клубов нормальных нет, ни катков. Приходится на ужасном льду тренироваться, а перспектив так мало, - уже с другим, немного грустным выражением добавила она, нахмурив брови.

В этот момент из-за двери прозвучало разрешение войти, и Настя не успела ничего ответить. Даже кивнуть в благодарность за объяснения.

«Хоккей».

Она смутно представляла себе, что это за игра.

Слушая радостные, облегченные слова заведующей, которая искренне благодарила мать Саши за возвращение воспитанницы, о которой уже начали беспокоиться, Настя думала над ее пояснениями. Она почти не слышала ответов женщины о том, что к Насте пристала местная банда хулиганов. Ее мысли вертелись вокруг услышанного.

Она никогда не видела хоккея, даже по черно-белому, старенькому телевизору, который стоял в холле второго этажа. По выходным и вечерами обычных дней, дежурная позволяла ей смотреть те немногие программы, которые старая техника была способна принимать. Хоккей Насте точно не попадался.

Ей вдруг стало еще интересней. Серьезно, так хотелось хоть краем глаза увидеть это, узнать что-то большее о том, о чем даже раньше не задумывалась никогда. Просто Насте было довольно скучно проводить все свое время среди малышей. Все книги в небольшой библиотеке детского дома она перечитала раз по пять. А что-то интересное, новое - здесь происходило не так уж и часто.

Как раз в эту минуту тетя Наташа поднялась со стула, отмахиваясь от благодарностей Веры Семеновны. И, еще раз заметив, что Настя очень хорошая и приятная девочка, объяснила, что ей пора на тренировку сына.

Настю словно током ударило. Она даже на стуле подпрыгнула от идеи, которая буквально стукнула ее в мозг. Ну, образно, конечно. И все же.

- Ой, а можно с вами? - С несвойственным для себя волнением, она спрыгнула со стула, и начала быстро вертеть головой, смотря то на растерявшуюся Веру Семеновну, то на немного удивленную тетю Наташу. - Я никогда не видела хоккей. - Даже покраснев от того, что признается в таком, наверное, стыдном и непонятном для кого-то факте, уже потупившись, своим обычным угрюмым тоном пробормотала Настя. - И мне интересно... Если не сложно... - Добавила она все в той же непонятной тишине. - Просто... Уроки я на сегодня сделала и... - Взрослые все еще удивленно молчали. Настя втянула голову в плечи. – Простите. - Почти прошептала она. - Я... не подумала. Это неудобно. - Она повернулась, обратно усаживаясь на свой стул.

- Настенька, у Натальи Петровны, наверняка, множество дел и свои планы. - Попыталась как можно мягче объяснить заведующая, которая всегда понимала чувства своих воспитанников.

- Вовсе нет. - Вдруг решительно возразила тетя Наташа, прервав Веру Семеновну. - Я просто удивилась, что девочке это интересно. - Она со своей обычной мягкой улыбкой открыто посмотрела на Настю, которая неуверенно бросила в ее сторону взгляд из-под насупленных бровей. - Если вы позволите. - Она повернулась к заведующей. - Я с радостью отведу Настю на тренировку, покажу ей каток. Да и Сашке, моему сыну, будет приятно, что кому-то интересно. Он обожает хоккей и может рассказывать о нем часами, - тетя Наташа широко улыбнулась. - А на обратной дороге мы завезем Настю сюда. - Предложила она Вере Семеновне.

Та на минуту задумалась. А Настя напряженно замерла на краешке стула, ощущая, как от волнения даже кончики пальцев на руках похолодели. Вряд ли такой шанс появится еще раз. А было так интересно...

- Если это вас и правда не затруднит. - Все еще не очень уверенно, медленно проговорила заведующая. - Я была бы вам очень благодарна. Настя старше всех наших воспитанников и мы не можем обеспечить ее всеми необходимыми экскурсиями и занятиями. - Немного неловко пояснила та тете Наташе. - Потому, если попадается возможность показать девочке хоть что-то новое... - Вера Семеновна развела руки.

- Я буду только рада показать ей дворец спорта. - Решительно подвела итог тетя Наташа и обернулась к ней, протянув Насте руку. - Поехали? - Подмигнула она, видя, что Настя так и сидит, даже задержав дыхание.

Испытывая какой-то странный восторг, Настя энергично кивнула и неуверенно ухватилась за теплую ладонь. Все внутри нее наполнилось непередаваемым предвкушением невиданного раньше и совершенно нового приключения.

С благодарностью посмотрев на улыбнувшуюся Веру Семеновну, она вышла из кабинета следом за матерью Саши.

До дворца спорта, где занимался Сашка, они добрались очень быстро и, к тому же, пешком. Как рассказала ей тетя Наташа – именно близость и оказалась решающей когда-то для нее, в выборе секции для сына. Сашка ведь мог ходить туда даже самостоятельно, пока тетя Наташа работала. А потом у Саши стало очень хорошо получаться. И сам тренер признал, что ее сын талантлив, хоть и огорчался, что развивать этот талант ему сейчас практически невозможно, нет денег для детских соревнований и чемпионатов. Но тетя Наташа, все равно, не теряла надежды, что Саша сможет добиться огромных результатов. Она начала говорить о каком-то шансе, но так и не до рассказала, потому что они пришли.

