Когда расцветёт сакура

Горбачева Ирина

Просмотров: 518
Категории: Детективы
5.0/5 оценка (1 голос)
Загружена 23.01.17
Когда расцветёт сакура

Купить книгу

Формат: PDF, TXT, FB2
Избранное Удалить
В избранное!

«Когда расцветёт сакура» - вторая книга из сери  ПРИСТУПИТЬ К ВЫЯСНЕНИЮ о приключениях Маргариты Колобовой. Неравнодушной, смелой и доброй женщины, недавно вышедшей на пенсию. Первая книга называется «Королева Марго пенсионерка».

Маргарита Сергеевна Колобова не может пройти мимо несправедливости. В её характере всё узнать и сделать так, как должно быть. На этот раз, её цель выполнить последнюю волю убитой пожилой подруги: оставить ценную коллекцию нэцкэ приёмному сыну подруги и передать часть коллекции в музей в городе Такаяма, а многовековой талисман – настоящим владельцам в Японии. Пытаясь найти убийцу подруги, Марго узнаёт много интересных фактов из её жизни и жизни её мужа.
Действия книги перенесут читателя в тяжёлые годы сталинских репрессий, в тяжёлые послевоенные годы на Дальнем Востоке, где судьба связала пленного японского солдата и молодую женщину, сбежавшую из Москвы после ареста мужа. А так же в советское время, где читатель узнает историю любви и верности семьи дипломата к мальчику из детского дома.
Вместе с этим, вы узнаете, как Марго помогла разоблачить преступную группу, занимающуюся незаконными операциями по изъятию органов и нелегальным суррогатным материнством, и спасёт попавших в беду своих соседей по дому – молодую семейную пару.

Следующие истории и приключения Марго в книгах «Осознанная необходимость», «Вновь домой вернутся журавли» и «Пояс армянской невесты».

Когда расцветёт сакура

Глава 1.

***
Япония. 1756 год. Остров Кюсю

Период Эдо (1600-1868). Начало сёгуната Токугава – Иэясу захватывает власть и переносит столицу в г. Эдо (Токио). Повсеместное преследование христиан. Христиане, как представители чужеземной культуры, так же подверглись гонениям. Исповедание христианской веры каралось смертной казнью. Потомки казненных христиан в течение семи поколений считались подозрительными. Япония практически полностью отгораживается от внешнего мира.

***
Шизуко считала себя счастливой женщиной. Не зря родители отдали её за Масао. Недаром в народе говорят: "Среди цветов – вишня, среди людей – самурай". Масао самурай. Она любила своего мужа. Шизуко понимала своего мужа и во всём старалась быть ему опорой. Зарабатывал он не так много, как истинный самурай Масао относился с презрением к личной выгоде и деньгам, но им хватало для безбедной жизни. Шизуко была счастлива. Когда Масао прикасался к ней, она испытывала те же чувства, какие ощущала каждой весной, наблюдая за рассветом над зарослями цветущей сакуры. Парение. Как лёгкий лепесток сакуры её душа, взмывала в небеса, а голова кружилась от любви. Когда любимый заглядывал в глаза Шизуко, ей казалось, что тёплые стрелы пронзают её сердце. Мягкий голос мужа окутывал сознание так, что она словно летела, подгоняемая ветром любви. Сердце Шизуко, как ручей с чистой водой по весне, полнилось счастьем. Не тем обыденным, повседневным счастьем, каким наполняется человеческая жизнь, а осязаемым ощущением того, как в сердце вместе с каждым взглядом любимого, попадает, разливается по телу, согревая его – счастье любить и быть любимой. Она любила своего Масао. Любила весну, солнце и ей нравилось встречать рассвет в дни ханами*.
Этот март выдался холодным, ветреным. Дождь, казалось, будет лить до бесконечности, навевая на жизнерадостную Шизуко тоску и печаль. Она ждала весны. Шизуко обязательно должна родить Масао сына. У самурая первым на свет должен появиться наследник. Сын должен пойти по стопам отца, продолжателем рода, хранителем и наследником его традиций.
Хотя самой Шизуко очень хотелось девочку. Ей так хотелось, чтобы дочь появилась на свет в дни цветения сакуры. Чтобы её дочери передалась вся красота этого чуда и она была также прекрасна и легка, как лепесток дикой вишни. Но Масао, напротив, считал, что провидение его не обманет и у него родится сын. Обязательно будет сын. Он будет красив, как Шизуко и талантлив, как он, его отец.
Под гулкий звук дождевых капель, Масао крепко спал. Шизуко, напротив, мучило беспокойство. Тянула поясница, отдавая острой болью в низ живота. Ребёнок то и дело шевелился, упираясь малюсенькими пяточками в её плоть, словно требуя скорее вызволить его на волю. Шизуко нежно гладила себя по округлому животу, успокаивая своими движениями маленькое чудо, жившее в ней своей жизнью.
Сквозь шум дождя ей послышались странные звуки. Шизуко с трудом поднялась с футона** и прислушалась. Ей показалось, что с улицы доносится детский плач.
– Масао, Масао! – позвала она мужа,– там ребёнок, или мне это кажется?
Переступив порог жилища, Масао поёжился. Холодный дождь лил, колко ударяя его по разгорячённому от сна телу. В отблеске молнии он увидел стоящую поодаль женщину.
– Вы кто? Что вам нужно? – крикнул он ей. Но его слова заглушили громкие раскаты весеннего грома. Сквозь треск разрывающихся молний, послышался плач ребёнка. Посмотрев по сторонам, в бликах очередной огненной стрелы, он заметил шевелящийся комок. Подняв его, увидел сморщенное от плача маленькое личико ребёнка, которое, казалось, было синим от холода. Дитя дрожало всем своим крохотным тельцем. Масао посмотрел в ту сторону, где ему показалась женщина, но вдруг увидел её совсем рядом.
– Спасите его, возьмите, – женщина плохо говорила на их диалекте. Она совсем не походила на женщин его города. Упав на колени в липкую землю, размокшую от дождя, она сняла с шеи небольшой шёлковый мешочек на шнуре – мидзухики***. Поцеловав мешочек, с мольбой в голосе протянула его Масао, – пусть берёжёт вас Всевышний. Умоляю, сделайте так, чтобы он никогда не расставался с ним и Господь будет милостив вам за доброту вашу. Передайте моему сыну что, несмотря на гонения, нашему роду удалось сохранить это со времён Симабара****. Возьмите, спрячьте это до времени. Пусть не прервётся вековая нить. Пусть «Капля крови Христа» спасёт наш род и тех, кто ему помогает.
Случись по-другому, Масао не раздумывая, поступил бы с ней, как подобает самураю. Но сердце отважного воина дрогнуло от дрожащего тонкого плача младенца.
Раскаты грома гремели не переставая. Ребёнок в руках Масао закричал с новой силой. Мужчина опасливо посмотрел на заливающегося младенца, а когда поднял глаза, то женщины рядом уже не было. Не заметил он и того, как неизвестная, спрятавшись за стволом дерева, перекрестила Масао с оставленным ею младенцем.
– Шизуко, это ребёнок, – произнёс он ждущей в доме жене.
Масао положил мокрый свёрток с младенцем на циновку. Шизуко, превозмогая боль, нагнулась над ним.
– Приготовь горячей воды, он недавно появился на свет, – прикусив губу от нарастающей боли, Шизуко быстро обмыла плачущего младенца.
Она передала мужу маленький измученный комочек и тут же застонала от раздираемой боли. Мужчина, растерявшись, положил малютку на приготовленную тряпицу и кинулся к жене.
– Шизуко, этот ребёнок принесёт в наш дом беду. За её матерью погоня. Значит она христианка. К нам могут нагрянуть в любую минуту.
– Масао! Подумав — решайся, а решившись — не думай. Ты принёс этого ребёнка в наш дом – теперь он наш. А раз он наш ребёнок мы будем всегда защищать его. Масао, беги, приведи старую Сетзуко. Видно, время настало появиться на свет нашему ребёнку.
Шизуко ещё долго мучилась в родах. Старая Сетзуко ничего не спросила, увидев рядом с роженицей чужого плачущего младенца. Муки Шизуко подходили к концу, когда в жилище ворвались солдаты.
– Убирайтесь, не мешайте принять второго младенца, – крикнула Старая Сетзуко.
Но солдаты не услышали крик родившейся дочери Масао. Они, молча, вышли, увидев горе на лице самурая.
С рассветом утихла непогода. Старая Сетзуко взяла кричащего мальчика и приложила младенца к груди Шизуко. Она вошла за перегородку, где на циновке лежала мёртвая новорождённая девочка. Положив руку на плечо убитого горем Масао, она сказала ему:
– Старая Сетзуко хранит много чужих тайн. Но в её сердце найдётся место для ещё одной.
Наутро прошла непогода. Вскоре прошёл слух, что на окраине города нашли пришлую женщину.
– Наверное, её пронзила стрела ночной молнии, – судачили люди. А вот Масао и Шизуки страшная ночь подарила сына и отняла дочь, – делились новостью горожане.

Прошёл почти месяц после тяжёлой утраты. Масао мучился, скрывая правду рождения ребёнка. Ложь для самурая равна трусости. А Шизуко не знала, как пережила бы своё горе, но глядя на маленького приёмного сына, душа её таяла от материнской нежности. Масао вспомнил о шёлковом мешочке, который отдала ему странная женщина. Взяв его, он вышел из дома, развязал узел и заглянул внутрь. От увиденного он непроизвольно отвёл глаза. Солнечный луч, бросив искру света в мешочек, заставил засиять, засверкать находящийся в нём предмет. Масао осторожно извлёк из мешочка небольшой золотой, крестик. На перекрещении двух его перекладин, вместо распятия, горел огнём, струился, преломляясь в гранях красным необычайно красивым цветом камень в виде капли. Как капля крови на кресте. Наконец, подумав, Масао, решил показать его жене.
– Она дала мне этот мешочек и сказала, что её клан берёг то, что в нём со времён Симабара, что недалеко от Нагасаки. Тогда, давно вспыхнуло восстание против политики сёгуната. Почти все восставшие были христианами. Невиданная вещь, Шизуко. Может, стоит избавиться от неё?
– Нет, Масао. Нам с тобой хорошо. Мы вместе и любим, друг друга, а значит, мы богаты. Это христианский крест. Мы не знаем христианских правил. Но я знаю одно, эта бедная женщина, христианка. Она вымолила у своего Бога самое дорогое, что у неё было: жизнь сына и этот крест. Обратись она в другой дом, неизвестно чтобы было с мальчиком и с этим крестом. Значит, молитва матери дошла до её Бога. Так спрячь его до лучших времён. Настанет время, вырастет наш сын, и ты расскажешь ему его историю рождения и отдашь этот крест.

***
Россия. Москва. 2012 г. Январь

Я сладко потянулась в постели. Пора вставать. Хотя почему пора? Ну и что, что суббота! Я ещё никак не привыкну к своему новому статусу пенсионерки, хотя и нахожусь в нём уже почти два года. Но я жаворонок. И хотя с возрастом ложусь спать всё позже и позже, ночью мучаюсь бессонницей, но встаю всё равно рано. Готовлю кофе и с чашечкой горячего любимого напитка наблюдаю за чудом, название которому рассвет в мегаполисе. Живу-то на двадцать втором этаже. Красота!
Но сейчас январь. Солнце спит, накрывшись тёплыми тёмными облаками. Могу и я понежиться в постели. Но не нет, хочу кофе!

Для меня приготовление этого напитка всегда было и остаётся
настоящим ритуалом. Если не удаётся сварить утренний кофе так, как мне этого хотелось, считаю, что день не удался. Настроение испорченно окончательно и бесповоротно. Поэтому, в былые времена, до развода с Олегом, когда наши сейчас уже взрослые дети, были малышами, я всегда, старалась встать с утра, на часик раньше запланированного времени, чтобы подарить себе минуточку утреннего блаженства, за чашечкой крепкого ароматного напитка.
Кофе! Как не любить этот божественный аромат? Пока кофемолка размалывает зёрна, которые блестят, словно их жарили на душистом масле, я ставлю турку на огонь. Самое главное правильно смолоть кофе. Помол должен быть и не крупным, и ни в коем случае мелким. Золотую середину определит, только хорошо натренированный глаз помольщика. При варке кофе всякое действие главное. Необходимо правильно, до нужной кондиции довести кипячение воды. Это один из главных моментов приготовления. Ни в коем случае не дать воде перекипеть! Она должна только... чуть закипеть. Когда на поверхности турки появятся маленькие равномерные пузырьки, я делаю газ ещё меньше, настолько, чтобы только он сам не погас.
Мерную ложечку свежеперемолотого кофе аккуратно, нет, не высыпаю, кладу на воду горкой посередине горловины турки. Молотый кофе не утопает сразу в воде. Мелкие пузырьки кипятка, делают ему нежнейший массаж, от которого он постепенно млеет, и потихоньку дает накрыть себя теплым покрывалом воды.
И вот тут, происходит главное, ради чего я всех своих домочадцев
приучила обходить, в этот момент, кухню стороной. Появление пенки! Никаких резких движений! Ни каких отвлекающих моментов! "Легким движением руки", вы ложечкой помогаете молотым зернам, окунуться в млеющую на тихом огоньке воду. И вот финал действа – горловина турки, покрыта розовой, густой, но воздушной, искрящейся пенкой. Первая чашечка – победителю!
Но вкусить первую чашечку, да со смаком, как говорили ещё мои бабушки, а потом и мама, научившая меня всем этим премудростям, это тоже, своего рода ритуал.
У меня имеется своя красивая чашечка для утреннего кофе, которая после трапезы, становится на почётное место в буфете. Она используется годами, поэтому привыкнуть к новой, очень тяжело. Изменить своему фарфоровому чуду, испортить себе настроение ещё больше, потому, как неизвестно, сколько на новую вместимость нужно положить сахара? Кстати сахар или корицы, дело вкуса.
Ну вот, всё собралось воедино. Я не проспала, кофе удался, и можно отдаться этому наслаждению в полной мере, пока тебя не отвлекли. И не дай Бог, кофе остынет! Медленно испытав наслаждение запахом и вкусом, можно продолжить свои утренние хлопоты.
Пока я вкушаю, божественный напиток, тишина, которую нарушали лишь стрелки часов, неумолимые двигатели времени, начинает таять, как и темнота за окошком. Но не сегодня.
Этот шум за стенкой! Эти новые соседи, просто кошмар! Прошло около десяти лет, как я въехала в этот высотный дом на севере столицы. Всегда на нашей лестничной площадке стояла тишина. А теперь!
– Настроение ноль, да ещё с утра эти итальянские разборки, – пробурчала я, пригубив глоток кофе.
– Помогите, помогите! – резкий испуганный крик молодой соседки Лоры, эхом пронёсся по пустой лестничной площадке.
Я выскочила на крик. На площадке никого не было, но дверь в соседскую квартиру была открыта нараспашку. Из неё слышался громкий плач и причитания Лорки.
– Деничка, родной не умирай, я прошу тебя, не умирай!
Я осторожно пошла на крик и увидела лежащего на кровати лицом в подушку Дениса. На его затылке алела небольшая ранка, из которой сочилась кровь и тонкой струйкой стекала по шее на плечи, собираясь лужицей в ложбинке красивой шёлковой простыни. Вся его спина была в ссадинах и синяках. На запястьях, которые лежали на подушке были следы толи от наручников, толи от верёвок. Лора стояла на коленях рядом с кроватью и, уткнувшись в её край, плакала, всё, уговаривая мужа не умирать.
– Вы что, с ума посходили, что ли? – недоумённо проговорила я, оценивая ситуацию. Бросив взгляд в сторону второй половины кровати, я увидела на ней настольные часы в серебристом металлическом корпусе, в стиле модерн. Круглый корпус циферблата, испачканный кровью, возвышался над стойкой с маятником в виде стрелы. Они лежали на боку и издавали глухой стук отбиваемых секунд. От этого звука атмосфера в квартире становилась ещё тревожней.
– Удобное оружие убийства, ничего другого под руку не попало, типа скалки? – сказала, я насмерть испуганная произошедшим. Я взяла из Лоркиных трясущихся рук мобильник и набрала номер службы спасения.
– Я никак «Скорую помощь» не могу вызвать, – хлюпая носом, проговорила Лора.
– Вам не скорую, вам психушку надо вызывать.
– Говорите, – послышалось из трубки.
– Девушка, пришлите скорую. Что случилось? Семейная разборка. Нет, я соседка. Хозяйка в трансе сидит и плачет. У мужа проломлена голова, он видно в отключке. А вообще... ты, что его пытала? Да это я не вам, жене пострадавшего, у него на теле следы побоев. А может не побоев, сейчас молодёжь, такая, фиг их разберёшь, чем занимается от скуки.
Пока я диктовала адрес, в квартире появилась вторая наша соседка из трёхкомнатной квартиры Илона Павловна. Мой громкий диктующий голос, расспросы Илоны Павловны, плач и причитания Лоры, смешался со звонким лаем китайского мопса Баси.
– Что у вас там? Шум такой? Сейчас приедет бригада скорой и полиции, – успокоила девушка в трубке.
– Полиция? Зачем? – глупо спросила я, но тут, же спохватилась.
– Ждите, – закончили разговор на другом конце провода.
Ждать пришлось, конечно, не долго. Что такое по московским меркам двадцать минут? Бригада медиков вошла в квартиру. При появлении врача Денис издал первый стон.
– Ну, вот милая, а говорите, что убили мужа. Вы словами-то не разбрасывайтесь. Врач стал осматривать Дениса.
– Так, да у него ещё и ребро, скорее всего, поломано, сотрясение мозга сто процентное, множественные гематомы, а это что? – Врач с удивлением посмотрел на Лору.
– Я не знаю, он вчера пришёл весь избитый. А что это? – всхлипывая, спросила врача Лора.
– А это девушка следы на запястьях от тугого завязывания. Вы что, милая, пытали его?
Денис, лежал, не открывая глаз, казалось, он был без сознания.
– Ладно, пусть милиция разбирается. Это их работа. Сами видите? Голова пробита, надо швы накладывать, сотрясение сильное и ребро у него, по-видимому,
всё-таки повреждено.
В квартиру зашёл мужчина средних лет в штатском с папкой для документов в руках. Задумчиво посмотрев на опухшую от плача Лору, он попросил её выйти из комнаты.
– Забираете? – спросил он врача, – неужели такая хрупкая девушка и так отделала мужа? Это как надо было насолить ей? – усмехнулся он, – она что, этими часами его оприходовала? Молодец!
– Естественно забираем. Сами разберетесь, может она каратистка – феминистка, кто их сейчас разберёт, – усмехнулся доктор, – пусть ваши молодцы помогут с носилками, – попросил врач.
– А вы кто? – обратился ко мне мужчина с папкой.
– Соседка, – ответила я.
– Пройдите, сейчас вас опросят.
Мне не верилось, я не могла поверить, что Лора, эта Дюймовочка на шпильках, способна так избить своего горячо любимого муженька.
– Молодой человек, вам не кажется, что у них разная весовая категория? – спросила я мужчину.
– Давайте без лирики, – остановил он мой пыл, – отвечайте по существу заданных вопросов. Ответив на все заданные вопросы и поняв, что Лорку не оставят дома, а заберут в отделение, я поинтересовалась у перепуганной насмерть девчонки.
– Где живут твои родные, кому позвонить?
– Дедушка сейчас за городом живёт, скоро подъедет, – ответила она, еле шевеля синими губами.
– Я понимаю задержать мужика, избившего женщину. Но задерживать девушку по подозрению в избиении здоровой детины, это курам на смех! Куда она денется, оставьте её дома под подписку, – всё ещё возмущалась я.
– Отпустим. Потом, когда докажем, что это не она сделала. Женщина, на кровати часики, которыми она его приложила, на его руках следы от верёвки или шнура.
– Подождите, а может...?
– Может! Всё может быть, но ребро, возможно и не одно, также возможно, что поломано. Завтра всё узнаем, может муж очнётся и откроет тайну, чем они здесь занимались с женой. И если это то, о чём вы подумали, а он неаккуратно упал с кровати, какие проблемы, завтра же и отпустим.
– Конечно, скажет, всё как было. Подтвердит, что произошло недоразумение. Лорочка так любит Дениску, так заботится о нём, – пыталась защитить молодую соседку Илона Павловна.
Лора, испуганная произошедшим и обессиленная от сильного стресса сидела на кухне, отрешённо о чём-то думая, когда в квартиру влетел её дед.
– Добрый вечер! Вы случайно не соседи Лоры Зеленской?
– А вы Григорий Аркадьевич? Нас Лора предупредила, что вы подъедите. А Дениса только, что увезли в больницу.
Из квартиры Лоры вышел следователь и остальные полицейские. Лора, увидев деда, кинулась ему на шею.
– Это не я, это не я! Я не хочу в тюрьму, – дед вопросительно посмотрел на следователя.
– Да не переживайте вы так. Не заберём мы вашу хулиганку. Идите, отпаивайте её валерьянкой. Завтра разберёмся.