Остановившись, Настя секунду оглядывала мрачное и огромное строение, на фасаде которого большими белыми буквами было написано: дворец спорта «Юность». Но тут же побежала дальше, боясь отстать от тети Наташи, которая уже поднималась по широким ступенькам.

Честно говоря, этот дворец спорта, как-то, ну совсем не был похож на дворец. Настя вовсе не так представляла себе дворцы. А тут…

Все такое же старое, потертое и убогое, как и в их детском доме. Старый линолеум, кем-то брошенный просто так поверх паркета в коридорах, чтобы прикрыть потерявшиеся или оторванные планшетки, лежал кусками то тут, то там. Не прибитый ничем, просто накинутый, как тряпка на лужу грязной воды. Сами коридоры – длинные, путанные, пересекающие один другой, как какой-то лабиринт. И темные. По одной работающей лампе метров на сто-двести, как казалось Насте.

Ей стало даже немного жутковато, когда они зашли в эти пустые и темные коридоры, в которых, почему-то, больше не было никого. Только старенькая бабушка-вахтерша попалась им в холле. И все, пустота. Тут, хочешь-не хочешь, а вспомнишь все страшилки, которые только узнал в жизни.

А вот тетя Наташа, как ни странно, совсем не боялась, похоже. И, что показалось Насте еще более странным, разбиралась, куда идти по этим коридорам! Волшебство, не иначе.

Насте очень хотелось подойти к тете Наташе немного ближе. И, быть может, даже взять за руку. Но она, конечно же, не решилась на такую наглость, несмотря на весь страх.

- Здесь, сейчас, конечно, не самые лучшие условия. Денег совсем на спорт не выделяют. – Сокрушалась тетя Наташа, осматриваясь по сторонам, пока все показывала Насте. – Раньше было лучше. А теперь, вон – лампочки, и то, мы сами покупаем, родители, чьи дети ходят на тренировки. Иначе, вообще было бы темно. Да и сама секция держится только на желании тренера. Эдуард Альфредович просто очень любит хоккей, и почти бесплатно с нашими детьми занимается.

Тетя Наташа неожиданно остановилась и растерянно посмотрела на Настю.

- Ой, прости меня, дорогая. Что же это я с тобой, как со взрослой говорю? Тебе, наверное, и не это совсем интересно. – Женщина как-то грустно улыбнулась и внимательно посмотрела на Настю. – Просто, глаза у тебя взрослые. Смотришь, и кажется, что с ровесником говоришь. Хотя, и не мудрено, конечно.

Тетя Наташа вздохнула и вдруг, совсем неожиданно для Насти, которая почти не могла в это поверить, протянула руку и погладила ее по голове. Не потрепала мимоходом. А погладила, так, словно и не торопилась никуда. Как гладила своего сына совсем недавно. Она застыла и будто уменьшилась вся. Всем телом превратилась в эту макушку, которую сейчас гладила тетя Наташа. Всеми фибрами впитывала эту ласку и тепло.

- Пошли, Настенька, а то тренировка и закончится скоро. - Наконец, проговорила тетя Наташа.

И, взяв Настю за руку, повела ее дальше по темным коридорам. А Настя поражено молчала и очень сильно надеялась, что эта женщина не передумает и не разожмет сейчас свои пальцы. Потому что, ощущая, как согревается ее ладошка в большой и теплой руке – чувствовала себя такой… такой… Богатой, наверное. Именно это слово казалось ей очень насыщенным, полным каких-то переливчатых, радужных и вкусно шелестящих оттенков, как обертка шоколадной конфеты. Это определение виделось ей защищающим его носителя от всех бед. Вот и Настя сейчас чувствовала себя так – защищенной и счастливой.

Она послушно шла рядом с тетей Наташей, уже не замечая ни темных коридоров, ни убогости обстановки. Старое и давно не ремонтирующееся здание, вдруг, в самом деле, стало напоминать ей сказочный дворец.

Как именно они оказались в огромном и гулком помещении, где располагался каток, Настя не заметила. Коридоры казались совсем одинаковыми, а она была слишком сосредоточена на руке тети Наташи. Просто, нырнув с головой в очередной темный проход, они вдруг оказались в большом зале, таком же темном, как и все здание, в котором стояло множество скамей по кругу. А в центре, выделенный непривычно ярким для этого места светом, сверкал лед. Его окружала прозрачная стенка.

Это было первое помещение во дворце, где сидели люди. Совсем мало, но хоть кто-то живой. Настя с интересом оглядела четырех взрослых, которые вразброс сидели на первом ряду скамеек, внимательно наблюдая за тем, что происходит на льду. Видно, как и тетя Наташа, родители детей, занимающихся здесь. Один мужчина все время вскакивал, что-то выкрикивал кому-то на льду, и снова садился. Чтобы через секунду подняться опять.

- Давай, подойдем ближе? – Тетя Наташа наклонилась к ней и вопросительно заглянула в глаза.

И Настя поняла, что так и замерла на пороге, осматриваясь. И сама дальше не шла, и тетю Наташу не пускала.

- Давайте. – Смущенно буркнула она, опустив глаза в пол.

Насте стало неудобно и стыдно, что она опешила и глазеет по сторонам, как какая-то дурочка. Но тетя Наташа, похоже, не сердилась, а с той же улыбкой, которая не сходила с ее доброго лица всю дорогу, подмигнула Насте и потянула ко льду.

- Что, интересно?

- Очень. – Честно, хоть и смущенно призналась Настя, вглядываясь вперед, в каток. Или поле? Она не знала, как это правильно называется в хоккее. – А что они там делают?

- Настя указала свободной рукой на лед.

- Играют в хоккей. – Шире улыбнулась тетя Наташа. – Вот, смотри. Есть две команды, и двое ворот. Шайба. Вон, видишь? Такой небольшой черный кружок на льду? – Настя присмотрелась, и действительно увидела. – Задача, почти как в футболе, как можно больше раз забросить эту шайбу в ворота противников клюшкой.

- Это, вон теми палками, что ли? – Переспросила Настя, глядя, как мальчишки на льду махали какими-то оглоблями. Такими же, как та, что торчала у Сашки из сумки.

- Ими. – Рассмеялась тетя Наташа.

- А где ваш сын?

Настя с любопытством прильнула почти к самому пластиковому ограждению, пытаясь отыскать утреннего знакомого среди нескольких ребят, которые с криками и суматохой носились по льду. Разобрать, кто есть кто, как казалось Насте, было почти невозможно. На всех были шлемы, закрывающие частью и лица, перчатки, какие-то накладки на руках и ногах. Да и, просто, ребята достаточно быстро меняли свои позиции, подчиняясь командам взрослого человека, который ездил между ними и наблюдал за тем, что творилось на льду. Не присмотришься, даже.

«Наверное, это тренер», решила Настя, наблюдая, как мужчина остановил одного игрока и принялся что-то тому втолковывать. Тут же, справа от нее, вскочил на ноги тот самый нервный родитель и, подобно самой Насте, прилип к ограждению всем телом. Даже ухо прислонил. Словно пытался разобрать каждое слово, которое говорил тренер.

Настя подумала, и решила, что это его сына, видимо, поучают.

- Вон тот, в синем шлеме. – Оторвав Настю от размышлений, тетя Наташа показала на одного из ребят.

Настя поискала глазами и, действительно, обнаружила своего знакомого. Хотя, то, что это он, она просто приняла на веру. Лица видно не было. Но, судя по тому, что именно этот парень, среди всех, кто сейчас остановился и ожидал, пока тренер закончит наставления, начал вдруг радостно махать рукой тете Наташе, это и правда был Саша. Если он и удивился, увидев Настю вместе с матерью – виду не подал. Тетя Наташа помахала сыну в ответ.

- А почему команды такие маленькие? – С интересом спросила Настя, прекрасно помня, что в футболе, который очень любил смотреть сторож их приюта, на поле бегала просто толпа игроков.

- Обычно команды состоят из пяти игроков на поле, и одного вратаря. – Охотно начала объяснять тетя Наташа. – Но сейчас, какая-то простуда скосила половину ребят, и ходит очень мало. Вот тренер и раздели их, видимо, как мог. По три, и, похоже, они по очереди занимают ворота.

- А ваш сын кто? Он нападает, или в защите? – Уточнила Настя, опять-таки, вспомнив футбол, про который ей много рассказывал Степаныч, не имеющий больше слушателей среди малолетних воспитанников приюта.

- Вообще, Эдуард Альфредович говорит, что у Шурика очень хорошие данные для нападающего. – С уже знакомой гордостью поделилась тетя Наташа. – Но сейчас – он их тренирует равноценно по всем позициям. Говорит, что нельзя выявить талант, пока не опробуешь его во всяком деле.

В этот момент, прервав пояснения, тренер отпустил воспитанника и поднес свисток к губам. Резкий свист нарушил относительную тишину, и зал тут же наполнился всевозможным шумом. Совершенно непривычным, и незнакомым для Насти.

Шорох, скрип, скрежет, и возмущенные крики ребят, толкающихся, стремительно носящихся по льду. Летящие во все стороны из-под лезвий их коньков, снежно-льдистые крошки. Грохот, когда они налетали друг на друга или на ограждения. Возмущенные возгласы и, даже, ругательства. За которые игроки тут же получали подзатыльники от тренера и окрики родителей. Стук клюшек о шайбу и щитки, а иногда и о лбы, прикрытые шлемами – все это внезапно показалось таким захватывающим и интересным, что Настя не могла оторвать взгляд.

Она забыла, что о чем-то разговаривала с тетей Наташей. Забыла о вопросах. Просто старалась не упустить ни одной детали, полностью погрузившись в то, что происходило на льду. Она пока еще не очень понимала, за что хвалил или наказывал тренер, не отстающий от ребят. Не разобралась в правилах и в том, кто за кого играл. Просто смотрела. И, из солидарности с тетей Наташей, а так же потому, что он был единственным знакомым ей здесь игроком – внимательно следила за Сашей. И радовалась тогда, когда забивал он, или просто, когда и парень, и его мама чем-то были довольны. Они-то, понимали побольше ее, и Настя так думала, что, видимо, в эти моменты Саша что-то делал хорошо.