После развода с мужем, я решила жить отдельно от сына с невесткой. Олег, поступил благородно, дав денег на приобретение однушки. Сам выстроил себе коттедж, недалеко от нашей бывшей совместной дачи где, поселился со своей молодой пассией. Но не лежала моя душа на приобретение бетонной кельи с видом на автомобильную дорогу. Заняв денег и добавив все свои сбережения, я купила двухкомнатную квартиру в красивой высотке, на двадцать втором этаже в своём районе. Могла бы взять квартиру и повыше, но побоялась. Теперь я со своей спальни могу наблюдать рассвет над Москвой, а с кухонного окна любоваться многоцветным закатом. Вот это обзор! Такой простор для взгляда, такой масштаб, красота! А главное, эту красоту не закроет никакая точечная застройка.
Так как, события, которые совпали с моим выходом на заслуженный отдых, не давали мне возможности постоянно проживать в московской квартире, я только недавно познакомилась с соседями по лестничной площадке. С бывшей соседкой Аннушкой, которая жила в однокомнатной квартире, мы подружились сразу после вселения. Но, недавно, Анна с мужем, мои ровесники, продали свою квартиру молодой паре: Лоре и Денису, а сами переехали в давно строившийся ими дом в Подмосковье. Когда они закончили отделку коттеджа, радости Аннушки не было границ. А вот у меня участились случаи головной боли от шумного образа жизни новых соседей.
С ещё одной соседкой, Илоной Павловной Карташовой, я познакомилась и подружилась сравнительно недавно. Осенью прошлого года. Оказалось, что пожилые соседи купили квартиру, давно, ещё в процессе строительства дома, но так в неё и не въехали. Все эти годы они жили на подмосковной даче. Дело в том, что муж Илоны Павловны, Дмитрий Петрович Карташов, долгое время работал в Советском Консульстве в Японии. Потом в Министерстве культуры, откуда и ушёл на пенсию. Летом десятого года он умер. Илона Павловна могла бы остаться и дальше жить на даче, но решила, что в Москве её быт будет намного легче. Хотя и выглядит Илона Павловна на все «сто процентов», но возраст берёт своё. А ей уже немногим, но за семьдесят.

Познакомилась я с пожилой соседкой при странных обстоятельствах. Я, как и Аннушка, уже привыкли, что в соседней трёхкомнатной квартире никто не живёт. Но вот, как-то, кажется, это был июль, я увидела на порожке квартиры пожилых соседей, веточку с оранжевыми бутонами лилий. Звонить в квартиру к Анне, и спросить её, что это означает, было бессмысленно. Я знала, что та в Подмосковье. Тогда они с мужем безвыездно жили там, заканчивая обустройство своего коттеджа.
Позвонив, на всякий случай, в квартиру Карташовых я поняла, что соседей всё ещё нет, поэтому забрала цветы и поставила их у себя на кухне в вазу, решив рассказать об этом им тогда, когда увижу соседей хотя бы воочию. Но соседи так и не появлялись, хотя лилии, и почему-то только оранжевого цвета с постоянной периодичностью я находила на их порожке.
– Странно, – думала я, – два раза в месяц приносят, прямо ритуал какой-то. Жаль, что не удаётся выяснить, кто их кладёт. Да, мало ли, кто. Может поклонник или поклонница. Аннушка говорила, что Дмитрий Петрович, кажется, так зовут соседа, книги пишет. Надеюсь не детективы? Быстрее бы Анна вернулась, может она знает то, чего я не знаю.
Аннушка, вскоре вернулась, чтобы предупредить меня, что они с мужем продали свою квартиру, и что теперь вместо них будет проживать молодая пара. А о пожилых соседях она ничего не знала. И о цветах тоже. Лето незаметно пролетело. И вот как-то в конце сентября, возвращаясь с работы, я зашла в лифт вместе с пожилой женщиной, держащей в ухоженных руках, небольшую собачку. Узнав, что она тоже с двадцать второго этажа, выяснила, что это и есть моя давняя, но незнакомая соседка. Так мы и познакомились с Илоной Павловной.
– Очень приятно, меня зовут Илона Павловна. А это моя Бася, – пожилая женщина поцеловала в голову лохматую китайскую мопсиху, которая от удовольствия заурчала, как кошка.
Илона Павловна, для своих лет, выглядела прекрасно. Она напоминала стройную красивую статуэтку из коллекции антиквара. Прямая спина, идеальная причёска, тонкие красивые пальцы с хорошим маникюром. Одета она была по возрасту скромно, но современно и с большим тонким вкусом. Познакомившись, Илона Павловна пригласила меня на чашку чая.

Я вышла из лифта, и вдруг, вспомнила о лилиях.
– Илона Павловна, подождите одну минуту, – я быстро прошла на кухню и, взяв вазу вместе с цветами, протянула их соседке.
– Вот, вам кто-то оставляет их с июля месяца. Мимо цветов пройти нельзя. Мне жалко стало, поэтому я и стала ставить их в вазу. А то, был бы ваш порог сейчас устелен оранжевыми увядшими лилиями, – я улыбнулась, но на лице соседки появилось недоумение, даже испуг, – вы не рады? Не любите лилии, – спросила я.
– Странно, кто это мог бы быть? Очень странно. Знаете, в Японии существует такое поверье. Оранжевые лилии преподносят тем людям, которых ненавидят. Или, тогда, когда желают этому человеку смерти, – сказала она.
– Илона Павловна, – удивилась я, – вы же понимаете, что это бред, наверняка, кто-то в вас влюбился, – я попыталась пошутить.
– Марго, ну что вы такое говорите, – она вынула цветы из вазы и выкинула их в мусоропровод. Входя в свою квартиру, она напомнила мне о приглашении на чай.
Чашка чая в нашем понятии лохань с сахаром. Мне по нраву зелёный чай с мятой и без сахара, но тоже вместимостью с небольшое вёдрышко. Но я была удивлена тем, что и малюсенькими чашечками вполне можно утолить жажду прекрасным напитком. Само действо заваривания чая вводит в какой-то транс. Да ещё тихий голос Илоны Павловны, рассказывающей о способах выращивания чая и его сбора, о традициях чайной церемонии вводили меня в приятное расслабленное состояние.
– Так вот, Маргарита, перед тем, как собрать молодые листочки чая и непременно с первой почкой, его накрывают соломой, для того, чтобы на них не попадали прямые солнечные лучи в течение 20 дней, – увлечённо рассказывала она мне.
Да, традиции традициями, а в трудолюбии японцам не отказать. Чайная церемония располагала к воспоминаниям и неспешным беседам. Показывая фотографии, сделанные в городах Японии, Илона Павловна предложила весной посетить Ботанический сад на о-ханами. Так в Японии называют любование цветущей сакурой.
– Вы знаете, Риточка, я скучаю по Японии. Когда мы там жили мне, казалось, что по возвращении в Россию, я быстро освоюсь на своей земле и забуду об этой стране, – говорила она, – но нет, я никак не могу забыть. Не могу привыкнуть к нашей жизни здесь, в России. Наверное, со всеми так происходит. Когда был жив муж, мне было легче. А сейчас... Как, Риточка, я люблю весну в Токио! Когда расцветает сакура. Риточка, вы представляете, цветение этих нежных и красивейших цветов очень недолговечно, но когда они опадают на землю, их тут, же сметают, чтобы не осталось, ни одного лепестка. И всё для того, чтобы красота осталась лишь в памяти каждого. Японцы очень сентиментальный народ, очень чувствительный к красоте и с большой тягой к жизни, скажу я вам.
Как-то вечером, Илона Павловна, возвращаясь с прогулки с Басей, мы вместе поднимались в лифте на свой этаж. Выйдя из лифа, я сразу обратила внимание на лежащую на порожке перед соседской квартирой оранжевую лилию. Лицо Илоны Павловны стало серым. Она застыла на месте не решаясь подойти ближе к двери.
– Да, что же это такое? Может в милицию заявить, – возмущаясь, я поломала уже ненавистный и мне цветок и выкинула его в мусоропровод.
Через несколько минут, ко мне в дверь позвонила Илона Павловна.
– Что случилось, вам плохо? – увидев её растерянный вид, спросила я. – У меня опять нет света. Странно. Утром был, а сейчас нет.
– Почему опять? – я удивилась, – давайте вызовем электрика.
Но она не дала мне это сделать, ссылаясь на то, что уже поздно, и электрик тоже человек, отдыхает. Тогда Илона Павловна рассказала, что когда, привозила мебель, то в квартире свет был отключён, а включили рубильник, и что-то вспыхнуло, и свет потух. Пришлось вызвать электрика. Потом розетка не работала, опять пришлось его вызывать.
– Нет, так не пойдёт, – сказала я, – давайте дадим заявку на завтра, потом вместе поужинаем у меня. Не переживайте, я завтра проконтролирую работу электрика, что-то часто у вас свет вырубается. Просто безобразие творится.
Так и сделали. Утром, я пригласила Илону Павловну на кофе, после чего мы стали ждать мастера в квартире соседки.
Мне нравилось бывать у Илоны Павловны. Обстановка в большой комнате была очень интересной. Вроде все стены заставлены добротной мебелью, но ничего лишнего. Меня поразил красивый резной стеллаж с расставленными на его полках японскими маленькими скульптурами, знаменитыми нэцкэ. Видеть их воочию и так близко, мне раньше не приходилось. Сувенирные поделки из пластмассы и металла я конечно видела. Но вот настоящие, старинные, сделанные руками японских мастеров!
– Какая красота, это же надо так вырезать. Это слоновая кость? – спросила я подошедшую к стеллажу Илону Павловну.
– Нет, они вырезаны из бивня мамонта. Но не все. Это коллекция моего мужа. Он увлекался историей и искусством Японии, столько выставок организовывал по Японскому искусству в России. Некоторые нэцкэ очень ценные и значимы для Японии. Вот обратите внимание, эти фигурки представляют школу Ивами. Она одна из наиболее самобытных в истории нэцкэ. Смотрите, какой своеобразный стиль. И хотя сюжеты нэцкэ этой школы провинциальны, в отличие от других, но обратите внимание, как запечатлены движения животных, насколько точно подмечены они на этих милых фигурках, – увлечённо рассказывала Илона Павловна. Наверное, так она рассказывала посетителям выставок, которые проводил её муж.
– А что, бивни мамонта от времени чернеют? – удивилась я, разглядывая фигурки различных животных.
– Что вы, дорогая, это не бивень. Мастера этой школы использовали необычные материалы, тем они и ценны. Вот эта вырезана из умимацу – из морской сосны, это род черного коралла. А эта, – она показала на симпатичную маленькую лягушку, эта уморэгий – мореное дерево. Скажу вам по секрету – вот эта очень ценная она была сделана руками дочери основателя школы Ивами Сэйёдо Бунсёдзё, предположительно в тысяча восемьсот четвёртом году.
– Это сколько ей лет? Двести?
Раздался глухой стук в дверь, и Илона Павловна пригласила в квартиру молодого мужчину в спецодежде нашего ТСЖ.
– Электрика вызывали?
– Вызывали, – инициативу за контролем по починке электропроводки я взяла на себя, – в чём дело, почему в квартире отключается свет, сигнализация? Не боитесь ответить, если вдруг, кто-то воспользуется тем, что сигнализация отключена? – накинулась я на электрика, потому, что это был уже не первый его приход в эту квартиру.
– Ничего, Маргарита, это не его вина. Он не виноват, что мы здесь долго не появлялись, – стала успокаивать меня Илона Павловна.
– А где же вы жили всё это время? – спросил хозяйку электрик, проделывая какие-то манипуляции с розеткой в стене.
– Что за нездоровый интерес, – вставила я возмущённую реплику но, хозяйка опять меня остановила.
– Ну, что вы Марго, не кипятитесь. Ничего, это не тайна. Мы много лет с мужем работали и жили в Японии. А когда вернулись, поселились на даче. Но вот муж умер, я, конечно, могла бы дожить свой век и там, на воздухе, но возраст. Это при муже у нас был водитель, теперь я не могу его содержать.
– Кого содержать? Водителя или машину, – опять поинтересовался электрик.
– И машину и водителя, – грустно ответила Илона Павловна, – здесь легче. Всё в шаговой доступности, правда, недостаток кислорода ощущается.
– А как же дети, внуки? – спросил он опять, искоса глядя на старушку.
– Это для меня больная тема, молодой человек, – тихо ответила она, – не сложилось, нет у нас ни детей, ни внуков.
– Да, я вас понимаю, мне очень хорошо известно, какой бывает душевная боль. Сочувствую вам, – он встал с колен, окинул быстрым взглядом комнату, – пройти можно, – он показал на кабинет Дмитрия Петровича, покойного мужа Илоны Павловны.
– Конечно, – Илона Павловна, провела его в соседнюю комнату.
Электрик подошёл к большому живописному портрету, висящему на стене.
– Это ваш муж? – спросил он, внимательно рассматривая портрет.
– Да, – грустно ответила Илона Павловна, – Дмитрий Петрович Карташов.
– А от чего он умер?
– Сердце, молодой человек, сердце у него было больное, но щедрое, – чуть не плача ответила она.
Мне показался очень подозрительным этот молодой мужчина с проседью в тёмных волосах, на вид лет тридцати пяти, шести. А возможно, это мне только показалось. Но я ещё несколько раз ловила его заинтересованный взгляд, бросаемый на соседку и на портрет её покойного мужа.
– Да будет свет! – наконец электрик закончил свою работу.
– Возьмите, – Илона Павловна протянула ему достаточно высокую номиналом купюру.
– Не нужны мне ваши деньги, – почему-то, как мне показалось, зло огрызнулся он, – не нуждаемся, оплатите по квитанции, – произнёс он у порога и вышел из квартиры.
– Как нехорошо вышло, – посетовала Илона Павловна, – я ненароком обидела хорошего человека.
– Прямо таки и обидели! Вы видели, как он смотрел на вас? Вы случайно, не знаете его? Может быть где-то, когда-то встречались?
– Нет, у меня хорошая память на лица, я впервые его вижу. Вы всё о цветах? Ну что вы, Марго, какое отношение этот человек может иметь к лилиям. Я уверена, что он не знает ничего о цветах-символах.
Разговор прервал звонок в дверь. Это был Денис, наш новый молодой сосед.
– Маргарита Сергеевна у вас? – спросил он Илону Павловну, пригласившую его пройти в комнату.
– Проходите Денис, не стесняйтесь. Маргарита Сергеевна у меня.
Денис прошёл в большую комнату, где я с Басей на руках сидела на диване.
– О, так вы коллекционер, Илона Павловна? Какая красота! Это же денег стоит и больших денег, – произнёс он, с любопытством, рассматривая коллекцию в стеллаже, – а правда, Илона Павловна, сколько это всё стоит?
– Молодой человек, кто вас учил задавать такие бестактные вопросы? – возмущённо спросила я его, – видя, как этот вопрос был неприятен для хозяйки квартиры.
– Ничего личного, я чисто теоретически, – замямлил он.
– Теоретик, тебе чего надо, и вообще, зачем меня искал?
– Да я к вам, в дверь сунулся, Маргарита Сергеевна, а вы оказывается здесь. Мне неудобно. Маргарита Сергеевна, не могли бы вы меня опять выручить?
Денис недавно отдал мне две тысячи долларов, которые занимал, как он сказал на ремонт машины.
– Что опять машина поломалась? – спросила я его, – смотри, доведут тебя эти автомобили до ручки. Какая сумма необходима?
– Три тысячи баксов, то есть долларов, – быстро выпалил он.
– Ставки растут, – подумалось мне, не зная, как я близка к истине, – пусть Лора зайдёт ко мне позже? Хорошо?
Мне показалось подозрительным, что Денис так часто занимает деньги и никогда не отдаёт их в срок, зачастую возвращает их мне всегда Лора. Интересно было знать, для чего двадцатичетырёхлетнему парню так часто нужны большие деньги. А вдруг наркотики? Потом его родные спросят: зачем занимала. Я чувствовала, что этот мальчик не совсем адекватен. Нет, поговорить с Лорой не помешает.
Тогда ничего вразумительного мне так и не удалось вытянуть из Лоры. Она просто обожала своего мужа и всячески защищала его славное имя. Но я-то понимала, что с молодым человеком творится что-то малоприятное. Успокоив себя тем, что молодость заканчивается раньше, чем появляется мудрость, я отнеслась к объяснениям Лоры с пониманием.
Пролетели ещё пару недель. В один из морозных ветреных вечеров, ко мне зашла Илона Павловна с приглашением на умасю. Эти японские названия так по-детски звучат, что не догадаешься даже, на что тебя приглашают.
У-ма-сю! Оказалась это сливовая наливка, хотя наливкой её нельзя назвать, потому, что в отличие от наших, в японском умасю, сливы заливаются бренди или виски и настаиваются они в течение месяца.
– Дело в том, что мой муж завещал часть коллекции музею нэцкэ в Ногано, – сказала она, разливая напиток из изящного графинчика по симпатичным маленьким рюмочкам.
– Передача коллекции назначена весной в пору о-ханами. Когда расцветёт сакура. Мужу, конечно, надо было самому передать коллекцию. Не оставлять меня с такими хлопотами, но он не успел, – горестно вздохнула Илона Павловна.
– Да, жалко.
– У меня к вам просьба, Маргарита, вы не могли бы мне помочь в одном деликатном деле? Мне надо оформить кое-какие документы, для этого я пригласила нотариуса. Вы мне нужны, как свидетель, при оформлении документов.
– Всегда к вашим услугам, дорогая Илона Павловна, – успокоила я её, и почувствовала, как в голове расцвёл японский сливовый сад, – хороша умасю!

Глава 2.