Когда же, очередной свисток вдруг прекратил это действо, невероятное для нее, Настя еще несколько секунд оглушено хлопала глазами, так и не отлепившись от пластика. Не могла поверить, что уже все. Не будет сегодня продолжения и пора уходить. Но вереница ребят, выходящих «гуськом» со льда, очень красноречиво символизировала окончание тренировки.

Поняв, что, несмотря на все ее желание – больше ничего не будет, Настя с огорченным вздохом отвернулась. И хихикнула, видя, как забавно, немного вперевалку, цепляясь клюшкой за скамейки, в их сторону спешил Сашка. Хотя, честности ради, она не могла не признать, что приближался парень довольно проворно.

- Ты видла?! Мам! Видла?! – Еще метров за двадцать начал кричать парень, глотая отдельные буквы от радости. – Видела, как я их, а?! Пять бросков, мам! – Захлебываясь от гордости и восторга, делился он своей радостью, почти рухнув на скамью рядом с ними. – Пять попаданий!

Она внезапно ощутила себя настолько же лишней, как и у них на кухне. Это двое были семьей. А Настя – лишь сторонним наблюдателем. Стало грустно и очень-очень сильно что-то закололо внутри. Однако Настя не подала виду, привычно насупившись.

- Ты - молодец! – Тетя Наташа полностью разделяла воодушевление и восторг сына. – Я все видела, ну конечно же! Ты великолепно играл, Шурка! – Она крепко обняла его и умудрилась поцеловать в нос, несмотря на шлем и кучу щитков.

- Мам, здесь же ребята. – Смутился Сашка.

Но стоически вытерпел объятия матери, проигнорировав смешки других мальчишек, которых отцы, в виде похвалы, похлопывали по спинам и плечам. Как настоящие мужчины – мужчин. Видно было, что поведение матери Саши, ее «нежности» – смешат ребят, и они испытывают некоторое превосходство. Но, к чести Саши, Настя не могла не отметить, что он с гордостью обнял мать в ответ. Словно назло всем тем, кто над ним втихомолку посмеивался.

- А что она тут делает? – Наконец, с интересом спросил Саша, глянув в ее сторону. – Ты ж ее в приют собиралась вести? – Он снял шлем и растормошил мокрые волосы пятерней.

Взгляд мальчишки светился любопытством. И, похоже, ничем больше. Он не был зол или сердит оттого, что его мать тратила время на какую-то сироту, еще и сюда, на его тренировку ту притащила. Саше просто было интересно. Такое отношение со стороны «родительских» детей не было привычно, а потому – удивило Настю.

- Настя, оказывается, не знала, что такое хоккей, никогда не видела игры. Попросила показать, когда я рассказала, чем ты занимаешься. А директор их приюта – разрешила. Так что, сегодня у тебя было на одну болельщицу больше. – С улыбкой рассказала тетя Наташа. – Ой, - вдруг всплеснула она руками. – Ребятки, вы меня подождите. Я хочу с Эдуардом Альфредовичем поговорить.

И тетя Наташа тут же бросилась догонять тренера, который уже собирался уходить, поговорив с другими родителями.

Настя осталась один на один с Сашей, который смотрел на нее странным, внимательным взглядом.

- Ты, что? Правда, никогда не видела хоккея? – Наконец, уже привычно медленно и с расстановкой, удивленно проговорил он.

- Правда, - буркнула в ответ Настя, наблюдая, как мальчишка наклонился и начал расшнуровывать коньки.

- Ну, и как? – Саша вдруг перестал разуваться. – Понравилось?

Поднял голову и внимательно глянул на Настю снизу вверх. С каким-то таким странным и непонятным для нее выражением на лице, словно бы Настя претендовала на его порцию конфет. Это выражение заставило ее отвернуться. Настя снова уставилась на лед, воскрешая внутри то, что только что видела и чувствовала.

- Здорово! – Сама не заметив, как начала восторженно улыбаться, восхищенно выдохнула она. – Это… Это… Просто класс! Обалденная игра! – Она даже руками взмахнула от избытка чувств.

- Точно! – С таким же восторгом откликнулся Саша. И, неожиданно, хлопнул ее по спине. – Обалденная! Пойдем, я тебе все покажу тут! – Настя удивленно обернулась.

Теперь он смотрел на нее, словно на «свою». Похоже, признав Настю, как достойного в общении человека. Раз уж и она смогла оценить хоккей. Схватив в одну ладонь ее руку, а в другую запихнув, каким-то образом, и коньки, телепающиеся на шнурках, и клюшку, и шлем, Саша с целеустремленностью танка потащил ее в сторону каких-то дверей.

ГЛАВА 3

Саше не спалось. Он уже два часа ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Хотя обычно – просто отключался после тренировок. А сегодня – никак не мог перестать думать о том, что произошло за день. И мама не спала. Он слышал, как она ходила по кухне, как тихо позвякивала чашкой о блюдце. Мама часто засиживалась за чаем по вечерам. Он точно не знал, почему. На его вопросы, отчего мама не идет спать, она всегда только улыбалась и говорила, что ей надо еще подумать. Днем – некогда, а по вечерам – думается хорошо.

Саша не спорил, но ему казалось, что его мама в этих случаях… Ну, не врет. Мамы же врать не могут? Не его, во всяком случае. Она всегда честна с ним. Но все-таки, говорит не совсем правду.

Мама не просто думала. Он же видел, что иногда она что-то писала в толстой тетрадке, в которой листы скрепляла металлическая пружина. Саша как-то заглядывал в эту тетрадь, когда мамы не было дома. Там мама вела подсчеты имеющихся у них денег. Саша подозревал, что тех далеко не всегда было достаточно. Наверное, именно потому во время таких вечерних посиделок, у мамы грустили глаза, хоть на губах и играла мягкая улыбка.

А еще, иногда она думала о его отце. Это Саша знал точно. Она до сих пор не забыла того. Сам Саша уже почти не мог воскресить в памяти черты папы. Он помнил его злость, помнил громкие, гневные окрики, когда Саша не мог быстро и четко ответить на вопросы и что-то невнятно мямлил. Помнил, насколько тяжел отцовский кулак. Даже то, как плакала мама, когда они еще жили с отцом.

А лица – не помнил. И ничего хорошего о той жизни, тоже не помнил. И не понимал, почему мама грустит о том времени. Сейчас, когда они жили без него, было куда лучше. Однако, наверное, надо было еще дорасти, чтобы это понять. Взрослые часто его удивляли. Несмотря на то, что Саша не считал себя уже маленьким, тринадцать лет, как ни как, он часто думал, что ему пока не понять поступки взрослых и причины, которые их на те толкают.

Почему сегодня маме не спалось, и о чем именно она думает на кухне, он тоже не знал. Зато точно знал, отчего не спал сам. Он думал о своем новом друге. Ну, или о том, кто этим другом станет. У Саши было мало друзей. Если честно, то вообще не было. Из-за того, что ему не так легко давались разговоры, он предпочитал молчать в компаниях сверстников. А кто будет дружить с угрюмым молчуном?

Вот никто и не дружил. И, чаще всего, все контакты Саши с одноклассниками и соседскими детьми заканчивались или полным игнорированием друг друга, или дракой.

Были еще, конечно, ребята из команды. Но и тут хватало оговорок. Они встречались пять раз в неделю на два часа, играли вместе, отрабатывали технику, слушали тренера. Не без того, конечно, что общались, но только на тему хоккея. Да и жили все в разных районах города, в основном. Кроме того, существующая конкуренция за тот самый, единственный шанс, и подстегиваемое родителями стремление тем завладеть – тоже не особо способствовало дружбе.

А вот эта девчонка, Настя, с ней, похоже, можно дружить.

Сначала, конечно, он не принял ее всерьез, хоть она и не спасовала даже перед пацанами Лехи, и в драке держалась, не ревела. Но, все-таки, девчонка. Как с ней дружить? Что, вообще, можно взять с девчонки? Они же только этим, ну, модой там всякой интересуются, платьишками, сандалиями всякими, у кого-какие. Играют в дочки-матери и прыгают на «резинке» во дворе. Читают эти глупые истории про принцев и, как дурехи таскаются со своими «Дневниками», дают их заполнять друг другу, вклеивают сердечки и цветочки. Бррр. Противно, честное слово.

Ну, Настя, конечно, из приюта. У нее, наверное, платьев и нет. Но не в этом же дело. Девчонка. Что еще говорить?

Но потом он задумался. Она поняла, что хоккей – это суперская игра. Просто обалденная. Точно поняла. Так ведь и сказала. И он видел, как она смотрела на лед. И как потом все выспрашивала его, а для чего он то делал? А это зачем? Нет, ей точно было интересно. Может, не такой и пропащий человек, хоть и девчонка?

Да и, кроме этого, в Насте была еще одна хорошая черта – она над ним не смеялась. Даже не пробовала. Хоть после тренировок он часто так уставал, что просто не мог уследить за собой – глотал буквы, коверкал слова. Но девчонка даже не реагировала на это. Понимала, что он говорил в своих путанных, восторженных объяснениях и ни разу не рассмеялась, когда он произносил что-то неправильно. Странно, конечно. Но для друга – не плохо, как ему казалось. Саша не считал себя особо придирчивым. Собственно, каких еще качеств он мог пожелать для своего друга, кроме любви к хоккею и того, чтобы друг понимал его самого? Да, никаких!

Одно плохо, то, что она живет в приюте. Туда же не заглянешь просто так, не позовешь погулять. Хотя, как понял Саша, когда с мамой отводил Настю назад после тренировки – у нее там немного другие условия. И, не удивительно, там же одна малышня в этом приюте. Непонятно, как она еще с тоски не позеленела с этой мелкотней?

Настя рассказала им, что ее документы потерялись и теперь девочку не могли перевести в детский дом для детей старшего возраста. И что ее теперь, вообще, как бы нет. Но Саша как-то с трудом мог себе представить, как это может не существовать человека, если нет каких-то бумажек? Вот же она, Настя, стоит перед ним совершенно настоящая.