Денис приоткрыл тяжёлые набухшие веки, но свет, льющийся из окна, ослепил его, и больно ударил по глазам. Дотянувшись руками до век, он вскрикнул от боли.
– Твою Дарданеллу, – еле прошептал он пересохшими от жажды губами.
Как страшный сон, в сознании предстала картина всего того, что с ним произошло вчера. А вчера ничего хорошего с ним не происходило. Он опять проиграл в казино крупную сумму денег. Мало этого, сделав очередную затяжку марихуаны, вместо того, чтобы отойти от проигрыша, расслабиться и успокоиться, им с новой силой овладел безудержный азарт.
– Я выиграю, нутром чувствую – сейчас я вас всех сделаю!
Шатаясь, он подошёл к барной стойке.
– Дай в долг фишку, – обратился он к бармену, который скорее походил на вышибалу.
– Нет, Дэн, ты мне столько должен, сколько не весишь, не проси, не дам.
– Тогда налей вискаря, запиши на мой счёт.
– И вискарь свой ты уже на год вперёд выпил. Иди по-хорошему.
– Слушай, ну хоть на затяжку дай, жлоб ты...
– Всё, зову Молота, – раздражаясь, ответил бармен.
– Ну, и пошёл ты...
Денис, с трудом удерживая равновесие, вошёл в кабинет хозяина клуба.
– Артур, последний раз, дай отыграться! – обратился он к чернявому, одетому в дорогой костюм молодому парню.
– Сколько ты мне уже должен? Рассчитайся по долгам и опять бери! Сколько хочешь, бери. Только сначала рассчитайся за старое, – высокомерно и с нотой брезгливости в голосе, ответил Артур.
– Мамой клянусь, отдам, дай фишек.
– Ты маму свою уже сто раз проиграл, – усмехнувшись, Артур манерно выпустил табачное облако Денису в лицо, прищурив глаза, сказал – жена у тебя красавица, только не умная женщина. Зачем за такого, как ты замуж пошла?
Денис не унимался, унижаясь, он всё просил и просил у Артура фишек.
– Хорошо, договорились. Только чем ответишь?
– Все, что есть друг! Всё твоё, – выпалил он, глядя на Артура безумными глазами.
– Ха-ха! Что у тебя осталось? – Артур нагнулся к лицу Дениса и тихо, но твёрдо произнёс, – женой ответишь. Эй! Ты понял, что я тебе говорю? Проиграешь, твоя жена будет у меня, пока прежние долги не отдашь.
– Понял, понял, – заплетающимся языком ответил Денис. Взяв фишки, еле различая дорогу, он удалился в игровой зал.

Артур не любил таких жалких, беспомощных и бесполезных маменькиных сынков, как этот слюнтяй Денис. Не любил малолетних девчонок изо всех сил пыжившихся, чтобы отхватить кого-то из таких бездельников проводивших ночи напролёт в игровых залах или модных клубах. Он много раз видел, как высокомерные не знающие цену деньгам детишки с лёгкостью тратили заработанные их родителями деньги на травку, фишки и алкоголь, но вскоре превращаясь в мусор, в сорную траву, унижались, клянча у него, Артура хотя бы одну затяжку, одну дозу или одну фишку.
Он презирал их, не понимая, зачем они живут. Для чего им жизнь вообще нужна этим бесполезным бабочкам, родившимся с красивыми крылышками? Для того, чтобы стать кормом для полезных птиц, поедающих их? Что поделать, они сами выбрали свой путь. Путь, который рано или поздно приведёт их к бездне. А раз так, пусть хоть кому-то от их бесцельной никчёмной жизни будет польза. Почему кому-то, пусть будет хорошо ему, Артуру. Он заслужил хорошую красивую и комфортабельную жизнь. Всего и всегда он добивался сам. Теперь Артур знает точно, больше стоять за прилавком на рынке он никогда не будет. Он вывел себя в люди сам. Его уважают в определённых кругах, он водит дружбу с такими людьми, которых раньше только по телевизору видел. Артур может всё, обслуга высший класс. Чего угодно? Сделать ставку? Ширнуться? Девочку? Какие проблемы, Артур рад угодить, только вовремя надо платить. А уж он-то знает, как делать деньги. И обязательно найдет, на чём или на ком их сделать.

Жизнь всегда крутилась вокруг Дениса, а он был её эпицентром. Он пользовался любовью и поддержкой отца, потому, что Дэнис, как называла его мама, первый и единственный его ребёнок, подаренный судьбой на закате лет. Мать беспрекословно выполняла все прихоти избалованного сына, безгранично любя и балуя свою единственную отраду. Вырос мальчик, возросли и его потребности, но стали иссякать возможности престарелого отца, давно потерявшего былые связи и значимость в деловых кругах.
Когда родители устали от постоянных пьяных загулов и неразборчивых связей своего чада, приняли решение: сына надо срочно женить. Выбор невесты пал на внучку бывшего заместителя отца Дениса, Григория Аркадьевича. Лора воспитывалась дедом, после того, как её родители погибли в автомобильной аварии. Его жена вскоре умерла от тяжёлой болезни. Дед как мог, уговаривал внучку не делать поспешных поступков, доказывая ей, что Денис не создан для семейной жизни. Но все его доводы были тщетны. Лоре сорвало голову. Она буквально, ухватилась за шалопутного Дениса, считая, что эта её первая и последняя любовь. Дед стоически сопротивлялся, но поняв, что «любовь зла...», с тяжёлой душой сдался на уговоры внучки.
Как он и предвидел, жизнь молодых сразу не сложилась. Да и как можно сложить не слагаемое? Но кто может понять влюблённую душу девушки. Тем более выросшей на принципах чистой любви и доверия. Как золотая рыбка попадает в сети ленивца, неспособного понять какое богатство само к нему приплыло, так и Лора отдала всю себя обожаемому Дени.
Денис понял одно. Лорка по уши в него трескалась. А раз так, то он не против того, чтобы его любили, а любит ли он, это его личное дело. Лорка, наивное дитя, успокаивая, пыталась убедить деда.
– Поймёт скоро Деня, как я его люблю. И всё у нас будет хорошо. Он видит, что я всё делаю ради него. Живу ради него.
– Ты ради себя поживи, – внушал внучке Григорий Аркадьевич, – тогда он поймёт, кто ему дорог по-настоящему. А сейчас зачем ему утруждать свои никчемные мозги? Ты предупреждаешь все его желания. Надо уважать себя, девочка, тогда и тебя будут уважать и любить.
Так в спорах и постоянных ожиданиях и переживаниях, что ещё вытворит Денис, они и жили. Лора, как на привязи ходила за Денисом, во всём потакая его прихотям, а он работать, не умел и не хотел. Отец купил ему фирму по разработке рекламы, но сын быстро от неё избавился. То же было с многочисленными машинами, квартирами, которые перешли через казино к Артуру. Женив сына, отец думал, что тот остепенится, но вышло всё наоборот. Избавившись от опеки отца и матери, он всё продолжал тянуть с них деньги, доводя родителей своими похождениями до сердечных приступов. Особо не переживая за них, он также бессовестно пользовался любовью Геннадия Аркадьевича к своей внучке, а уж Лора, так та сама надоедала ему своей всепоглощающей любовью.
Когда из-за Дениса, его родителям пришлось продать шикарную дачу, у отца – пожилого человека не выдержало сердце. После очередного инфаркта он умер. Со смертью отца у Дениса пропал канал снабжающий его ненасытную утробу игрока денежным потоком. Он не ожидал и подвоха от матери. Похоронив мужа и немного придя в себя от горя, она, по совету Григория Аркадьевича, сразу поставила условие сыну, чтобы тот приходил к ней только с деньгами, подарками и непременно с хорошими вестями.
– Хватит Дэнис, ты забрал жизнь отца. Я тебе всю жизнь отдала, отец решал все твои проблемы. Теперь ты обязан меня содержать. Того, что я получаю и имею, мне хватает только на оплату ЖКХ и мелкие радости. Если ты пожелаешь прийти ко мне за деньгами, говорю сразу – их у меня нет, а были бы, не дала. Настала пора тебе платить по счетам.
Так как денег у Дениса никогда не было, то маленькие радости ей доставались исключительно от Григория Яковлевича и Лоры. К тому же, уже несколько лет, после смерти супруга, она с весны до глубокой осени жила на большой комфортабельной даче свата в Подмосковье, пользуясь его полным пансионом.

Денис с трудом привстал с постели. Побитое тело ныло. Голова кружилась и гудела. Глянув на себя в Лоркино трюмо, он увидел, как распухли и посинели его веки. На запястьях остались синяки – следы от туго стянутого жгута, которым перевязывали ему руки отморозки Артура.
– Что делать? Голова гудит, как никогда. Что он в травку подсыпает? Где достать деньги, где спрятаться? Где спрятать Лорку? Этот везде найдёт. Надо что-то придумать, – но думать не хотелось, невыносимо мучила жажда. Казалось, если сейчас не потушить пожар, который сжигал все его внутренности, от него останется один пепел. Он обессилено рухнул на кровать. В душе кипела злость на Артура, на неудачную игру, на себя, за унижения перед этим приезжим, считающим себя властелином его города.
– Гад, здорово мне вчера досталось от этих отморозков. Друг называется. Я твой друг! Сволочь. Когда у меня водились деньги, вился вокруг, как змея. Ты мне ещё ответишь, – голова продолжала гудеть с удвоенной силой, сильно тошнило,
– Лора! Лорка, – крикнул он, – воды дай. Дай холодной воды!
– Что, проспался? – Лора достала из холодильника бутылку с минералкой, – на, подавись!
– Заткнись, дура! Что делать? – громко спросил он, то ли её, то себя, – что мне делать? – Денис ударил кулаком по одеялу.
– Доигрался? – в приоткрытом дверном проёме комнаты стояла Лора и зло смотрела на него, – ты мне обещал. Ты прошлый раз клялся, что будешь клуб обходить стороной, ты обещал не занимать больше деньги. Мы же ещё Маргарите должны. А уж кому ты должен, не сосчитать!
– Заткнись! – в Лору полетела подушка, – идиотка. Всё из-за тебя!
– Ты посмотри, как ты на улицу выйдешь, – кричала она, – а впрочем, мне надоело. Говоришь из-за меня? Хорошо, больше я тебе мешать не буду! Всё, с меня хватит. Я подаю на развод, сейчас же я поеду к деду, а как ты будешь отдавать свои долги, мне наплевать.
Она подошла к шкафу, достала объёмистую сумку и стала без разбора кидать в неё свои вещи.
– Бросаешь меня в самую трудную минуту? Да?! Шкура продажная, вали отсюда!
– Это я бросаю? Я продажная? Это ты урод, понимаешь? Ты продал всё, что тебе твои родители дали. Всё, что мне дед дал. Всё! Продавать больше нечего. А квартиру? Даже не надейся, эта квартира оформлена на деда. Забыл, что он обещал тебе в прошлый раз, когда ты проигрался вдрыск? Чего забывать, можно подумать ты когда-то, что-то выиграл? Всё забыл! Я напомню! Он тебя в прошлый раз выкупил, а эту квартиру оформил на себя, чтобы ты не смог ничего с ней сделать. И не мог меня уговорить продать, заложить, подарить, всё! Лавочка закрыта! Да, я дура, но Слава Богу, у меня дед не дурак. Я уеду, но когда вернусь, чтобы твоей ноги здесь не было! Понятно?
– Ты что, хочешь, чтобы меня убили? Дура, о себе подумай! Тебе нельзя никуда уходить! Слышишь? – Денис схватил Лору за руку.
– Не прикасайся ко мне, – она пыталась освободиться. Но Денис потянул её за руку и повалил на кровать.
– Отстань, не трогай меня, уйди! – кричала Лора, стараясь выскочить из-под Дениса, навалившегося на неё всем телом, – ненавижу тебя, сейчас же уеду отсюда к деду. Нет, позову деда, и он вышвырнет тебя отсюда. Это не твоя квартира!
– Не моя? Да? Я тебе покажу не моя. Я тебе покажу, вышвырнет, –
в порыве ярости Денис сжал горло жены.
Её лицо покраснело от недостатка воздуха. Она пыталась освободиться от его цепких пальцев. Скорее инстинктивно, чем специально, Лора нащупала настольные металлические часы, стоявшие на тумбочке, и ударила ими по голове Дениса. Он вскрикнул и всем телом упал на неё. Лора, кашляя, высвободилась из-под тела мужа. Он лежал неподвижно лицом вниз. Увидев на его затылке рану, из которой сочилась кровь, Лору охватила паника.
– Помогите! Помогите! Убила! – она открыла входную дверь и ещё раз позвала на помощь.

С самого утра меня мучила головная боль. Это она приучила меня вставать с рассветом. Раньше, по-молодости, эта вредина могла прийти ко мне в любое время суток. А теперь повадилась стучать своими надоедливыми молоточками именно с четырёх, пяти утра. Лежать и терпеть боль, перекладывая подушку с места на место, становится невыносимым. Я встала с кровати и ещё некоторое время сидела, массажируя виски и надбровья, ожидая, когда прекратит свою игру этот головной ксилофон. Бывает, что после массажа головы кровообращение нормализуется, но всё чаще приступы становятся жёстче и беспощадней. Приходится срочно приводить свой организм хотя бы в относительно работоспособное состояние. Пить горстями ненавистные таблетки, прописанные врачом, которые не приносят ощутимого облегчения в таких случаях бесполезно и тогда в ход идут рекламируемые сильнодействующие болеутоляющие, которые вскоре боль снимают, но проблему не искореняют, как говорят доктора. А каждый день принимать, то, что они назначают, и пить это всё по расписанию у меня не хватает терпения.
– Не правильным путём вы идёте, Маргарита Сергеевна, не бережёте свою, уже закругляющуюся огромными датами жизнь, – поругав себя, я туго завязала голову платком и положила на затылок пластмассовую бутылку с горячей водой, обмотанную полотенцем, и пролежала так около получаса.

Почувствовав себя лучше, после принятия таблетки, приняла прохладный душ, привела себя в порядок и пошла на прогулку с Басей, потому, что Илона Павловна, после вчерашних событий, была совсем разбита.
– Что-то странное творится с моими соседями, то кто-то порог Илоны Павловны украшает лилиями, теперь это происшествие с Лорой. Надо спросить у Илоны Павловны, перестала она получать цветочные подарки, или всё ещё её порог устилают цветами мести?
В нескольких метрах от своего подъезда, я увидела сидевшего на лавочке деда Лоры. Дедом этого моложавого мужчину назвать затруднительно. Стройный, я сразу определила его в бывшие военные, с идеальной стрижкой, с иголочки одетый мужчина, напряжённо сидел на лавке, прижав руку к сердцу.
– Вам плохо? Сердце? Может вам валидол дать?
– Валидолом тут не поможешь, – тихо проговорил он. Лицо его было мертвецки бледным.
– Держитесь, вы ещё такой молодой, на дедушку совсем не похожи, – мне хотелось подбодрить его, – вы военный, я угадала?
– Да, угадали. Но после трагедии пришлось закончить свою военную карьеру и стать просто дедом. К сожалению, – его глаза потускнели ещё больше, – что-то сердце прихватило.
– А Лора где? Почему вы один?
– Лора? Вы знаете, что удумал этот мерзавец? Он в больнице пришёл в себя и дал показания против Лоры. Утверждает, что она его накачала спиртным до бессознательного состояния, связала, заклеила рот и хотела убить его. Нет, каково? Вы можете представить себе такую картину? Лорочку задержали по его заявлению.
– У него, что с головой не всё в порядке? – я не ожидала от событий такого поворота, – Лорка, простите, Лора его связала? Здесь что-то не так.
– Давно не так! Как я её просил не связывать с ним свою жизнь. Нет, любовь! Вот она любовь, до чего довела. Да какая это любовь!
– Возможно, у него появилась другая женщина, и он хочет таким образом избавиться от Лоры?
– Кому он нужен, где он ещё найдёт такую дуру, которая бы содержала его, да ещё и любила, как, – мужчина в отчаянии махнул рукой.
– Григорий Аркадьевич, пойдёмте, поднимемся, я вас чаем с мятой угощу.
– Спасибо, я к себе поеду. У меня квартира в Сокольниках. Ничего не понимаю, что происходит?
Я обменялась с ним телефонными номерами и поспешила домой.

В подъезде мне с трудом удалось удержать Баську, которая непонятно с чего чуть не набросилась на выходившую из лифта пожилую женщину. После неё в кабине лифта остался стойкий запах странных духов. Бася, не переставала лаять. На лестничной площадке её встретила возбуждённая Илона Павловна. По её лицу я поняла, что опять что-то произошло.
– Маргарита, вы себе представить не можете!
– Что случилось, на вас лица нет?
– Право не знаю, что предпринять. Помните оранжевые лилии у меня на пороге?
– Не поверите, сейчас гуляла и думала об этом. Хотела узнать получаете ли вы ещё цветочные подарки, или может уже нашли своего тайного поклонника?
– Маргарита, кто носил раньше цветы, выяснилось. Я вам скоро об этом человеке всё расскажу подробней. Но вот сейчас, когда вы гуляли с Басей на улице, мне позвонили в дверь. Я открываю, а на коврике опять лилия. Умом понимаю, что всё это ерунда, но психологически, этот факт меня настораживает. Это не выносимо.
– Так может быть это тот, кто и носил их до этого? Вы встречались с этим любителем цветов?
– Да, Маргарита, встречалась. Но сейчас это не от него подарки. Я точно это знаю.
Я с удивлением смотрела на встревоженную женщину.
– Зря, Маргоша, я тревожу вас, но, вы поверьте мне, этот человек больше никогда не принесёт мне именно такие цветы. Я вам скоро о нём всё расскажу. Обещал, и я ему верю, дарить и отдавать лично в руки розы или ромашки, которые я очень люблю. Поверьте мне на слово. Ну, да ладно. Вы не забыли, что завтра приедет нотариус и мне понадобится ваша помощь. Маргориточка, процесс оформления коллекции займёт много времени. Вы, уж меня заранее извините.

Весь день меня терзал один вопрос. За что Денис подставил Лору. А что это было именно так, я даже не сомневалась. Только смысл в этом, какой? Лора содержала Дениса, да ещё рассчитывалась по его долгам. Как-то она рассказывала мне, что они обменяли большую квартиру в центре Москвы на квартиру меньшей площади в этом доме. До этого она продала принадлежавший ей спа-салон, объяснив тем, что пропало желание заниматься бизнесом. Захотелось побыть просто женой. Почему эта квартира даже не на Лору, а на деда?
Мои рассуждения прервал тревожный звонок в дверь.
– Я вас сильно потревожу? – на пороге стоял Григорий Аркадьевич.
Я усадила расстроенного мужчину за стол и предложила ему чашку ароматного чая.
– Что нового вы узнали?
– Ну, что же это такое? Что у нас за следствие, что за прокуратура?
– Григорий Аркадьевич, успокойтесь, что случилось? – я налила успокоительных капель в чашку и дала её мужчине.
– Лоре предъявили обвинение и перевели в СИЗО. Вы представляете, как убийцу какую-то. Этот стервец решил избавиться от Лорочки таким варварским способом. Это за всё, что она для него сделала. Я был у него в больнице. Лежит подлец, мычит, что-то непонятное и притворяется тяжело больным. Представляете, говорит одно и то же: так лучше будет. И всё!
– А что Лора говорит? Вы были у следователя? Он-то куда смотрит?
– Что он сказать может? Говорит, что Денис отрицает, что душил Лору. Её осмотрели, признаков удушенья не нашли. Но вы-то не верите в этот моразм? Не могла она ему рёбра поломать! Ну, это же смешно!
– Успокойтесь, это конечно так смешно, что плакать хочется. Пусть стоит на своём. Ещё доказать надо её виновность. В конце концов, есть же, как это у них называется, очная ставка. А ещё когда на место преступления выезжаю? – рассуждала я, показав свои познания в проведении следственных мероприятий.
– Следственный эксперимент, – добавил он.
Успокоив растерянного Григория Аркадьевича, я проводила его к себе в Сокольники.