В общем, эти взрослые, вечно, как придумают что-то ненормальное, попробуй их пойми. Саша перевернулся на другой бок, прислушиваясь к тихому позвякиванию маминой чашки о блюдце. Сна не было ни в одном глазу, несмотря на усталость. А ведь завтра с самого утра в школу. И потом – опять на тренировку.

Но одеяло, даже через пододеяльник, кололо и царапало кожу. Раздражало. И духота комнаты мешала спать. И мысли. Мысли, от которых становилось как-то непривычно пусто и щекотно где-то в желудке. У него мог появиться настоящий друг. Это было бы так здорово! Надо только придумать, как уговорить директрису приюта отпускать Настю.

Саша не сомневался, что и сама девочка будет совсем не против дружить с ним. Он даже представить себе не мог, насколько плохо жить так, как живет она. Честно говоря, как, вообще, можно жить без мамы? Он не понимал. Наверняка ей грустно и тоже не хватает друзей. А так – она сможет часто бывать у них, как его друг и общаться с его мамой. Саше не жалко, с другом можно поделиться всем, даже любимой мамой. Вот только, как же это все устроить?

Его настолько заботил этот вопрос, что Саша устал пытаться заснуть. Вздохнул и сел в кровати. А потом встал и пошел к тому человеку, который казался ему почти всесильным. Уж его маме точно удастся это уладить.

- Мам? – Немного щурясь после темного коридора, Саша заглянул в кухню.

- Что такое, Шурик? – Мама удивилась, увидев его. – Ты почему не спишь? С утра же в школу.

- Мам, а мы можем как-то так сделать, чтоб Настя к нам в гости приходила? – Сходу поделился он своей проблемой, пропустив намек на школу мимо ушей.

Мама улыбнулась и как-то странно на него посмотрела.

- Что, понравилась она тебе? – Лукаво уточнила мама.

Саша не совсем понял. Но решил ответить, как есть.

- Да, она классная! Ей хоккей понравился, мам. Она сама говорила, что хотела бы еще прийти, посмотреть. И она не смеялась, когда я… Ну, когда я ошибался. – Саша немного смутился, признавшись маме, что опять не следил за речью и спешил.

Мама не рассердилась, а искренне рассмеялась. Впрочем, она, вообще, редко сердилась. У него была самая лучшая мама на свете. Он точно знал.

- Хорошо, Шурка, посмотрим завтра, что тут можно сделать. – Кивнула мама и обняла его, притянув к себе. – Думаю, Насте тоже хотелось бы иметь друга. Схожу я, наверное, к заведующей этого приюта, поговорю. Девочке же надо общаться со сверстниками, а не только с маленькими детьми гулять.

- Точно! – Обрадовался Сашка. – Спасибо, мама. Я тогда спать пойду.

Воодушевленный и уверенный, что теперь-то уж, точно, все будет как надо, он спокойно вернулся в свою постель и тут же уснул.

Мама не обманула. И, более того, оправдала все ожидания Саши. Уже на следующий день она сходила в приют. И ей действительно разрешили забирать из того Настю. Как поделилась мама с Сашей, она подозревала, что воспитателям было просто не до девочки. У них все время уходило на маленьких воспитанников. И то, что теперь кто-то был готов взять на себя присмотр за Настей, пришлось им по вкусу. К тому же, они и сами понимали, что девочке нужны друзья среди детей своего возраста. Хотя, конечно, их предупредили, то это не совсем по правилам. Но так как Насти, вроде бы, и не существовало, то их на ее счет не особо и проверяли. Потому Вера Семеновна и пошла на такие уступки. Хоть, перед тем, как разрешить, не поленилась сама наведаться к ним в гости и все осмотреть, даже с соседями поговорила о Саше и его маме, все расспрашивала, что они за люди такие.

И только потом, поговорив со всеми бабушками во дворе – разрешила. Даже призналась, что видела, насколько воодушевленной ее подопечная вернулась вчера. А у Насти, по словам директрисы, как и у всех ее воспитанников, было мало поводов для радости.

Когда Саша, с мамой для надежности, в первый раз после этого разрешения, пришли за Настей, чтобы снова позвать посмотреть на тренировку – девочка им просто не поверила. Побежала уточнять у Веры Семеновны. Зато, получив заверения, что действительно может время от времени ходить в гости к этой семье – настолько обрадовалась, что Саша почувствовал себя почти героем. Да, договорилась мама. Но придумал-то это все он!

И теперь он каждый день заходил за ней, иногда, сразу после школы, чтобы они еще успели зайти к нему домой, посмотреть телевизор, или поиграть во что-то. Мама всегда готовила что-то вкусное, и рассказывала смешные истории о своем детстве. Про то, как они с друзьями бегали в селе по огородам, «воевали», разыскивали клады. Каждый раз после этих рассказов, им с Настей тоже хотелось сделать что-то эдакое, интересное и незабываемое. Но погода становилась все хуже, дело шло к зиме, и им не оставалось ничего больше, кроме как ограничиваться разговорами, планами на лето и чтением книг.

Разумеется, каждый день она ходила с ним на тренировки. Более преданного болельщика не было в секции больше ни у кого. К другим ребятам иногда приходили родители, бабушки-дедушки, или братья с сестрами. Настя же посещала все-все тренировки, с восторгом наблюдая за их играми. Так, что многие даже начали ему завидовать, и поддевать Сашу этим. Но он не обращал внимания. Они с восторгом обсуждали тактику, которую все время разрабатывал тренер, вспоминали удары и промахи, думали, что можно сделать еще, чтобы он играл лучше. Вместе они смотрели все-все хоккейные матчи, которые показывали по телевизору. Хотя, из-за того, что хоккей был не самым популярным видом спорта в их стране, тех становилось в программе все меньше и меньше. Разве что, когда какой-то канал брался транслировать чемпионат соседней России.

Такие матчи, чаще всего, показывали поздно вечером. Но мама не гнала их спать. Специально попросила разрешения у Веры Семеновны оставлять Настю ночевать у них дома в такие дни. И они вместе сидели перед экраном, возбужденно наблюдая за игрой. И так же вместе мечтали о том, что когда-то и он будет вот так же играть за известную команду.

Чемпионат России был его единственным шансом по-настоящему заняться хоккеем. Эдуард Альфредович, если видел потенциал в своих воспитанниках, иногда приглашал на «смотрины» тренера одной из команд Санкт-Петербурга, пользуясь старыми связями. И если тот оказывался доволен увиденным – мог заключить контракт с семьей парня. Такое уже случалось. И именно на это надеялся и Сашка, и его мама. А теперь, из чувства солидарности с другом, и Настя.

Конечно, шанс был не так уж и велик. И не только Саша показывал хорошие результаты. Но они не собирались сдаваться. И именно Настя придумала уговорить тренера позволить Саше заниматься еще и на выходных. Эдуарду Альфредовичу некогда было выделять ему время в эти дни, но они приходили на лед сами. Саша научил Настю сначала стоять, а потом и свободно передвигаться по льду. Ради этого мама даже выделила деньги из их бюджета, чтобы купить девочке пусть и подержанные, но свои коньки. Они брали у ребят щитки и шлем, и она становилась на ворота.

Честно говоря, первое время Сашка побаивался отрабатывать на ней удары. Девочка, все-таки, да и опыта – ноль. Не дай Бог, он поранит ее. Нельзя же причинять боль лучшему другу. Но девочка, на удивление быстро освоилась. И уже через пару месяцев разгадывала и отбивала его атаки, как заправский вратарь, все время заставляя Сашку выдумать что-то новое, чтобы пробить ее оборону.

Приближался Новый год и Наталья понимала, что они просто обязаны отпраздновать праздник «как положено». Тут уж никак не обойдешься маленькой елкой из серебристого «дождика» и килограммом мандарин. В этом году с ними Настя, а у девочки, как понимала Наташа, ни разу не было настоящего Нового года. Конечно, придется «затянуть пояса», чтобы сэкономить денег на праздник, но Шурка, наверняка, поймет. Ее сын души не чаял в этой девочке и готов был, что угодно сделать для нее.

Наталья улыбнулась и тихонько перемешала чай ложкой, стараясь не звенеть о стенки чашки, чтобы не разбудить сына. Тот настолько устал после последней тренировки, что заснул еще в восемь вечера, едва вернулся из приюта, куда проводил Настю.

Наталья была очень рада тому, что однажды Шурка встретил эту девочку, потому что она дала ему то, что не могла дать Наташа. Как бы сильно она не любила своего сына, на чтобы не была готова ради его счастья – любому человеку кроме любящих родителей нужны друзья. А до этого Шурке не особо везло ни на одних, ни на других.

При воспоминании о бывшем муже улыбаться расхотелось. Вернулась привычная, давно притупившаяся, но никак не желающая полностью уйти из ее сердца боль и тоска. Наташа до сих пор любила его. Пусть и была зла на него. Пусть и держала в душе обиду. Любила все равно. И ей было больно и от того, что он так поступил с ними, и от того, что сейчас живет с другой. Той, что разделяет его любовь к «зеленому змию».

Иногда она возвращалась в их старый двор. Зачем? Сама не знала. Наверное, чтобы помучить себя. И с болью, с ревность, издалека следила за все еще любимым, но таким далеким и уже чужим человеком, который так глупо и пусто тратил, гробил свою жизнь, даже не вспоминая, наверное, ни о ней, ни об их сыне.

Она ни за что бы раньше не поверила, что человек может настолько измениться. А вон, как, оказалось. Алкоголь меняет всех. И ведь, поначалу, Дима пил немного, и казалось, что совсем не влияет это на него – а вышло-то все вот так. Самое странное, что он никогда не злился на нее или других, будучи на подпитии. Вся агрессия выливалась на беспомощного и ни в чем не повинного маленького сына.