Глава 3.

***
Япония. Остров Хонсю.1771 г.

По впалым щекам Шизуко медленно стекали слёзы. Умирал её любимый муж. Горе навалилось на её хрупкие плечи. Казалось, оно мстило ей за все годы, прожитые в счастье. А счастье было. Но рано став самураем ушёл из дома их сын Хироши. Много слёз пролила Шизуко от неизвестности за своего мальчика. Где он решил искать своё счастье? Вернулся сын, как раз незадолго перед смертью Масао. Словно доброе его сердце почувствовало беду на расстоянии.
Как быстро жизнь меняет счастье на горе, радость на слёзы, надежды на беспомощность. Масао ушел в надежде, что всё сделал в своей жизни правильно. – Хироши, сын мой, – говорил Масао, еле шевеля губами. Теперь ты главный в доме. Ты мужчина. Ты выбрал свой путь. Я ухожу со спокойным сердцем за тебя. А теперь выслушай меня.
Масао долго рассказывал Хироши о его появлении в их семье, часто прерывая свой рассказ, для того, чтобы удержать последние силы, уходившие от него. Говорил о женщине, принёсшей его на этот свет и о потери первого своего ребёнка. Рассказал и об оставленном кресте в шёлковом мешочке. Вспомнил Масао и слова Шизуко когда-то давно сказанные ему.
– Живи с любовью в сердце. Тогда слеза на кресте, омытая кровью твоей матери, будет слезой счастья. Пусть крест останется напоминанием о ней, давшей начало твоему роду. Возможно, эта бедная женщина поплатилась за свою веру. Но наградой ей будет твоя счастливая жизнь. Когда настанет твой час, и ты пустишься в последний путь в другой мир, то передай этот крест своему сыну.
После смерти отца, Хироши надел на шею крест, переданный ему отцом. Облачённым в шёлковый мешочек, он спрятал его от чужих глаз на свой груди. Хироши предложил матери перебраться к нему в Осака, где у него имелся и дом и прибыльна работа.

***

Россия. Москва. 2010 г. Февраль

И без того большой овальной формы стол в комнате Илоны Павловны был раздвинут и покрыт красивой белой шёлковой скатертью с вышитыми по углам большими кустами розовых пионов. По центру скатерти вышиты замысловатые иероглифы. С одной стороны стола лежали какие-то бумаги и стояли выстроенные в несколько рядов миниатюрные фигурки. С другой стороны стола также лежали бумаги и выстроенные в ряды нэцкэ.
В комнату вошла миловидная женщина нотариус и молодой человек, её помощник. Усадив нотариуса напротив бумаг, Илона Павловна не громко, но с долей торжественности в голосе, произнесла:
– Этим, я выполняю волю своего покойного мужа Дмитрия Петровича Карташова, который пожелал часть своей коллекции передать в музей Такаяма, расположенный в префектуре Нагоя, через японское консульство по культуре в России. Перед вами лежит список передаваемой коллекции в трёх экземплярах. Это наиболее ценные экземпляры его коллекции. Чтобы ускорить процесс завещания, я расставила статуэтки по списку.

Когда список передаваемых статуэток был проверен и все документы оформлены, Илона Павловна попросила нотариуса пересесть за противоположную сторону стола.
– А теперь я хочу оформить ещё одно завещание. Статуэтка «Чжункуй – гроза демонов», размером десять сантиметров. Он изображен в военном халате, высоких сапогах, с пышной бородой. В одной руке держит меч, в другой — демона. Статуэтка стоит на высоком постаменте имеет табличку с надписью японскими иероглифами: «Сделай всё, что сможешь, а в остальном положись на судьбу». Нэцкэ вырезана из бивня мамонта и имеет футляр из умимацу (вид чёрного коралла). Эту статуэтку, Дмитрий Петрович просил передать Александру Владимировичу Стрешникову, как и другие оставшиеся нэцкэ по списку. А также после моей кончины, всё моё имущество: данная квартира, всё, что в ней находится, дача, счёт в банке на моё имя я завещаю также Стрешникову А.В.
Я внимательно слушала её, любовалась изящными статуэтками и удивлялась, откуда взялся этот Стрешников и кем он приходится чете Карташовых. При посторонних мне неудобно было спросить об этом Илону Павловну, но как только нотариус с помощником ушли и хозяйка стала складывать в специальную коробку, похожую на небольшой чемодан нэцкэ предназначенные для передачи японскому консулу, я поинтересовалась, кто это такой Стрешников А.В.
– Маргарита, – таинственно улыбнувшись, ответила Илона Павловна, – в следующий выходной я приглашаю вас на торжественный обед. Я познакомлю вас с очень близкими мне людьми. Я знаю, нет, я уверена, что после этого вечера, вы подружитесь с моими родными, любимыми людьми. А я, когда настанет мой час, уйду навсегда, со спокойным сердцем, чтобы поделиться там, – она подняла два пальца вверх, – долгожданной радостью с Дмитрием Петровичем.
– Что-то вы меня заинтриговали. Но не буду вас расспрашивать, пусть это будет для меня тоже неожиданной радостью, – ответила я ей, сама боясь не дожить до следующей субботы, сгорев от любопытства.
– Вы знаете, Маргарита, с моей души, как камень свалился. Так мне стало легко. И даже жить захотелось ещё больше. А то, в последнее время я что-то совсем расквасилась, – от внутреннего возбуждения у хозяйки появился румянец на щеках.
– Жить захотелось, а завещание написали. Смотрите, вы так возбуждены, чтобы давление у вас не подскочило.
– Риточка, к лешему давление, мы его сейчас с вами нормализуем, даже если оно есть. У меня припрятана бутылочка настоящего сакэ. Перед Новым годом я была приглашена в посольство Японии, там проходила ежегодная встреча с консулом с вручением новогодних подарков. Было очень мило, – улыбнулась она.
Илона Павловна усадила меня в удобное кресло, а сама вышла в другую комнату. Через несколько минут, её было не узнать. Облачённая в яркое красивое настоящее японское кимоно, она засеменила предо мною мелкими шажками, словно настоящая гейша плыла по полу.
– Ну, вот, можно сказать, что и я побывала в Японии. Как вам идёт кимоно!
Илона Павловна, оценив комплемент поклоном, с улыбкой проплыла на кухню и через некоторое время выкатила небольшой столик на колёсиках, сервированный в японском стиле.
– Я не умею палочками, – я крутила палочки в руках, не зная как ими пользоваться.
– Не страшно, сегодня, я преподам вам мастер класс, это не так сложно,
как кажется, – успокоила она меня, взглянув на большие часы, стоявшие на комоде.
Внушительных размеров фарфоровые часы, на меня, собирающую и обожающую красивый и необычный фарфор, произвели неизгладимое впечатление. Они имели вид барабана, который стоял между ног щекастого широко улыбающегося фарфорового японца. Глухо, прозвучал звук от удара по барабану встроенной в руку японца палицей, подтверждающий, что настало семь вечера. В это время раздался звонок в дверь.
– Маргарита, секунду, – хозяйка засеменила к входной двери.
В дверях стоял мужчина, с характерным разрезом глаз, в спецодежде японского ресторана – ярком шёлковом одеянии поверх куртки, он казался полным, совсем как толстячок с часами на барабане. Я невольно ухмыльнулась их схожестью. Передавая хозяйке две плоские коробки, он всё время кланялся. А уходя, взглянул на меня. Мне стало понятно, что он заметил мою ухмылку, а может это мне показалось. Но взгляд чёрных, как бусинки глаз толстячка, был колким и холодным.
– Вам помочь, Илона Павловна?
– Ни в коем случае, одну минуту и я вернусь.
Она вернулась, что-то тихо напевая. На красивом фарфоровом блюде были расставлены похожие на пирожные сасими и суши. Я догадалась, что это суши, но что они бывают такими красивыми, даже не предполагала.
– У нас пирожные так красиво не украшают. Как это можно есть? – восторгалась я. До этого мне не приходилось пробовать такое угощение.
– Вот так! – Илона Павловна, сделала мне поклон головой и начала мастер класс по употреблению маленьких произведений искусств японской кулинарии.
В этот вечер я узнала много интересного об обычаях Японии. О правилах поведения в японском доме, на улице. Особенно меня поразил тот факт, что в японских домах принято входить в туалетную комнату снимая домашние тапочки и одевая другие, специальные для этой комнаты, а при выходе из неё, обратно необходимо переобуваться в домашнюю обувь. Или ещё. Ни в коем случае не освобождать нос прилюдно. Это понятно и для нас. Но даже при насморке, у них не принято прилюдно вытирать нос платком, и не осуждается шмыганье носом. Да, в каждой стране есть обычаи, которые другим народностям кажутся нелепыми и странными.

В таком радостном возбуждении мне ни разу не приходилось видеть свою пожилую приятельницу. Я бы слушала разошедшуюся и переполненную воспоминаниями Илону Павловну ещё и ещё, но от её приятного голоса или выпитого сакэ, меня стало клонить в сон, и я засобиралась к себе. Перед моим уходом хозяйка, достала из шкафчика заранее приготовленную коробочку и протянула её мне.
– Маргарита, сегодня такой день! Мне очень хочется оставить вам память о себе. Пусть эта нэцкэ принесёт вам удачу, – я стала отказываться от дорогого подарка.
– Не обижайте меня, я пожилой человек, в любое время наша встреча может быть последней. И очень важно здесь, на этом свете, сделать всё, что хотелось. А мне очень хочется оставить о себе частичку памяти, напоминание. Мне будет очень приятно, когда глядя на эту статуэтку, вы будете вспоминать свою старую приятельницу. Это Нэцкэ Васю. Она символизирует попутный ветер удачи. Васю любимец всех богов и людей. Быстр, легок и всегда доволен судьбой. И главное помогает исполняться самым заветным желаниям, избавляет от печали и горести. У него веселый характер и шаловливый нрав. По характеру просто ваша копия, Маргарита. Я буду надеяться, что он принесёт вам счастье и удачу во всех начинаниях и делах. Знаете, Риточка, как писал Басё? – «О, ветер со склона Фудзи! Принес бы на веере в город тебя, Как драгоценный подарок». Вот Васю и принёс мне вас, как драгоценный подарок судьбы. Я очень рада нашему знакомству и тёплой дружбе.
После таких слов, отказываться от подарка было неудобно, да и силы мои были уже на исходе. Отвыкшей от крепких горячительных напитков, это «настоящее сакэ» быстро вскружило мне голову.
– Риточка, весной, когда расцветёт сакура, мы обязательно все вместе соберёмся и пойдём на ханами, посмотрим на эту красоту, вот тогда у вас по-настоящему закружится голова. У вас от красоты, а у меня от ощущения полного счастья.
– Я очень рада за вас. Мне так приятно видеть вас такой восторженной и весёлой, – сказала я Илоне Павловне.
Тепло, расставшись с хозяйкой чудесного вечера, я ушла к себе. Выходя из квартиры Илоны Павловны, я чуть не наступила на лежащую веточку оранжевой лилии.
– Японец! Илона Павловна, это точно он – японец! Я ещё заметила, он так на меня смотрел, вот паразит, такой вечер испортил! – стала я громко возмущаться.
– Да нет, это не он, – но я заметила, как она расстроилась, – ерунда, всё это условности и дурной тон. Забудьте Маргариточка. Скоро этот «инкогнито» о котором я догадываюсь, перестанет нервировать меня этими несчастными лилиями. Хотя, цветы, совсем не причём, – она покрутила веточку в руках.
– А вы уже знаете кто этот негодяй? И где он их только берёт эти лилии?
– Потом, обязательно всё расскажу.
Пожелав спокойной ночи друг другу, мы разошлись по своим квартирам. Даже холодный душ не отрезвил меня и не прогнал сон. Но, то, что я легла в постель без четверти одиннадцать, мне запомнилось отлично. Меня разбудил резкий звук дверного звонка. От неожиданности я соскочила с постели и сидела, успокаивая внутреннюю дрожь, наверное, несколько минут, так ничего не поняв, что произошло. Мне стало казаться, что звонок пригрезился во сне. Я хотела продолжить сон, но услышав пронзительный лай Баси, встала и тихо подошла к двери. На лестничной площадке слышались чьи-то голоса. Посмотрев в глазок, я увидела, нескольких мужчин. Кажется, их было трое или четверо. Один звонил в двери Илоны Павловны. Другой мужчина держал руку на звонке Лориной квартиры. Третий отошёл от моей двери к лифту и сказал своим товарищам:
– Да нет его здесь, что он совсем дурак, а соседи ментов могут вызвать. Пошли отсюда, – внешность молодых людей очень смахивала на вышибал из новомодных клубов.
– Странно, как пропустил их дежурный по подъезду, что у нас за охрана? – подумалось мне.
Лифт застрекотал, спуская непрошеных гостей вниз, но никто из соседей не спешил открывать свои двери.
– Григория Аркадьевича, допустим, нет на месте, он в Сокольниках. Но что же так воет Бася? – Я набрала на мобильнике номер Илоны Павловны, – странно, почему она не отвечает?
Оставив страхи позади, разумно рассчитав, что раз вышибалы в приличных костюмах ушли, а наверняка они приходили по Денисову душу, то мне опасаться нечего, я открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Я нажала на звонок квартиры Илоны Павловны, но в ответ услышала, только громкий лай Баси. Тогда я набрала номер местного отделения полиции. Объяснив случившееся и услышав, вялое согласие дежурного прислать наряд для проверки, я с недобрым предчувствием стала ждать их приезда.
– Что это Бася так развылась? – я ещё и ещё набирала номер мобильного Илоны Павловны. Тишина, – может ей плохо? Поднялось давление, и она не может встать и подойти к двери?
– Илона Павловна, – прокричала я в закрытую дверь, надеясь, что она меня всё же услышит.
Прошло ещё некоторое время, когда из лифта вышли двое полицейских, держа в руках по автомату. Выслушав мой сбивчивый рассказ, они стали сами звонить в двери к соседям.
– Может эти молодчики напугали пожилую женщину и у неё случился приступ! Ломайте замок и скорую помощь вызывайте, – беспокойно командовала я.
– Женщина, пройдите к себе в квартиру, когда надо, мы вас позовём. Быстрая вы. Кто это разрешит просто так замки ломать, двери вскрывать?
У меня не было желания спорить с полицейскими. Они вызвали дежурного слесаря, разбудили соседа с нижнего этажа и попросили его и меня быть понятыми при вскрытии двери. Слесарь с красными, видно после хорошей попойки, глазами что-то манипулировал с замком. Бася, неистово заливалась лаем за дверью.
– Бася, Бася, – говорила я скорее машинально, чем для того, чтобы она меня услышала.
Моё сердце боялось биться, так страшно было входить в квартиру к Илоне Павловне. Повторяя постоянно про себя как молитву: пусть всё будет хорошо, я вошла в прихожую. Когда все зашли в большую комнату, я сразу заметила, что на столе нет чемоданчика со статуэтками – нэцке. Но мало ли, может Илона Павловна убрала его в другое место.
Полицейские вошли в спальную комнату. На застеленной вышитым шёлковым покрывалом кровати лежала Илона Павловна. На ней было кимоно, которое она одела накануне. В руках она держала веточку с оранжевыми лилиями, которую мы с ней нашли нынешним вечером. Лилии красиво расположились на груди у Илоны Павловны и казались дополнением к её наряду.
– Скорая уже не понадобится, вызывай криминалистов, – полицейский обратился к прибывшему оперативнику, – странно она как-то лежит. Одетая... с цветами в руках... – тихо произнёс он.
– Владимир Иванович, пройдите сюда, – обратился оперативник к мужчине с папкой в руках, в котором я узнала следователя задержавшего Лору. Я с нетерпением кинулась вместе с ним в спальную комнату.
– Ей эти цветы кто-то приносил и оставлял на пороге квартиры. Какой-то негодяй, – сквозь слёзы объяснила я появление лилий в доме соседки.
– Интересно, может влюблённый старичок приносил? – ухмыльнулся оперативник.
– Такие женщины нравятся не только старичкам, молодой человек, – раздражённо заметила я, – Илона Павловна узнала, кто приносил эти цветы с таким постоянством, но должна была рассказать об этом нам в субботу, – признав во Владимире Ивановиче главного, я пыталась рассказать ему о последних событиях.
– Кому это «нам»?
– Вот этого я сама не знаю. Мне, точно, так как я была приглашена и на встречу с нотариусом и на субботний вечер. К тому же я знаю всю эту историю с подношением цветов с самого начала. Кстати, вы в курсе, что по восточному поверью, эти цветы обозначают ненависть и угрозу мщенья, смерть?
– Ну, вот, договорились, – рядом стоявший оперативник усмехнулся и отошёл в сторону, в отличие от Владимира Ивановича, который посмотрел на меня с удивлением и явным подозрением.
– А что, было за что мстить?
– Я не буду ничего сочинять. Не знаю. Мне самой было интересно кто он, или она этот любитель лилий. Я сначала думала, что это наш электрик. Его, кстати, Александром зовут, не знаю его фамилии. Но она категорически отрицала это. Потом, я подумала на японца. Тоже кстати тип, скажу я вам.
– Подождите, подождите, японец? Какой ещё японец? Откуда он взялся?
– Вот на этого похож, – я показала на часы, стоящие на комоде, – фарфор отличный, старинный, я в нём разбираюсь, поверьте мне, – я подвела Владимира Ивановича к красивому комоду, на котором стояли часы.
– Господи, фарфор причём? – удивился он.
– Не причём, я просто его собираю.
– Японец тогда причём?
– Слушайте, молодой человек, что вы всё причёмкаете? Чего вы меня путаете. Садитесь и пишите протокол осмотра места происшествия и опрос свидетеля.
– А свидетель кто?
– Вы что, не выспались, в конце концов? Я, я свидетель!
– Обалдеть, вы что юрист?
– Архитектор я. А вообще, пенсионерка! – тихо добавила я.
– Хуже нет иметь дело с добровольными свидетелями, да ещё архитекторами, – устало произнёс Владимир Иванович, – пенсионерками, – добавил он, с усмешкой посмотрев на меня. Но за стол сел, и стал что-то писать, заполняя форму протокола.
– Да? Учту. Вы ещё за мной побегаете, – мне показалось обидным его высказывание.
– Не обижайтесь, так, кому она хотела ещё рассказать о цветах?
– Она мне сказала так: ничего, скоро он, этот инкогнито, перестанет носить цветы. Я догадываюсь, кто это может быть. А когда я спросила её о ком это она, то Илона Павловна сказала, что всё нам скажет в субботу. Я поняла, что в субботу будет и этот Стрешников А. В., которому она завещала всё своё имущество. Не может быть... только вечером... я от неё ушла почти в одиннадцать ночи, с ней всё было в порядке, – спазмы до слёз пережали моё горло.
– Так, так! Завещала, говорите? Интересно, – Владимир Иванович кивком головы пригласил меня присесть, – теперь, давайте без слёз и всё по порядку.
Часа два я рассказывала, а он записывал и все, переспрашивая меня о последних событиях, о завещаниях, обо всём, что было мне известно.
– Она вчера и мне подарила нэцкэ, – неожиданно прорвались душившие меня слёзы. Я разревелась ещё больше, – мне кажется, она предчувствовала, что с ней что-то случится. Но знаете, такой весёлой я её никогда не видела.
– Вот как, а свидетели у вас есть?
– Какие свидетели? Чего свидетели? – я не поняла сути вопроса.
– Свидетели вручения вам подарка?
Но тут вышел из спальной комнаты криминалист и сказал, что смерть наступила путём удушения.
– Так, как следов борьбы на кровати не обнаружено, скорее всего, её задушили, – криминалист прошёл в просторный холл квартиры, – да, скорее всего, здесь. Вот сброшены журналы, перевёрнута ваза для цветов. Она открыла дверь и на неё кто-то набросился. В силу своего возраста, она не смогла дать достойного отпора нападавшему.
– Как! Получается, её убили? – с ужасом спросила я.
– Как вы понимаете, сама она до кровати дойти не могла.
– Ищите коробку с нэцкэ. В ней самые дорогие статуэтки, приготовленные для передачи в музей нэцкэ. А убийца тот, кто таскал ей эти злосчастные лилии, и кто стащил коллекцию нэцкэ, – высказала я свои предположения.
– Ну, всё! Преступление раскрыто, осталось найти убийцу, – издевательски ухмыльнулся Владимир Иванович, – и, кстати, вы последняя кто с ней виделся, так может мы и убийцу уже нашли?
– Издеваетесь?
Отключив сигнализацию в стеллаже со статуэтками, оперативники, в потайном ящике нашли какие-то бумаги, завещания, заверенные нотариусом и блокнотик – еженедельник. Открыв его на предыдущем дне, Владимир Иванович прочёл:
– Встреча с нотариусом. Маргариту пригласила. Преподнести ей нэцкэ Васю.
– Не Васю, а Васю – ударение на последней букве, – я поправила следователя.
– Понятно, Васю, так Васю, только вот никакого чемоданчика специального в квартире нет, – подытожил он.
Марго ничего не понимала. Не мог же пусть небольшой чемоданчик испариться. Хотя, чего ему испаряться. Кто-то же убил Илону Павловну. Вот убийца и испарился вместе с ним.
До самого рассвета все находились в квартире Илоны Павловны. Была осмотрена и моя квартира, на предмет обнаружения чемоданчика с нэцке.
– То, что у вас ничего не нашли, подтверждает версию о сообщнике, – продолжал издеваться следователь. Ему явно нравилось видеть на моём и без того испуганном лице страх и недоумение.
– Вы мне голову мне не морочьте, и стращать меня не надо. Лучше не отвлекайтесь на безумные версии, а ищите настоящего убийцу, – может, ещё арестуете, как Лору? Вам, как я смотрю, нравятся идиотские версии, – моему возмущению не было предела.
Моя голова уже не воспринимала никакую информацию. Да и до сознания ещё не доходил тот факт, что Илоны Павловны уже нет в живых. Я еле сдерживала постоянно набегавшие на глаза слёзы. Взяв на руки бедную Басю, измученную наплывом в квартиру чужих людей, я как могла, успокаивала, то скулящую, то лающую собачку.
Страшно. Ужасное чувство. Несколько часов назад разговаривать, веселиться, шутить с человеком и вдруг, осознать, что его уже с тобой никогда не будет. Я видела, как вносят в большой лифт запакованное в чёрный клеёнчатый мешок тело Илоны Павловны, но всё равно, было ощущение, что это кто-то другой там лежит, а не она.
– Маргарита Сергеевна, если что вспомните, позвоните мне, по этому номеру, – Владимир Иванович, передал мне свою визитку, а в это время оперативник опечатывал квартиру Илоны Павловны.
– Так, что, решили меня не арестовывать? – съязвила я, и наконец, мы с Басей закрылись в квартире от чужих посторонних глаз.
– Ну, что Бася, теперь мы одни. Иди, выбирай себе местожительство.
Собака посмотрела на меня своими умными грустными глазами и словно поняла моё предложение, пошлёпала в уголок между большим мягким креслом и диваном.
– Ну, что, я тебя понимаю. Не сквозит, свет не мешает и обзор прекрасный. Умела бы ты говорить, ведь ты, Бася, единственный свидетель убийства. Кого же ты с хозяйкой впустила в квартиру такой глубокой ночью? Ушла я от вас в половине одиннадцатого. Разбудили меня в половине первого ночи, – размышляла я, гладя по шерсти бедную Басю, запрыгнувшую в кресло и положившую на мои колени свою лохматую широкую мордашку.
Два часа хватило убийце. Этот кто-то был тем, кому бедная женщина не побоялась открыть дверь так поздно и впустить в квартиру. Мои мысли скатывались скомканным клубочком, но сил разгадывать эту загадку уже не было.
Утром я выгуляла Басю. Вернувшись, закуталась в плед и прилегла на диван. Постоянно прокручивая в голове все последние события, я провалилась в тревожный сон с какими-то кошмарами. Проснулась, не сразу сообразив, что это в моей квартире лает Бася и во всю трезвонит дверной звонок.
– Иду, иду. Бася успокойся, – пыталась я угомонить и звонившего в дверь и лающую собаку.
На пороге стоял расстроенный Григорий Аркадьевич.
– Маргарита Сергеевна, ничего понять не могу. Вышел из лифта, смотрю, квартира Илоны Павловны опечатана, к вам звоню, слышу лай. Я догадался, что это Бася. Что произошло?
– Проходите, сейчас, я в себя приду. Вы будете со мной завтракать?
– Завтракать? Уже ужинать пора. Что случилось?
Я глянула на часы.
– Пять вечера, ничего я поспала. Убили нашу соседку. Пропала коллекция нэцкэ, которую она собрала для передачи в музей в Японии. Вот такой ужас. Вы не могли бы выгулять Басю, а я сейчас приду в себя, соберу перекусить и всё подробно расскажу вам.
Я быстро привела себя в порядок и приготовила ужин, выгрузив из холодильника всё съестное, что было в нём. Так захотелось, есть, будто неделю сидела на диете. Наверное, это на нервной почве. К возвращению Григория Аркадьевича уже был накрыт стол. Помянув бедную подругу, мне пришлось повторить весь рассказ о происшедшем.
Внимательно выслушав, Григорий Аркадьевич, не удивился тому, что кто-то приходил и искал Дениса.
– Он сбежал из больницы. Как раз вчера во второй половине дня. Вы представляете? Моя девочка сидит в этой омерзительной камере в СИЗО, а этот мерзавец сбежал.
– Говорите, вчера сбежал?
Мы переглянулись, удивившись осенившей нас догадке. Мне сразу вспомнилось, как искавший меня Денис, зашёл к Илоне Павловне и, увидев коллекцию нэцкэ, интересовался ценой коллекции.
– Вы думаете, он способен на это, – всё-таки что-то не давало мне поверить, в то, что этот хлюпик, мог решиться на убийство Илоны Павловны.
Только я хотела успокоить обескураженного предположением Григория Аркадьевича, как опять раздался звонок в дверь.
На пороге стоял следователь Владимир Иванович:
– Добрый вечер, вы не знаете, где может быть хозяин этой квартиры, – кивком головы он показал на соседские двери.
– У меня, – спокойно ответила я, заметив, что он как-то странно окинул меня взглядом, – проходите. Садитесь с нами и помяните Илону Павловну.
– Да? Вообще-то я ещё на работе. Думал к вам забегу по дороге..., – стал он оправдываться перед нами, – мне надо снять с вас показания, где вы находились прошлым вечером.
– Раз надо, значит надо, – Григорий Аркадьевич, услужливо придвинул стул нежданному гостью, – я в курсе последних событий. Вы по поводу бегства Дениса из больницы?
– И по этому поводу и по второму. Документация, понимаете, Всё надо записать, кто, где, когда...
– Я понимаю, понимаю. Находился на своей даче, где проживаю постоянно.
Быстро заполнив формуляр, гость отложил свою папку в сторону, и с удовольствием потирая руки, помянул нашу соседку.
– Вы думаете, что это Денис её убил? – осторожно спросил Григорий Аркадьевич.
– Денис? Какой Денис? А, понял, ваш зять? А кстати, вы не знаете, где он может быть? Мне, сами понимаете, надо его опросить. Зачем к нему приходили, кто? Так, что вы не скрывайте его местопребывание, так сказать.
– Скрывать? Я его скрывать?! Да если встречу – убью, – разошёлся Григорий Аркадьевич.
– Понятно, значит, вы не знаете, где может находиться муж вашей внучки. Ладно, ладно, если узнаете, сразу мне позвоните. Да, вот такие дела. А убийцу вашей соседки мы взяли. Да, да. Сегодня днём, и нашли вещественное доказательство. Так сказать подтверждение того, что он убил свою почти приёмную мать.
– Что? Мать? Какую мать? – Я не поняла о чём идёт речь.
– О, эта такая история, скажу я вам, целый сериал. Вот такая наша работа. Что ни день, то сериал.
– Да вы толком объясните, – меня стал раздражать этот человек, со своим слащавым голосом и манерами. Но я сдержала своё раздражение и стала класть на его тарелку закуску, пока он наливал в бокал виски.
– Я вам скажу так, – начал он, опустошив бокал, – мы стали проверять завещание, а там, как вы помните, дорогая Маргарита Сергеевна, всё имущество...
– Да, завещано Свешникову А.В. – уточнила я, пока он пережевывал закуску.
– А Свешниковым А.В. оказался, кто бы вы думали? Александр...
– Не может быть, – меня пронзила догадка.
– Правильно, электрик, которого вы подозревали.
– Подождите, подождите! Минуточку, Илона Павловна не один раз говорила, что она знает точно, что это не он. Вы что-то не то говорите, – возмутилась я.
– Всё бы было так, если бы не одно «но», как говорится, – он опять плеснул виски в бокал.
– Вы хорошо помните текст завещания?
– А чего его помнить? Там перечисляются все нэцкэ, подробно описываются со всеми изъянами.
– Правильно, только вспомните, с чего начинается завещание?
– А, ну, да... по просьбе Дмитрия Петровича она передаёт в наследство нэцкэ со сложным названием. Идёт его описание... Помню на постаменте и в футляре из морской сосны.
– Правильно, вот именно эта нэцкэ и была найдена в квартире убийцы.
– Так может Илона Павловна сама её подарила, как и Маргарите Сергеевне, – предположил всё это время внимательно слушавший Григорий Аркадьевич.
– Может быть. Но почему-то ваша приятельница вашу нэцкэ не вписала в завещание, но в еженедельнике указала, что готова её отдать вам именно в этот день. Поэтому к вам никаких претензий не может быть. Значит, эту нэцкэ она хотела ему передать только после своей кончины. Но молодой человек, пожелавший отомстить вашей соседке, не утерпел и взял понравившуюся ему игрушку.
– Ну, да. Убил старушку, потом отключил сигнализацию. Нашёл и прочитал завещание, забрал игрушку и пошёл ждать вступления в права наследства. Конечно, всё ясно, чего там, можно сказать убийца сам в лапы правосудия вляпался.
– Не иронизируйте, Маргарита Сергеевна, – продолжил уже изрядно захмелевший Владимир Иванович, – не надо иронизировать. Он её ненавидел, – шёпотом произнёс он, – он ей мстил.
– Господи, ну что вы говорите! Закусывайте, пожалуйста.
– Нет, вы послушайте. Он таскал ей два раза в месяц эти лилии. В аванс и получку... Так, чтобы настроение ей испортить. А вообще, они когда-то хотели усыновить его – Стрешникова. Но что-то не получилось, и они драпанули в Японию. И вот, столько лет прошло, Стрешников узнал убитую. Решил отомстить.
– Уж лучше бы вы японца проверили. Что-то не сходится ваша версия, – мне совсем не понравился этот Владимир Иванович, я стала заваривать ему крепкий кофе.
– Да, вы лучше нашего мерзавца проверьте. Вот он точно драпанул из больницы. Зачем? Зачем Лорочку в тюрьму упёк? Вот, что вам надо хорошенько проверить, – стал возмущаться Григорий Аркадьевич. Мне показалось, что ему тоже не понравился этот человек.
– Проверим и вашего мерзавца, – пообещал следователь, выпив кофе, и попросил нас, на прощание, позвонить, как только мы узнаем, где прячется Денис.

Глава 4.

Денис открыл глаза, и его сразу обволокла непроглядная тьма. Он лежал, боясь, пошевелиться, пытаясь определить, где находится. Почему-то на ум сразу пришли слова Артура, который не в шутку говорил ему:
– Не рассчитаешься по долгам, живьём закопаю, а Лорка твоя отработает мне всё до копеечки.
Неужели закопал? Денис съёжился, и до боли сжал пальцы рук в кулаки. Холодом пронзила мысль, что Артур сдержал своё слово и теперь он лежит обёрнутый в какую-то тряпку в ледяной земле. Он почувствовал недостаток воздуха. Казалось, что спина его заледенела. Он хотел закричать, но горло свело так, что он даже не смог разжать зубы, для того, чтобы открыть рот и позвать на помощь. Кого звать? Ночью в зимний лес грибники не ходят. Странно, ноги его заледенели, а лоб покрылся горячей испариной. Дениса охватила паника. Такая паника, от которой съёживаются все внутренности, потому, что сердце почувствовало безысходность, конец жизни. Всё! Это конец!

Но вдруг, до него донёсся непонятный звук. Какой-то скрип и... Храп!
– Твою ж Дарданеллу! – Денис почувствовал, как вместе с возвращающейся памятью, обмякло его тело. К ногам медленно прибывало тепло, щекоча под ложечкой, и ему стало невыносимо душно. Он скинул с себя одеяло, сел на кровать.
За какие-то доли секунды, он осознал, что все, что ему пригрезилось, вполне могло быть явью. И главное, Артур вычислит его моментально, потому, что люди из местной полиции, а то, что у него есть там свои люди, Денис знал точно, сразу доложат, где он и что с ним. Да ещё Лорка вчера всех подняла на ноги. По башке вломила. Голова теперь гудит, и скобы поставили, теперь волосы на этом месте расти не будут. Идиотка.
Из размышлений Дениса вывел сильный храп соседа по палате. Тот перевернулся на другой бок и захрапел с новой силой. Денис сидел, уставившись в темноту, и не знал, что ему предпринять. Он отчётливо понял, что это тупик и в него он загнал себя сам. Он чётко предвидел, события, которые скоро свалятся на его и без того битую голову. Сам Артур, не появится. За ним придёт его ударный отряд во главе с Молотом. И тогда, действительно наступит ему конец. Лору разыщут даже в дедовом особняке, и тогда никто не сможет ей помочь. Ему давно было известно, куда девались многочисленные симпатичные девчонки, постоянно увивающиеся за Артуром. Проходило время и одни девочки сменялись другими красотками, которые вскоре также исчезали в неизвестном направлении.
– Лору он держать рядом с собой не будет. Похитит и продаст. Иди, ищи тогда. Борделей, что в Москве, что по стране, да и в той же Турции полно. Это он тогда об этих каналах говорил... Точно, как я сразу не догадался. Не к чему было, вот и не придал значения.
Денис вспомнил, что совсем недавно, когда он в очередной раз клянчил деньги у Артура в его кабинет, без стука вошёл Молот. Эту кличку, высокий здоровяк получил не зря. Бил он точно как молот по наковальне, Денис это прочувствовал на себе в полной мере. Не обращая внимания на Дениса, Молот спросил Артура:
– По какому каналу товар будем отсылать? По южному или северному?
Тогда Денис подумал, что разговор идёт о наркотиках. Но теперь, почему-то он уверен, что говорили они о девушках, проданных в бордели, куда запросто может попасть и Лора. Денис отчётливо понимал, что долго оставаться в больнице ему нельзя. Скоро его разыщут бойцы Артура, и тогда ему несдобровать и Лоре он ничем не сможет помочь.
После обхода врачей к нему пришли двое парней из полиции и стали брать объяснение о случившемся. Вдруг в голове Дениса молнией проскочила одна идея. Конечно идиотская, для всех покажется предательской, но если всё получится, Артур никак не сможет заполучить Лорку именно сейчас. А там он выкрутится. Главное оттянуть время. Главное вырваться из этого замкнутого круга. Он в последний раз обратится к деду Лоры за помощью. Не ему, нет! Надо думать, как спасти Лору, а вместе они что-то, да придумают. Дед у Лорки, бывший «сапог». И не просто военный, а полковник в отставке, прошедший Афган. Он придумает, он поможет.
– Потом всё образуется. Я Артуру нужен живым. Мёртвые долги не отдают. И с Лоркой всё разрешится. Мне нужен тайм-аут. Всё образуется.

Дениса раньше не посещали мысли кто виноват, в том, что его жизнь при видимом благополучии, сложилась не так, как он считал, должна была сложиться. Видно так устроен человек. Чтобы понять истину своего существования, ему надо упасть на самое дно и из темноты обрушившихся на него обстоятельств, карабкаться вверх, к свету правды. Кто не боится ссадин и ран на душе, тот докарабкается наверх, а кто закроет глаза и сердце, не давая оценки своим поступкам, тот останется там, внизу. Привыкнув к тьме и жизни в грязи.
Совсем недавно Денис думал, разве он виноват в том, что не он крутился по жизни, а жизнь крутилась вокруг него. А он только останавливал круг её вращения, на той остановке, где ему было выгодно. В мечтах он всегда представлял себя успешным, богатым, ни от кого не зависимым. Так было до определённого момента. После смерти отца всё пошло другим порядком.
Денис с раннего возраста усвоил, что всё, что есть в доме, всё, чем пользуются родители, также принадлежит и ему. Наверное, они знали, что внушают мальчику, когда постоянно твердили, всё твоё, ради тебя, ради твоего будущего. И Денис это хорошо усвоил. Только зачем, почему он должен ждать какого-то призрачного будущего, когда он молод сейчас. Ему жить хочется сейчас, когда вокруг такие соблазны. Хочется сейчас иметь всё то, что есть у друзей. Ездить по миру туда, куда едет его тусовка. Хочется быть на равных с нею. Он не виноват в том, что его с детства приучали к хорошей жизни. Он не виноват в том, что он на третьем десятке лет своей жизни не может найти своего дела. Всё было, можно сказать и сейчас всё есть, что нужно для жизни. Но нет интереса, ни к чему. Нет чего-то такого, чего он сам себе объяснить не может. Вот если только безудержная тяга к игре.
Азарт. Как наркотик притягивает азарт своим жжением где-то под «ложечкой». Своим безрассудным желанием выиграть. Вот сейчас шарик упадёт на заветную цифру и всё, фортуна повернётся к нему своим улыбающимся лицом и притянет к себе следующую победу.
Лоркин дед, постоянно твердит ему, что нет в нём, в Денисе стержня. Может и правда, нет у него этого стержня, на котором строится характер человека, поэтому и сгибает его жизнь до земли, то в одну сторону, то в другую.
По большому счёту, он ещё не знает, что это за такое чувство – любовь. Потому что любили пока все только его. Любил отец, мать, Лора. Каждый по-своему. А он только принимал от них эту любовь: жертвенную, назойливую, требовательную. Но любил и любит ли он? Любил он своего отца, просто потому, что это отец. Отец, с которым хочется поговорить по душам, открыть ему свои мальчишеские тайны, посоветоваться о будущей профессии, которому хочется привести на одобрение свою первую девушку. Нет, отец для него был поставщик комфортной жизни, отец нужен был для удобства существования.
Но сейчас, когда Денис осознал всю серьёзность положения, которое сам и создал, у него защемило сердце. В таком смятении он ещё ни разу не находился. Ему хотелось повернуть время вспять. Закрыть глаза, и открыв их очутиться в другой жизни, из которой исчезло бы зло, предательство, обиды, которые он наносил своим близким.
– Правильно Лора говорила, только она чувствует мою душу. Я живу не своей жизнью. Я не такой, каким кажусь окружающим. Когда–то мне будет стыдно за свои поступки. Она оказалась права. Неужели надо потерять что-то дорогое для тебя, чтобы понять, что ты потерял?
Если Артур только дотронется до Лоры, то он, Денис, потеряет её навсегда. Такого предательства она ему не простит. Быть может, он испугался гнева деда и тех последствий, которые тот может ему устроить? Нет, Денис испугался потерять Лорку. Единственного человека, который понимает его с полуслова. Только она всегда стояла за него горой.
– Не совсем же я пропащий. Лора за что-то же меня полюбила. Сколько раз дед просил её развестись со мной? А она верила, прощала, помогала.