Сначала, сразу после рождения Сашки, все было хорошо, даже замечательно. Дима очень радовался, да и пил, вроде бы, не так часто. А может это Наталья уже подзабыла просто. Но, чем дальше, тем тяжелее становилось. Сыну исполнился год, прошел второй, а он никак не начинал говорить. Так: «мама», «папа», «дай», «вот». Да еще с пять-семь слов. И сколько бы они его ни учили, сколько бы ни пыталась подтолкнуть, заставить говорить, а не невразумительно что-то бормотать, ничего не выходило. Дима начал злиться, говорить, что это не нормально, и их сын, наверное, идиот. Тревожилась и Наталья, но она ни на секунду не усомнилась в способностях своего ребенка. Участковый терапевт, после ее жалобы, направил их к невропатологу и к логопеду. Те вместе обследовали Шурку, совещались какое-то время и, наконец, поставили совсем не легкий диагноз «задержка речевого развития». Нелегкий потому, что очень многие в их стране, подобно ее мужу, считали таких детей почти недоразвитыми. Даже педагоги и воспитатели. Хотя это было совсем не так. Хорошо, что ей толковые врачи попались в поликлинике. Не дали опустить руки, помогли, научили, как самой заниматься с сыном. Как помочь ему догнать своих сверстников. Да и сами – уделяли Саше время, следили за течением этого состояния, назначали упражнения, витамины, даже массажи. И, казалось б, малышу становилось лучше. Однако стоило маленькому Шурке увидеть пьяного отца – он опять замыкался, невнятно мычал или начинал плакать. А тот злился все больше и больше, пока, наконец, не дошло до того, что Дима поднял на сына руку. Первый раз Наталья простила мужа, поверила, что такое больше не повторится. Но когда поняла, что Дима не сдержал слова, когда вновь увидела, как он того бьет – не выдержала, закрыла пятилетнего Шурку собой. А потом, когда ошарашенный тем, что ударил ее, Дима падал на колени и плакал, пьяно растирая слезы вины по лицу, собрала вещи и ушла с сыном к матери. И на следующий же день подала документы на развод.

И, странное дело, но уже через два месяца, Шурка заговорил, едва ли не захлебываясь словами и предложениями, которые просто лились из него, как льется вода из переполнившейся чашки. Да, не всегда он произносил слова правильно, часто спотыкался и путал слоги. Но это было уже не важно, главное, что ее сын стал говорить. И только тогда Наталья задумалась, а не жизнь ли с вечно пьяным отцом была повинна в том, что творилось с ее сыном. Не то ли, что Шурка постоянно боялся и старался не попадаться на глаза Диме?

Эта догадка была одним из самых страшных открытий и пониманий в ее жизни. Знать, что могла это изменить, что видела, как боялся ребенок отца в подпитии – и ничего не предпринимала, было ужасно. И навсегда, наверное, поселило в ее сердце вину перед сыном. Она знала, что сделает что угодно, откажется от всего на свете для себя, лишь бы дать что-то Шурке, лишь бы он получил все, имел, что ни пожелает. Нет, она не баловала его и очень старалась воспитать хорошим, достойным человеком. Понимала, что ему предстоит стать мужчиной, и не хотела, чтоб тот стал подобным тем, кого сейчас так много вокруг, и кто ну никак не похож на «мужчин». Но хотела, чтобы он смог чего-то добиться. А уж теперь, когда Сашка так увлекся хоккеем, она готова была пойти на что угодно, лишь бы помочь сыну достичь заветной цели. Осуществить мечту.

Однако, несмотря на то, что они с сыном достигли огромных результатов в лечении, несмотря на то, что его без всяких оговорок взяли в обычную школу и давно сняли диагноз – Шурке плохо давалось общение с одногодками и чужими людьми. Оттого и была Наталья настолько благодарна девочке Насте, рядом с которой ее сын ощущал себя настолько свободно, что «заливался соловьем», забывая об ошибках и неправильных склонениях. И она поощряла эту дружбу. Старалась дать частичку семьи и тепла и Насте, в благодарность за то, что девочка делала ее сына уверенней в себе и счастливей.

Наталья даже, тайком от детей, пыталась выяснить, не могут ли они удочерить Настю? Но Вера Семеновна сказала, что им, к сожалению, такого, скорее всего не разрешат. И не только из-за проблем с документами Насти, но и потому, что Наталья - мать-одиночка, да и их материальное состояние не убедит попечительский совет в том, что она сможет содержать двух детей. Наташа очень расстроилась. Ей хотелось и Насте помочь, и порадовать своего сына. И Наталья не боялась того, что пришлось бы работать больше. А если бы у нее своих детей было двое, разве бы она их не смогла бы обеспечить? Смогла бы! Костьми легла бы, но сумела бы. Однако ее доводов, похоже, никто здесь не будет слушать. Такова система.

Потому, чтобы хоть как-то компенсировать разочарование, о котором дети даже не знали, Наталья очень хотела устроить им самый настоящий праздник на Новый год.

Допив свой чай и налив себе еще, она открыла тетрадку и стала составлять меню. Остановилась на мгновение, подумав, что надо еще обязательно позвать Анну Трофимовну, соседку сверху. Пенсионерка совсем одинока, ни детей, ни внуков. А с тех пор, как три года назад умерла мать Наташи, Анна Трофимовна им очень помогала, всегда с радостью сидела с Шуркой, если Наталья задерживалась на работе. Да и Настю уже успела полюбить, сочувствовала девочке, как и сама Наташа. Наверняка соседке не с кем праздновать. А они ее любят и будут рады. Получится почти настоящая семья.

Книги автора

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.