После ухода оперативников, Денис сбежал из больницы. Стащил оставленную на посту фирменную больничную куртку, быстро вышел из корпуса, прошёл через поликлинику и вышел на улицу. Остановил старый Жигулёнок, сразу определив по ней «бомбилу».
– Покажи деньги, тогда поедем, – сказал водитель, еле выговаривая русские слова.
– Ты сначала довези на своей тарахтелке живым. Вези, пожалуйста, на месте расплачусь, не видишь, с больницы сбежал.
Водитель успокоился, но не умолкал до самого коттеджа Григория Аркадьевича, что-то рассказывая своему пассажиру и в чём-то пытаясь его убедить. Мать Дениса,Варвара Ивановна – Барбара, как она себя называла, не ожидала такого визита, но денег водителю дала.
– Дэнис, как так можно? Ты же в больнице лежал. Хорошо Григорий Аркадьевич вчера уехал, привёз мне продукты и обратно умчался. Ты же знаешь, как он относится к тебе. Что будет, если вернётся?
– Мама, отстань. Будь что будет. Лорку надо спасать. Я сам ещё не знаю что делать.
– Вот так ты всегда, сынок, – запричитала мать.
Денис успел помыться и переодеться, когда зазвонил материн мобильник.
– Барбара Ивановна, Денис случайно не с вами? – спросил Григорий Аркадьевич.
– Григорий Аркадьевич, сколько вас просить не называть меня по отчеству, что вы право, – стала отчитывать деда мать, но Денис выхватил у неё трубку.
– Григорий Аркадьевич, простите меня, но мне вам надо всё объяснить. Вы сегодня можете приехать?
Денис отдал мобильный матери.
– Представляешь, он нарочно меня Ивановной называет, чтобы задеть моё самолюбие, что за человек?
– Мама, он же тебя твоим именем не называет – Варварой, а только настоящим отчеством. Выдумала тоже – Барбара Яновна.
– Не груби матери, ничего не выдумала, ты знаешь, мы из рода обрусевших поляков.
– Мам, ты никогда не думала, к чему приводит эта фальшь? Ну, и что, что из обрусевших! Ну и что, что из поляков! Отец-то твой тебя Варварой нарёк. Как надоела эта твоя игра! Барбара, Ян, Дэнис. Денис я! По паспорту и в свидетельстве о рождении сама записала – Де-нис!

Я решила зайти к Владимиру Ивановичу в отделение, чтобы узнать адрес Саши электрика. Мне не верилось, чтобы Илона Павловна так могла ошибаться в людях. Да и месть Александра мне показалась какой-то неправдоподобной. Цветочки, цветочками, а чтобы убивать, нужен повод посерьёзней. Да и убить, забрать нэцкэ и поставить фигурку у себя дома на видном месте, надо быть сумасшедшим, а не расчётливым убийцей.
И потом, меня интересовал вопрос родственников Илоны Павловны. Если их нет, надо оформить разрешение на захоронение на меня или Григория Аркадьевича, так мы с ним решили.
– К вопросу о родственниках. Я вам отдельно сообщу о них и если надо всё оформим, как полагается. Зачем вам адрес предполагаемого убийцы? – хитро глядя на меня, спросил Владимир Иванович.
– Собаку хочу отдать, – нашлась я с ответом. Меня ужасно раздражал этот человек своими ужимками, как у Салтыковского Иудушки. Хитрые бесцветные глаза, вечно бегающие по предметам руки, бессистемно и беспричинно переставляющие что-то на рабочем столе. Рот с узкими бесцветными губами, уголки которого он постоянно вытирал двумя пальцами. Когда ему надоедает переставлять предметы на столе, или перекладывать бумагу и документы из стола в сейф и обратно, он смотрит на собеседника, проделывая какие-то замысловатые па с простым карандашом или ручкой. Казалось, что этими движениями он старается отвлечь собеседника от своих мыслей, чтобы выбрать момент, застать его врасплох, а потом задать ему интересующий и важный для него вопрос.
– Не на ту напал, мужчина, – подумала я, и усмехнулась своей догадке.
– А что так? Не любите собачек?
– Не то чтобы не люблю. Не привыкла. Но если не возьмут, придётся привыкать и учиться общению и уходу за ними.
Пока мы со следователем беседовали на эту тему, и он записывал адрес Александра, в кабинет без стука вошёл молодой человек в сопровождении двух охранников.
– Артур, ты зачем здесь, подожди, – отдав мне адрес, Владимир Иванович быстро простился и спешно повёл меня к выходу из кабинета.

Артур с видом хозяина зашёл в кабинет Владимира Ивановича. Он любил чувствовать себя выше окружавших его людей и с так называемыми партнёрами вёл дела чуть с высока. Со следователем, как он считал, рассчитывался правильно. «Сделал дело – получай мзду смело». А, как известно, кто платит, тот и заказывает музыку. И в этот раз он пришёл в отделение не просто так. Дождавшись, когда из кабинета выйдет тётка, подозрительно косящая на него свой взгляд, он сказал следаку:
– Ты в курсе, что этот больной убежал с больницы. Куда денется, куда денется, – передразнил он Владимира Ивановича.
– Оставил бы своих горилл у входа в палату, теперь-то, что? – следователь пытался оправдаться, – ищите по своим, эта дурья башка никуда от подачек не денется. Будет около родственников ошиваться. А зачем он тебе? Свяжешься с дураком. На его бабу запал, так я думаю, он тебе и так не помеха. Она-то у нас. А он пусть бегает, пока ноги не вырвали.
– Подожди, ты мне что обещал, что девочку отпустишь, а его по подозрению в убийстве соседки посадишь.
Следователь Владимир Иванович призадумался. Надоел ему этот зарвавшийся тип. Вечно со своими просьбами, а как платить, так клянчить у него приходится.
– Ты бы подумал для начала. Если он сидеть будет, то, каким образом он тебе деньги принёсёт?
– Обыкновенным, Лорка для него где угодно достанет.
– А спорим, не достанет. Она разводиться с ним собралась.
– Разводиться? Ну, а я к тебе и шёл по поводу девочки. Чего её держать зря, в таком месте. Это же он должен больше, чем сам весит. Найду его, куда денется. А не найду, не отдаст долг... тогда, такие смазливые девочки, как Лорка, сам понимаешь – денег стоят. Всё имеет свою цену. По любому своё верну.
– Так что, отпускать пленницу?
– Да, завтра и выпускай. Птичка с клетки улетит, птичка в клетку залетит, – адрес Лоркиного деда выяснил? – спросил Артур, вставая и пожимая на прощанье руку следователя.
– Да, как обещал, – Владимир Иванович порылся в своём портфеле, достал блокнот и вырвал из него листок с адресом дачи Григория Аркадьевича, – Артур, я понимаю, мы друзья, но я свою работу сделал.
– Завтра доделаешь дело, получишь лавэ. Я тебя, когда обманывал?
Перед зданием полиции Артура ждал новый «Мерседес». Водитель предусмотрительно открыл дверцу перед хозяином.
– Давай домой и набери мне Молота.
Артур дал Молоту распоряжение поехать на дачу к деду Лоры и проверить, не там ли прячется Денис.
– Ему негде прятаться, если он там, тащите его в клуб, знаешь, куда поместить дорогого гостя. Да сильно не обрабатывайте, он мне ещё пригодится.
Артур, всего лишь лет на пять старше Дениса, но цену себе знает. А чтобы таких типов было достаточно для ведения его дела, Артур знает, что делать. До поры до времени этих животных надо подкармливать, удерживать на плаву любым способом. Дать в долг. Не сразу большую сумму. Сначала понемногу. И сочувствовать, сопереживать, просить бросить играть. Но тут, же давать денег ещё на пару фишек, чтобы отыграться. В ход идёт всё. Травка, можно, что и посущественней. А когда колесо азарта затягивает «клиента» в свой водоворот и он прочно увязает в долгах, тогда накидывать проценты, а к должнику прикрепить вышибал. Они хорошо знают свою работу. А в счёт долгов идёт всё: дома, машины, квартиры должников, жильё родителей, жён, детей. Артур своё забирает всегда.
И в случае с Денисом он не сомневался. Правда, у него уже ничего дельного не осталось. Но есть молодая жена. Помимо клуба Артур занимался перепродажей девушек в публичные дома за рубеж и не забывал родные бордели. Попавшихся на его уловки симпатяшек он сортировал. Отбор проводил лично и по его критериям кто-то из девушек оставался в России, а кто-то переправлялся за кордон. А девушек «конфеток» можно продать с хорошим своим интересом не только за рубеж. Они стоят и здесь не дёшево. Недавно Артура свели с очень солидным человеком, который обслуживает людей «высшего класса». Пока он с Артуром, через губу разговаривает, но это пока не получил стоящий товар. Так, что каждый занимается своим делом. А своё дело Артур знает хорошо. Кто-то с лёгкостью проигрывает свои и чужие деньги. А кто-то взращивает эти купоны, ждёт всходов, и только потом добросовестно их стрижёт. Так что своё дело Артур знает отлично.

Утром следующего дня на дачу примчался Григорий Аркадьевич. Увидев зятя, он бросился на него. Схватил его за грудки. Варвара Ивановна попыталась разнять мужчин.
– Вы можете мне объяснить, что произошло?
– Объяснить? Вот ваш сын пусть объяснит! Как он посмел в очередной раз предать Лору? Пусть объяснит, почему он здесь, а моя девочка в тюрьме!
– Григорий Аркадьевич, я сейчас всё вам объясню, – но Григорий Аркадьевич в ярости ударил его кулаком в лицо.

Денис пошатнулся от удара, но удержался на ногах. Он провёл ладонью по лицу, вытирая кровь с разбитой губы. С криком к нему подбежала Варвара Ивановна. Она попыталась вытереть сыну кровь, но он отвёл её руку в сторону, встал и усадил мать в кресло.
– Ужас! Что происходит? Что случилось?
Григорий Аркадьевич встал у окна. Рукой он держался за сердце. К нему подошёл Денис.
– Вы можете убить меня и будете правы. Я сам сдох бы. Но этим Лоре не поможешь.
– Поэтому ты упрятал мою девочку в тюрьму, – обессилено сказал он зятю.
– Я виноват перед вами, перед Лорой.
– Надо же, какое раскаяние! Ничего нового.
– Я виноват. Я сам не понимаю, как вышло. То есть, я понимаю, что обкурился, донюхался до чертей. В общем, они пригрозили, если денег не будет забрать Лору. Она не должна к ним попасть! Понимаете! Они страшные люди.
– Не должна, говоришь? Ну, ты и сволочь! – Григорий Аркадьевич схватил его за грудки и поднял руку, чтобы ударить Дениса.
Денис перехватил его руку, послышался тихий плач Варвары Ивановны
– Григорий Аркадьевич, прошу вас. Успокойтесь. Потом мне врежете. Сейчас не до этого.
Григорий Аркадьевич схватился за сердце. Денис помог ему сесть на кресло, ослабил галстук и расстёгнул верхние пуговицы рубашки. Варвара Ивановна, нервно накапала сердечные капли в стакан для Григория Аркадьевича. Он выпил лекарство и отстранил руку Дениса.
– Говори...
– Артур полнейший отморозок. Если он что задумал, то обязательно получит. Ему давно Лора нравилась. И я уверен, он меня, дурака, специально подсадил и на травку, на кокаин.
– Ты не дурак, ты подленький приживала – устало сказал Григорий Аркадьевич, – мерзавец, по твоей наводке соседку убили?
– Какую соседку? – Денис встал за спинкой роскошного дивана, стоящего посередине большого зала с камином.
– Какую соседку, – испуганно продублировала вопрос сына мать.
– Какую? Где коллекция? – ещё громче спросил Григорий Аркадьевич и с силой ударил по рядом стоящему комоду. Удар был такой силы, что упала фотография погибшего сына с невесткой. Он поднял с пола фотографию, стряхнул с рамки разбитое стекло и сразу как-то обмяк, успокоился и обессилено упал в большое глубокое мягкое кресло.
– Какая соседка, какая коллекция, Дэнис, – всё ещё повторяла Варвара Ивановна, еле шевеля синими губами.
– Барбара Ивановна, – глядя на фото детей, медленно с расстановкой заговорил вдруг Григорий Аркадьевич, – как мне надоело ваше позёрство, если бы вы знали.
Варвара Ивановна, закрыв ладонями лицо, заплакала навзрыд. Денис обхватил голову руками. У Варвары Ивановны полились слёзы, а Денис, закрыв ладонями лицо, опустил голову, лихорадочно соображая, когда и как он мог подставить Илону Павловну. Он же никогда не вспоминал о коллекции соседей и никому не говорил о том, что видел.

В этом году зима в Москве переборщила с осадками. Можно представить какие бурные потоки воды москвичей ждут весной. На протяжении нескольких лет, зима была почти без снега. А нынешняя с большими сугробами, со скрипом на заснеженных тропинках. Одно не радует. С появлением стеклопакетов в окнах домов, перестали замерзать стёкла и современные дети не знают что такое замысловатые морозные узоры на окнах. В детстве я могла часами смотреть на снежинки, пытаться их изобразить на бумаге. Проделывать своим дыханием маленькие круглые окошки на стекле и сквозь них наблюдать за дворовой жизнью.
Решив прогуляться по заснеженным дорожкам, от отделения полиции я пошла пешком до указанной следователем улицы. Да и находилась она в квартале от моего дома. По дороге на лавочке около одного из подъездов я заметила закутанную в тёплую шаль старушку. Она сидела на специальной подушечке, ноги бабушки были обуты в тёплые валенки, на руках пуховые варежки ручной вязки. Старушка так смотрела на меня, будто боялась, что я проскочу мимо неё.
– Кого ищешь, милая? Заблудилась?
– Кажется, да.
– Скажи, кого ищешь, может, я знаю. Да ты садись, садись сюда. А то всё бегаете, бегаете, поговорить не с кем.
Старушка приподнялась, передвинула свою подушечку ко мне. Ей явно хотелось поговорить.
– Садись, садись, милая, не бойся, не простынешь. Разве это мороз? Вот помнится раньше, какие морозы были. Помнишь? А сейчас что? Вот раньше доходило даже до минус сорока и ниже. Раньше зимы были. Я вот, что тебе скажу, теперь Москва
переполнена южанами. Им у нас холодно. Это верно. Поэтому и жалобы на холод. Так кого ты ищешь?
– Электрик один мне нужен. Где-то здесь живёт. Он в нашем ТСЖ работает. Саша Свешников.
– А зачем он тебе?
– Недавно ремонт делала в квартире, он мне электрику менял, так розетки не работают в одной комнате.
– Бывает. Но вообще-то Сашка хороший электрик. Только не поможет он тебе.
– Почему?
– Так его на днях арестовали.
– Как? За что? – Я решила прикинуться несведущей.
– А ты что, не слышала? Говорят, убил женщину. Только я тебе так скажу. Не он это. Знаю я Сашку этого. И мне он розетки чинил. Так сам купил всё, что надо. Нет, он не мог убить. Да и зачем? Живут они с женой неплохо. Двое детей. Добрый он. Нет, я не верю. Я тебе так скажу, этим, лишь бы кого взять, а потом разбираться будут, – Кивком головы она показала мне на соседний дом, – там и живут, – иди, Лена, жена его должно быть дома. Как же теперь они одни?
Мне открыла дверь миловидная жена Саши, Елена. На звук звонка в прихожую вышли их дети: шестнадцатилетний Дима и Лана десяти лет. Вежливо поздоровавшись, они ушли к себе. А я, приняв её приглашение пройти в комнату и выпить чашку чая, удобно устроилась на диванчике.
– Леночка, я конечно не вправе влезать в ваши семейные дела, но я не согласна с выводами следствия и считаю Сашу невиновным.
Я увидела, как Лена приободрилась, в её глазах вспыхнула искорка надежды на понимание.
– Да какой он убийца. Что вы! Так всё нелепо получилось. Я ведь тоже была не в курсе всей этой истории. Узнала только тогда, когда к нам пришла сама Илона Павловна, принесла эту фигурку, кучу подарков.
– Что вы говорите? Леночка расскажите подробней. Значит, она принесла нэцкэ до оформления завещания?
– Вот ещё завещание какое-то. Мы о нём только от следователя узнали.
– Понятно. Я была при составлении этого завещания. Вам Илона Павловна оставила всё своё имущество и большую часть коллекции нэцкэ. А статуэтку, которую у вас пока конфисковали, завещал Саше лично Дмитрий Петрович. Только как они оказались родственниками? Я знаю, что детей у четы Карташовых не было.
– Да, не было. Они хотели усыновить Сашу, но у них ничего не получилось. Саша рано стал сиротой. Его родители погибли при пожаре. А как рассказала Илона Павловна, у них с мужем не было детей. Они решили усыновить мальчика. Им Саша сразу понравился. Они его называли Звёздочкой. У него на шее родимоё пятно в виде небольшой звёздочки. Карташовы долго к нему ходили в детский дом, забирали на выходные. Раньше, знаете не как сейчас, к документам ответственно относились. Когда документы на усыновление были почти готовы, в Москве разыгралась страшная эпидемия кори. Саша тяжело заболел. Илона Павловна ходила к нему в больницу, помогала выхаживать. Дмитрия Петровича в это время срочно отправляют консулом в Японию. А Сашу никак не выписывали из больницы. Он ещё был слабенький после болезни. Пришлось мальчика оставить, как думали, на время в детском доме. Когда Карташовы прибыли в Японию, вдруг заболела Илона Павловна. Оказалось, что она заразилась от Саши. Кто бы мог подумать, что она в детстве не болела этой болезнью. Да так сильно заболела, что её еле спасли. Она почти год не выходила с территории посольства. Пока пришла в себя стали писать письма в детский дом, а оттуда сообщили, что Сашу усыновили, и огласке адрес усыновителей не подлежит. Илона Павловна долго мучилась. И что странно, Саша никак не мог её забыть. Очень он полюбил Карташовых. Но с взрослением, появилась обида на них. Тем более, что в переходном возрасте мальчику сказали, что Карташовы бросили его специально, уехав в Японию.
Прошло много лет, и судьбой видно было предназначено, им встретиться. Илона Павловна с мужем купили квартиру в этом доме. Саша устроился электриком в ваше ТСЖ, но видеться с Карташовыми не приходилось, потому, что жили они на даче. И только спустя много лет, и только после кончины супруга, Илона Павловна переехала в квартиру и вызвала электрика. Саша узнал её сразу, но мне ничего не говорил. И тут у него взыграла детская обида. Где-то он прочёл, что оранжевая лилия в Китае и Японии обозначает ненависть и мщение.
Вы не думайте. Никакой ненависти у него никогда не было. Дурость какая-то, стал носить и оставлять на пороге, эти чёртовы лилии. Представляете, мальчишество какое! Таскал он их, таскал, думал, что она их поднимает, а как оказалось, всё это время лили вы, собирали. Так вот. А она увидела звёздочку на его шее и догадалась обо всём. Тогда Илона Павловна вызвала Сашу на разговор. Всё ему объяснила. Они очень подружились, Илона Павловна несколько раз приходила к нам, дети её полюбили. Я ведь тоже детдомовская. Нашим детям так хотелось бабушку, дедушку, – Лена заплакала.
– Не плачьте. Скажите, а зачем Саша опять стал ей лилии носить? Дело в том, что когда мы закончили с оформлением завещаний, при выходе из квартиры, на пороге опять лежала лилия. А потом кто-то вложил её в руку убитой Илоны Павловны.
– Что вы, зачем ему это надо было. Они так подружились. Саша, правда, поверьте, не знал о завещании. Да мы и не нуждались ни в каком наследстве. Знаете, привыкли только на себя всю жизнь рассчитывать.
– Я знаю, что Саша мог не знать о завещании, оно было составлено в день убийства. Но Илона Павловна могла заранее посвятить его в свои планы.
– Она за день до убийства была у нас, подарила ему статуэтку и сказала, что приглашает всех нас на торжественный обед, где поделится с нами о чём-то важном, расскажет, почему именно эту статуэтку она завещает Саше и познакомит нас с друзьями. Как вы думаете, чем я могу помочь мужу? Полиция пришла, детей напугали. Умысел у него нашли. Он им доказывал, что не знал ни о каком наследстве, но разве им докажешь. Господи, за что? Что мне делать?
– Во-первых, Леночка, успокойтесь. Во-вторых, если, что стойте на своём. Вот вам мой номер телефона, звоните в любое время. Вытащим Сашку. Ради памяти Илоны Павловны и её мужа, всё сделаем, что сможем. И пусть Саша будет спокоен, что у него дома всё в порядке. Побегу я. Помните, если что, звоните сразу.
– А как там Бася поживает? – спросила Лена.
– Хотите взять Басю?
– А можно? Дети её очень полюбили. Мы с удовольствием заберём её к себе.
Я обрадовалась этому обстоятельству, потому, что никогда не держала в квартире живность и даже не знаю как следить за меньшими братьями. Договорившись вечером встретиться на прогулке, где я передам им Басю, мы попрощались, и я поспешила домой.

Варвара Ивановна, увидела спускающегося из своей комнаты Григория Аркадьевича.
– Григорий Аркадьевич, вам обязательно надо позавтракать. Каши укрепляют сердечную мышцу. Вот я читала...
– Мне некогда сейчас укреплять мышцу, – раздражённо ответил он ей, –
Денис, ты готов?
– Уже давно готов. Пойду, подгоню машину к входу.
– Вы хотя бы держите меня в курсе, где вы, что с вами. Я очень переживаю за вас всех. Господи, за что мне это?!
Денис открыл входную дверь и тут же получил удар в челюсть, от которого отлетел вглубь помещения. В холл вошёл Молот, за ним двое его шкафоподобных молодчиков, которые остались у двери. Григорий Аркадьевич попытался нанести удар Молоту. Он замахнулся на него но, тот перехватил его руку и силой оттолкнул. Григорий Аркадьевич упал и сильно ударился головой о ступеньку
лестницы, ведущей на второй этаж. Подбежавшая к нему Варвара Ивановна поняла, что он потерял сознание.
Молот поднял Дениса с пола, но увидев, что он пришёл в себя, ещё раз ударил. Потерявшего сознание Дениса молодчики погрузили в автомобиль, и быстро покинули усадьбу.

Григорий Аркадьевич, с трудом пришёл в себя от неприятного запаха сердечных капель, которые пыталась ему дать Варвара Ивановна. Отмахиваясь от её помощи, он всё же проглотил капли и, посидев некоторое время на крыльце дома, пошёл в гараж.
– Я не переживу это. Я никогда в жизни не испытывал такого бессилия перед обстоятельствами. Надо что-то делать, а что надо делать, я не знаю, – говорил он мне, добравшись уже совсем обессиленным до Москвы, где мы с ним беседовали в моей кухне.
– Григорий Аркадьевич, не убивайтесь так. Выпейте, – я протянула ему успокоительные капли. Мы придумаем, как вызволить Лору. И Дениса разыщем. Завтра похороны Илоны Павловны. Проводим в последний путь хорошего человека, а потом вплотную займёмся поисками детей. Только вы держитесь. Из последних сил держитесь. У вас больное сердце, вы нужны Лоре живым.

Лора никак не могла понять, что с ней происходит. Как могло такое случиться? Денис, для которого она столько сделала, которого так любила, обвинил её в этом бреде. Почему он оговорил её? Возможно, хотел избавиться из-за квартиры. Но он знал, что не сможет распорядиться ею, а больше ничего из-за чего бы можно было так поступить с ней, у них нет. Единственно, возможный вариант – Денис совсем «слетел с катушек» и у него в планах шантажировать деда. Так дед и так отдал бы ему квартиру, лишь бы она развелась и не общалась бы больше с ним.
Лору подвели к камере. С лязгом открылась тяжёлая металлическая дверь. После яркого освещения в коридоре, по которому её вели, свет в камере казался совсем тусклым. За спиной с сильным грохотом захлопнулась дверь. Лора стояла у стены, и первые несколько секунд, ничего не видела перед собой. Как сквозь туман, перед взором появилось очертание стола, за которым сидели три женщины и с явным интересом смотрели на неё.
– Чего стоишь? Проходи, у нас не как в кино, новеньких не бьём, – сказала женщина средних лет, в тёплом крупной вязки свитере.
– И стареньких тоже, – дополнила черноволосая женщина, чем вызвала улыбки у остальных сокамерниц.
Лора выдохнула с облегчением.
– Здравствуйте, – тихо произнесла она, подойдя к столу и выкладывая на него продукты, переданные дедом.
– Вот твоё место, – кивнула на нары женщина, казавшаяся старше всех, – а рядом твоя тумбочка, туда всё и складируй. А за то, что не жилишься, молодец. Давай знакомиться. Меня Верой Васильевной зовут. Это Нина, – она кивнула головой в сторону черноволосой женщины.
– А я, – Мария, – улыбнулась девушка, года на два старше Лоры.
– Лора, – сказала она всем остальным и присела рядом с Марией.
– Надо же Лора, Лариса, что ли? – поинтересовалась Вера Васильевна.
– Меня так с детства мама называла. А когда её не стало, в общем, в память о ней. Мне всё равно. Хотите Лора, хотите Лариса.
– А что с мамой? – спросила Нина.
– Они с папой ехали на дачу из Москвы, разбились, автокатастрофа. Потом бабушка умерла. Мы с дедом одни остались.
– Да, тяжело, а что с тобой случилось? Рассказывай, – женщины приготовились слушать Лорину историю.
Когда она закончила свой рассказ, Вера Васильевна, явно имевшая авторитет среди остальных женщин задумчиво спросила:
– А почему тебя сюда перевели. По идее тебя не должны были задерживать. Подписку дала бы и всё. Твой заплатил, что ли следаку?
– Сначала так и было. А через день вызвал к себе следователь, предъявил обвинение.
– А я, что тебе говорю. Вот он у тебя гнида!
Вскоре женщины разошлись по своим местам. Лора тоже легла на нары, но заснуть ей так и не удалось. Перед ней вставал образ погибшей мамы. Волосы мамы покрывал белый воздушный шарф. Длинное платье напоминало одежду Богородицы. Лора очнулась ото сна.
– Мамочка, почему ты так рано ушла от меня? – слёзы медленно катились по её щекам. Она тихо плакала, но потом обида, непонимание всего происходящего так скрутили её душу, что уткнувшись лицом в жидкую, пахнущую сыростью и затхлостью подушку, она зарыдала в голос.
– Ну что ты, милая, что с тобой? – на край нар села Нина, – расскажи, выплачь всё, что на душе, легче станет.
– Не станет, – сквозь рыдания говорила Лора, – за что он так со мной?
В темноте камеры, она не видела лиц слушавших её женщин, но понимала, что они понимают её и сопереживают её горю.
– Разве так может быть? Теперь я его и люблю и ненавижу. Ну, скажите, как можно любить предателя? – закончила она свой сбивчивый рассказ.
– Ой, милая, ещё не то может быть, – тихо ответила ей Нина, – не переживай, не одна ты такая дура. Все мы бабы дуры. Вот теперь и отдуваемся за них. Перевелись мужики на белом свете!
– Всё это ерунда. И раньше всё так же было. Бабы ради мужиков и добро и зло творили, – присоединилась к разговору Маша. И вообще девчонки, знаете, что я слышала? Есть в Карелии у какой-то народности миф, или сказка, как ещё называют, каким-то словом...
– Эпос? – всхлипывая, подсказала Лора.
– Наверное, ты умненькая, я не запоминаю так точно. Кажется, по телеку показывали, так вот, они говорят, ну этот народ верит, что жизнь на их земле произошла от женщин, спустившихся с неба. И что мужики с какой-то планеты привезли баб на Землю, оставили их у нас, а сами полетели дальше. Или назад. Один чёрт. В общем, они там определили, что у нас тогда мужиков не было. А размножаться надо. Вот женщина и создала мужиков на свою голову, едрыть. А они нам что талдычили, что мы из его ребра, из Адамова то есть. Представляете?
– Да, я тоже слышала такую версию. Её подтверждает и версия происхождения Амазонок, – Лора уже не всхлипывала.
– Ну вот, успокоилась, молодец. Правильная версия, что мужики от баб произошли, поэтому потихоньку, обратно в нас превращаются, – заключила Маша.
– Да хватит вам, балаболки. Что вы тень на плетень наводите. Сами уже стреляные вороны, а девчонке мозги парите, – не слушай их дочка, будет и тебе счастье. Есть мужики. Чего говорить. Вот дед твой – мужик? Есть, поверь, есть мужики настоящие, способные на поступки. Ещё пути ваши не пересекались, а может и твой дурачок после такой встряски за ум возьмётся. Не совсем же он ненормальный, такую девчонку терять?
– Да, чего ты её успокаиваешь, – разошлась Маша, – не засоряй ей мозги романтикой. От баб они произошли, точняк, а те, кто не от нас, так с Марса прилетели. Поэтому, как чуть чего, так сразу в морду норовят. Чего вы ржёте? Вот мой, например, какой мужик? Так одно барохло торчит и всё отличие. Сам с детьми сидел, не работал с роду гад, ни хрена, а меня сюда послал. В Москву на заработки. Я говорю, а если в другого влюблюсь? А он мне – работай больше, не до любви будет. Вот и скажите мне: ну, зачем козе баян? Я тут приехала домой, гостинцев детям, продуктов навезла, деньги оставила, а он хмырь такой, нажрался и к стенке храпака, а утром говорит, мол, гулять будешь, детей не увидишь. Я сюда попала, а он гадёныш, детей в интернат сдыхал, а сам к другой бабе ушёл. А ты говоришь!
– Маша, а почему вы здесь оказались? – поинтересовалась Лора.
– Да всё потому же. Хозяин палёнкой заставлял торговать, а с неё два бомжика окачурились. Он отбрехался, а я здесь. Клянётся, что я самовольно ею торговала.
– А вы, Нина, если не секрет?
– Да уж секретней не бывает. Похожая история. Только вышло так, что я торговала и палёной водкой, и всем остальным без накладных. Да, хозяин приставать стал, гад. Угрожал, что если не отдамся ему, посадит. «Моё слово закон». Исполнил. Смену сдала, он приставать стал. Я ему и накатила по лбу, тем, что под руку попалось. А попался молоток. Теперь вот... Что за жизнь?
– Одна Вера Васильевна у нас мокрушница, – засмеялась – Маша.
– Да, точно. Куда деваться, девонька. У меня не ваши хихоньки-хаханьки. Вторая ходка получается. Рецидив. По первой я своё отсидела. Семь лет. От звонка – до звонка. Поверила одной заразе, вроде Соловьёвой, знаешь такую? Нет? Короче, организовала одна подруга типа пирамиды денежной, а сама за кардон смылась. Сейчас, небось, на Канарах греется, а я за неё парилась семерик. Вернулась домой, а мой муж меня и на порог не пустил, бомжихой сделал. Я с расстройства его пнула на лестничной площадке, он скатился и упал неправильно – шею себе свернул. Вот теперь жду суда за непреднамеренное убийство. Такие вот дела.
Утром Лоре приказали выйти из камеры с вещами.

Глава 5

Япония, 1839 г. Остров Хонсю, Осака

***
Хироши давно обосновался в провинции Осака. Крест с алым, как кровь алмазом не давал ему покоя. Недалеко ушли те времена, когда принадлежность к христианству влекло за собой погибель. Узнай, кто о кресте, пришлось бы несдобровать ни ему, ни его близким. Хотел поначалу Хироши отделить золотой крест от алмаза, но самому не сделать этого. Да, и не хотел он идти против воли отца. Запомнил его слова: Зачем избавляться от того, что никогда к тебе не вернётся. Пусть этот крест омытый слезами твоей матери будет хранителем твоего дома, а камень, похожий на её слезу, будет залогом счастья твоего рода. Передавай эту вещь из поколения в поколение, как символ счастья твоего рода.
Хироши решил так и сделать. Он мужчина, он остался продолжателем рода Масао. И хотя он понимал, что в его жилах льётся другая кровь, но любовь и уважение к родителям, к той матери, которая стоя на краю своей гибели, думала о нём, он пронесёт через всю жизнь.
– Отец, я продолжатель твоего рода и я выполню твою волю. Скоро и у меня будет сын, и я по праву передам ему то, что завещал ты – мой отец.
Но выполнить волю Масао Хироши не удалось. Мешочек с драгоценной ношей оказался в руках его господина. Не смог сын Масао перенести такую несправедливость. Неисполненный сыновний долг клокотал в его груди.
– Я нарушил волю своего отца. Я заслуживаю презрения.
После этого уединился Хироши для совершения обряда харакири.

***
Россия. Москва 2010 г. Конец февраля.

Настал день похорон Илоны Павловны. На запрос полиции о родственниках Карташовых пришёл ответ. Выяснилось, что у Дмитрия Петровича была родная сестра во Владивостоке, но она давно умерла. Илона Павловна, единственная дочь профессора МГУ. Её родственники так и не нашлись.
После отпевания в церкви, я поинтересовалась у батюшки, можно ли накрыть покойную перед погребением кимоно. Получив согласие, так и сделали.
– Она так мечтала побывать этой весной в Ботаническом саду, когда расцветёт сакура. Показать розовые облака, на которых она уплыла бы в Японию. Обещаю вам, что мы все вместе исполним ваше желание. Весной мы пойдём на ханами и там будем вспоминать вас, – больше говорить я не могла, душили слёзы.
Тяжелее всего терять навсегда очень хороших своих знакомых и очень близких по духу людей. Следующим слово взял седовласый человек. Я думала это представитель, министерства. Оказалось – это друг семьи, как он всем представился.
– Вот и друг появился. Странно, – подумала я, – Илона Павловна не упоминала о друзьях. А был ли он другом? Может быть, он и есть тот инкогнито «цветы приносящий», о котором хотела поведать нам покойная? Но Илона Павловна была очень деликатным человеком и немного скрытным. Она не поделилась даже о встрече с семейством Стрешниковых и о том, что у неё появилась полноценная семья: сын, невестка и двое внуков. Хотела объявить об этом торжественно, сделать для всех праздник. Не успела.
Вообще, скрытность, у кого-то я вычитала, это одна из черт деликатности, а я... у меня чуть, что на ум полезет, сразу на языке оказывается. Мне бы научится вовремя прикусывать свой язычок. Так нет, не получается.
К могиле подошли два представителя японского консульства с небольшим, но очень красивым букетом. Один из них, сказал добрые слова о чете Карташовых и сообщил, что в день передачи коллекции нэцкэ Илоне Павловне должны были вручить Орден Культуры, которым наградили её мужа за заслуги перед Японией.
– Я думаю, – российской полиции удастся найти коллекцию Дмитрия Петровича, которая имеет большое значение для культуры Японии. А также мы надеемся, что найдутся родственники четы Карташовых, которым мы передадим заслуженную награду Дмитрия Петровича от правительства Японии.

Провожающих в последний путь Илону Павловну, было немного: Григорий Яковлевич, я, Лена с детьми, друг семейства Карташовых – Савва, и еле успевший подойти ко времени, (он подошёл, когда уже гроб опускали в могилу), бывший водитель семьи Владислав. Поминать решено было у меня. Мы с Леной заранее подготовили поминальный стол.
При выходе из кладбища, в рядом припаркованной машине, я, вдруг, заметила человека, похожего на уже знакомого мне японца. Он сидел на заднем сидении автомобиля и явно наблюдал за нашей компанией. Как мне показалось, увидев, что я обратила на него внимание, он быстро поднял тонированное стекло автомобиля.
– Похож на японца, который смахивает на толстячка на часах в квартире Илоны Павловны. Короче, на того японца, который приносил суши, в день её убийства, – но тут, же я одёрнула себя, – теперь мне все с таким разрезом глаз будут казаться курьерами из японских ресторанов и потом, курьер на заднем сидении шикарного автомобиля, со своим водителем, не много ли счастья на одного работника ресторана?
Решив, что много, я для себя закрыла эту тему для размышлений и переключилась на нового знакомого – Савелия Николаевича или Савву – друга семейства Карташовых. Правда сегодня пришлось познакомиться с двумя новенькими на звание подозреваемых, но пока я оставила водителя за пределами своих умозаключений.
При входе в мою квартиру, грустную компанию встретил лай Баси, которую решено было не брать на кладбище, а на это время оставить у меня. Она с громким лаем кидалась на входящих мужчин. Улучшив момент, цапнула за брючину раскрасневшегося водителя.
– Ну, вот и найден убийца! Кстати, Бася у нас единственный свидетель,– сказала я, подойдя к водителю.
– Целых два убийцы, – ухмыльнувшись, ответил он, – она и на Савелия Николаевича лается. А Баська меня никогда не жаловала. Ревновала к Дмитрию Петровичу. Как он садился в машину, она лаять. Да и я собак особо не жалую. А они, видно, чувствуют это, – он нагнулся, притянул лающую Басю к себе и потрепал её за шерсть, приговаривая, – узнала хулиганка, как креветки у меня просить, так любила. Кстати, вы в курсе, что Бася обожает креветки? Я первый раз таких собак видел, – Бася лизнула его руки.
– Вот и думай, может он собаку прикормил, – размышляла я, пока возилась с Леной за сервировкой стола. Григорий Яковлевич беседовал со вторым кандидатом на убийцу – Савелием Николаевичем.
За столом все вспоминали чету Карташовых, переживали арест Саши, Лоры. У гостей не было никаких предположений по поводу убийства. Сава, как называл друга семьи водитель, рассказывал о жизни в Японии, о коллекции нэцкэ. Заметил, что та нэцкэ, которая по завещанию оказалась у Саши, была самой любимой Дмитрия Петровича. Он никогда и никому не давал её в руки.
– Я удивлялся, – вспоминал Сава, – особой ценности она не имеет, но бывает у коллекционеров такое, что чем-то завораживает тебя та или иная штуковина, и становится центром всей твоей жизни. Центром, вокруг которого, в дальнейшем, собираются остальные экспонаты. В принципе так и начинается коллекционирование. Вот именно с неё у Дмитрия Павловича и стала формироваться своя коллекция.
– Странная я женщина, – думала я, слушая объяснения Савы, – иногда в очереди просто спросишь: спросишь, кто крайний, и с этим крайним слово за слово столько близких тем для разговора найдёшь, будто с этим человеком общался всю жизнь. И распрощаешься с добрыми пожеланиями. А с другим сто лет знакомым, вроде неплохим человеком, с виду приятным, респектабельным, начнёшь разговор, а между вами, как барьер каменный. И надо беседу поддержать, да слова выскакивают какие-то не те. И если что-то делаешь при нём, всё из рук валится, а он ещё подсказывать норовит, как надо тебе сделать, да всякие ласковые словечки вставляет. А это раздражает, до того, что такое появляется желание послать его вместе с подсказками и сюсюканьем типа: не переживай так, солнце моё. С чего он взял, что я солнце и непременно его? Поэтому, если с первых фраз чувствую эту напряжённость, то стараюсь только слушать такого человека, но в разговор не вступать. Метод, испытанный годами. Более близкое общение с такими людьми всё равно приведёт к разрыву отношений. Зачем усугублять. В этом никто не виноват, что нет контакта между людьми. Просто между нами нет магнитика, который притягивал бы нас друг к другу. А насильно души не притянешь.
Вот и при разговоре с Савелием, между нами встала стена. Я смотрела на него и думала: наверное, это я такая ненормальная. Ведь сидит напротив мужик – симпатяга, одет с иголочки, культурный, образованный. А как умеет остановить рассказчика и вставить своё умное словечко, да ещё обвести всех своим взором, мол, какой я умный. И получается, что весь вечер все слушали только его. А глазки... Ох, эти окна души человеческой! И как могла Илона Павловна называть его другом семьи? Если только из своей врождённой деликатности?
Мог бы такой человек стать убийцей?
– Ох, и любитель заливать! – Меня вывел из размышлений Владислав, вошедший на кухню покурить.
– Это вы о ком?
– Да Сава, друг семьи! Он такой же друг семьи, как я балерина. Сосед по даче – это, да. Он позже вернулся из Японии. Измучил всех своими посещениями. Назойливый человек, до ужаса. В последнее время, Дмитрий Петрович уже болел, так Илона Павловна его в дом старалась не впускать. У калитки встретит, скажет, что спит больной, или меня пошлёт сказать, что они оба больны. Саве бы понять, что не хотят с ним в данный момент общаться, так нет, он всё равно идёт. Илона Павловна говорила, что он как вампир, придёт, затянет свою нудную песню, всю энергию у них заберёт и довольный уходит, а они, наоборот опустошенные остаются после его визитов.
Провожая гостей, я была абсолютно уверена, что убийцы среди них нет. Владислав показался мне работягой, простым не заносчивым мужичком. Родился он в деревне и имел все хозяйственные навыки. Выяснилось, что жена водителя Ольга, помогала семейству по дому, готовила им обеды. И все были довольны. Но после кончины Дмитрия Петровича и после переезда Илоны Павловны в московскую квартиру, они только перезванивались. Владислав, будучи уже пенсионером жил с женой в основном на своей даче. Хотя мотив мог быть у обоих гостей. Коллекция. Наверняка они знали, что Дмитрий Петрович, а потом и его жена хотели передать часть коллекции музею нэцкэ. Владислав, как мне кажется, далёк от проблем коллекционирования. Так мог или не мог он стать убийцей?
Мне представилась картина убийства Илоны Павловны Владиславом. Ночью, в день убийства бывший водитель каким-то образом зашёл в подъезд незамеченным и позвонил в дверь к Илоне Павловне. Она, думая, что это за чем-то вернулась к ней я, потому что убийство совершено по заключению экспертов между одиннадцатью и часом ночи открыла дверь убийце. Но в половине первого у двери соседки уже были охотники за Денисом, а потом я подняла шум. Потом приехала полиция. По моим подсчётам убийство произошло, между одиннадцатью и двенадцатью ночи как раз когда я спала самым крепким сном после выпитого сакэ и после принятия отрезвляющего душа. Увидев нежданного гостя, пожилая женщина, да ещё размякшая после такого весёлого ужина, конечно, не могла дать должный отпор коренастому и крепкому Владиславу. Скорей всего, он сразу придушил её, поломав ей шейный позвонок. Когда понял, что коллекция готова и как на заказ лежит уже сложенная в коробке, а он знал об этом заранее, то положил бедную женщину на кровать, вложил ей в руку цветок и смылся. А то, что Владислав или его жена знали о кем-то оставляемых цветах, я не сомневалась. Он от Илоны Павловны мог знать и о том, что носил эти цветы Саша. И то, что Илона Павловна считает его сыном. Знал он и о причудах японской флористики, и о последних событиях в жизни, бывшей хозяйки, и о завещаниях возможно был в курсе. А что, может быть, за простеньким видом и добродушной улыбкой скрывается расчётливый убийца?
– Маргарита Сергеевна, представляете, после кончины Дмитрия Петровича, Илона Павловна подарила мне шикарную «Тайоту» на которой я их возил с Дмитрием Петровичем. Самому бы мне такую уже не купить никогда. Кому человек помешал? Добрее и порядочнее людей я ещё не встречал, – Владислав отвернулся, смахивая навернувшуюся слезу. Немного успокоившись, он произнёс, – моя Оля, предложила девять дней сделать обязательно у нас. Встретимся на кладбище, придёте, хорошо?
– Посмотрим, Владик, – я погладила его по плечу. Мне казалось, что всё-таки я ошиблась, представляя его убийцей.
Владислав, попрощавшись со всеми, ушёл. Засобиралась домой и Лена с детьми и Басей, с которой ещё необходимо было погулять. Один Сава сидел, казалось, что-то выжидая. Уже я убрала всю посуду, уже Григорий Аркадьевич опух от выпитого чая, а Сава, казалось, и не думал уходить. Неожиданно нас спас пришедший следователь Владимир Иванович. Я с дедом Лоры, хотя и недолюбливали его, но сейчас были ему чрезвычайно рады.
– Зная, что сегодня траурный день, я всё-таки решил зайти к вам с доброй вестью, – сказал он, входя в квартиру, не дожидаясь приглашения.
Я провела его в комнату и познакомила с Савой.
– Знакомьтесь, это друг семьи Карташовых, Савелий Николаевич.
Протянув руку для приветствия и услышав от меня, что пришедший мужчина следователь по делу об убийстве Илоны Павловны, Сава на глазах побледнел и, ссылаясь на то, что уже поздно, поспешил удалиться.
– Вы зря уходите, раз вы друг семьи, не мешало бы мне опросить вас. Но хорошо, если, что я вызову вас по телефону или повесткой, – говорил ночной гость, заторопившемуся вдруг Саве. Мы с Григорием Аркадьевич, переглянувшись, улыбнулись.
– А чего вы смеётесь, я его вызову, – удивился Владимир Иванович.
– Да, нет, мы о своём, – успокоила я его.
– Какую хорошую новость вы нам принесли? – спросил гостя Григорий Аркадьевич.
– А новость у меня такая. Я подписал постановление об освобождении вашей внучки. Так, что завтра можете забирать свою хулиганку. Но дело ещё не закрыто.
– Наконец-то! Спасибо! – обрадовался Григорий Аркадьевич, – только вы знаете, Дениса похитили. На дачу ворвались какие-то молодчики, избили нас, а Дениса увезли неизвестно куда.
– Так-так. Ммм-да, дела. Значит, вы ко мне завтра подъезжайте и напишите заявление о похищении. Вообще-то его по месту события надо подавать, но я постараюсь вам помочь. Так сказать, по месту постоянного места жительства. Так, что завтра, как заберёте свою внучку и ко мне. Дело-то ещё не закрыто. Надо найти вашего зятя, чтобы его закрыть, так сказать, сделать всё честь по чести. А его, вы говорите, похитили. Ладно, разберёмся. А в СИЗО подъезжайте к часикам трём- четырём. Забирайте свою красавицу.
Радости Григория Аркадьевича не было предела. Я до отвала накормила, и донельзя напоила Владимира. Выпив, по его требованию на брудершафт, мы отбросили все отчества. В этот вечер, я и дед Лоры договорились тоже перейти на «ты». Всё-таки почти ровесники, да и произошедшие события сделали нас друзьями.
Пока мужчины заплетающимися языками вели душеспасительные беседы, я в другой комнате старалась надеть образ убийцы на Саву. А что? Почему он так побледнел, когда узнал, что явился следователь по делу об убийстве Илоны Павловны и быстро ретировался? Почему до этого он так долго сидел, не желая уходить, чего высиживал?
Но мои рассуждения прервал телефонный звонок встревоженной и плачущей Лены.
– Маргарита Сергеевна, что мне делать? Мы от вас вышли, погуляли с Басей. Пришли домой, а наша квартира открыта. Я детей соседям оставила, а сама с Фёдором соседом зашла в квартиру, а там такое творится. Всё выворочено. Что-то искали. Ничего не украли, да у нас и брать особо не чего. Я не знаю, что и подумать. Полиция уже приехала.
– Леночка, если вам и детям страшно оставаться дома, приходите ко мне. А если хочешь, давай, я подскочу к вам, – предложила я свою помощь, но она отказалась, ссылаясь на то, что ей поможет приятельница.
– Владимир, так всё-таки, что происходит? Пока мы сидели за столом, кто-то хозяйничал в Лениной квартире. У них-то, Стрешниковых, что искать? – я пересказала следователю весь разговор с Леной.
– Приобщим к материалам дела, – сказал он, глядя на меня осоловелыми глазами.
Проводив загулявших гостей по домам, я ещё долго не могла успокоиться. Кто же творит эти подлости. Кому, и что надо? Что искали у Саши в квартире? Только нэцкэ, подаренную Илоной Павловной? Но чего её искать, как сказал Сава, она самая обыкновенная, не стоящая. Просто она первая в коллекции. Но из-за этого не переворачивают дом кверху ногами и тем более не убивают. А может всё-таки Сава всё это спланировал? Может он решил, или знал, что нэцкэ у Саши в квартире и нанял кого-то. Поэтому и сидел у нас до упора, ждал звонка похитителя? Точно. Обеспечивал себе алиби. Ах, да Сава! Всё понятно с ним. Всё сходится! Теперь объясняется и его поведение. Друг семьи. Ладно, разберёмся.
А может это всё-таки другой инкогнито? И он искал всю коллекцию? Может он не знал о завещании музею и искал все нэцкэ у Саши? Тогда тот, кто рыскал по его квартире, не убивал Илону Павловну и не забирал коллекцию. Тогда выходит охотников не один, а несколько? Нет, что-то я намудрила. Спать, спать! Завтра заберём Лорку. Григорий с внучкой поедет на дачу. Тогда я сяду и всё проанализирую с самого начала, – рассуждала я, готовясь ко сну.

Следователь посоветовал подъехать в СИЗО к четырём часам дня. Сесть за руль Григорию я не разрешила, так как он со следователем вчера так набрудершафились, что сегодня он был не похож на себя. А я, наоборот, утром встала совершенно бодрая и без признаков алкогольных последствий. Когда мы встретились у лифта, увидев лицо Григория, я предложила ему остаться и ждать меня с Лорой дома. Конечно, он не согласился, но сесть за руль я ему категорически запретила, предложив свою помощь, и в СИЗО мы поехали на моём «Форде».
Ехать до места минут десять не больше, но мы, боясь пробок, выехали с запасом времени. Добрались быстро, но около СИЗО некуда было поставить машину. Все свободные мало-мальски места были забиты автомобилями и людьми, которые не смотря на отвратительную погоду, ждали своей очереди на перекличку по списку, для того чтобы сдать передачи или получить свидание с близкими, находящимися в этом заведении.
Только «Форд» въехала в узкий просвет дороги, чтобы проехав дальше развернуться и остановиться у дверей СИЗО, из которых должна была появиться Лора, как я резко дёрнулась от неожиданного крика Григория:
– Куда они её повезли?
– Кто? Кого? – от его неожиданного крика, я чуть не въехала в машину, которая двигалась мне навстречу. Но лучше бы я в неё въехала!
–У них Лора! Они похитили Лору! – кричал Григорий, развернувшись всем телом назад.
К сожалению, я ничего не могла сделать, потому, что для разворота надо было проехать вперёд, а потом в медленно двигающейся веренице автомашин, вернуться назад. Мне пришлось остановить автомобиль, к всеобщему возмущению следовавшей за нами колонны. Григорий выскочил из салона машины и побежал вслед удаляющегося автомобиля с Лорой. Под общий вой клаксонов, мне пришлось сесть обратно за руль, и двигаться по течению движения вперёд. Пока я развернула автомобиль на узком пяточке, пока проследовала в такой же узкой колонне автомашин назад, машина с Лорой умчалась в неизвестном направлении. Около автозаправочной станции, я увидела обескураженного Григория. Он, сокрушённо размахивая руками, возмущённо что-то говорил сам себе. Увидев меня, он быстро побежал навстречу.
Я остановила машину. Григорий открыл дверь и плюхнулся на переднее сидение.
– Её похитили.
– Звони в полицию.
– Хотел, но телефон сел, вчера на зарядку не поставил, растяпа.
– Едем к Вовчику, – предложила я, имея в виду вчерашнего гостя, который после очередной рюмки просил себя так называть.
– Ему надо позвонить, – Григорий стал рыться по карманам куртки, – его визитку забыл дома. Ну, что ты будешь делать!
– Всё, едем в полицию, там разберёмся.
Через минут пятнадцать мы были на месте. Всё безуспешно. Дежурный объяснил, почему он не примет заявление. Потому, что дело открыто, надо обращаться к своему следователю, его сейчас нет, и завтра не будет. Муж похищенной тоже скрывается, может он и есть похититель.
– Разберитесь дома сами, а потом, может она уже, давно дома вас ждёт!
Всё сводилось к тому: приходите завтра, и без вас дел полно.
– Ну, ладно! Мы проверим дома ли она. Но если нет, вы пожалеете, что не приняли нас, как положено! – пригрозила я молодому безразличному дежурному и расстроенные мы поехали домой.
Пока добирались до дома, Григорий, с моего аппарата, позвонил на дачу матери Дениса
– Барбара Ивановна, Изменений нет?
Никаких изменений не было. Войдя ко мне в квартиру, мы нашли номер телефона Владимира, но его мобильник молчал.
– Что делать? Что всё это значит? – шепотом говорил Григорий.
Он казался разбитым и опустошённым. Я не находила слов, чтобы его как-то утешить и поддержать.
– Григорий, давайте сделаем так, сейчас вы идёте в ванну, хорошо отмокаете, потом приходите ко мне и я вас кормлю правильным обедом. Потом вы принимаете снотворное и засыпаете до утра. А утром, я поеду в наше отделение полиции и постараюсь добиться встречи со следователем. Этим странным Владимиром Ивановичем, Вовиком. Будем с вами созваниваться по мобильному. За неимением других предложений, решили остановиться на этом.
Пока Григорий отходил в ванной, я сварила крепкий куриный бульон. Бульончик с кусочком курицы, с отварным вкрутую яичком и густо сдобренный зеленью, самое то, что надо бедному мужскому нутру, чтобы избавиться от последствий предыдущего застолья. И он был съеден Григорием с удовольствием, немного погодя он проглотил нежные куриные котлетки с воздушным пюре и, размякнув уже за столом, извинившись, удалился в свою квартиру спать.
Ещё несколько раз я пыталась дозвониться к пропавшему следователю Владимиру Ивановичу, но безуспешно. Завтра с утра я решила поехать к нему в отдел, надеясь, что может быть, другой дежурный подскажет, где его найти. Интересно, что-то дальше будет?

В феврале в Москве морозно. Около моего дома как всегда пронизывающий сквозной ветер. Быстро заскочив в машину, я минут сорок стояла в пробке почти напротив своего дома. Чтобы в час пик, да свободно проехать? Это остаётся несбыточной мечтой московского водителя. Сто раз я зарекалась в эти часы выезжать на автомобиле. Лучше ножками, ножками и для фигуры полезно и для самочувствия. Живу, ведь рядом с метро! Но нет, чего-то я подустала за эти хлопотные дни, захотелось порулить в одиночестве. Ещё минут через двадцать я была на месте. Но не успела я выйти из машины, как увидела выходящего из отделения следователя. Он громко разговаривал с кем-то по телефону. Не обращая внимания ни на меня, ни на мою машину он сел в свою «Ауди», неплохую на вид машинку, и двинулся с места. Я, замешкав, решила поехать за ним. Остановился он у молодёжного клуба-кафе.
Отдельно стоящее двухэтажное здание имело два входа. С одной стороны на втором этаже здания находилось кафе, с другой – весь первый этаж занимал ночной клуб. Я дождалась, когда Вовчик зайдёт в кафе и минут через пять, больше не хватило сил ждать, последовала за ним. Мне повезло он сел за столик спиной к входу. Я приземлилась за соседним столиком, прямо за его спиной. Спина к спине, так, что и его собеседник, если он будет, не увидит лица женщины сидящей за соседним столиком. Ко мне сразу подошёл официант.
– Кофе, – тихо сказала я ему, боясь, что меня услышит Владимир и узнает по голосу. Я подняла один палец, обозначавший одну чашку. Официант принёс чашечку горячего кофе, я сразу расплатилась с ним. Когда он отошёл, я включила диктофон в мобильнике и положила его рядом с собой. Вовремя положила, потому, что тут же услышала, звук отодвигаемого стула за столом Владимира.
– Привет, чего такой смурной, – говорил голос с небольшим приятным восточным акцентом.
– Да пошёл ты! – зло огрызнулся следователь, – ты совсем оборзел? Ты что творишь? – кипел он от возмущения.
– А что я творю? Не понял? Объясни!
– Артур, ты зачем эту чёртову девку прямо от конторы забрал? У тебя, что крыша совсем поехала?
– Артур... Понятно, – подумала я, – это тот вальяжный красавец, который приходил к нему в кабинет, когда я брала у него адрес Саши.
– Слышь, ты чего бисер мечешь? Мы с тобой как договаривались? На! Держи, как договаривались, какой базар, – я услышала шлепок, наверное, купюры бросили на стол.
– А чего ты так смотришь? Да, половина. Вторая половина бегает. Вот как скажешь, где его искать, получишь остальное.
– Всё жилишься. Я же знаю, что ты уже послал гонцов по адресу, который я тебе дал, и что парень у тебя. Запомни, со мной надо мирно жить и во время и честно оплачивать услуги.
– Ладно. Всё, ша! Я понял. Ну, ты молодчик.
– Уметь надо работать. А с девчонкой ты погорячился. Надо было в родные пенаты её отпустить. А там было бы видно что, да как. А ты всё спешишь. Очень спешишь. Поэтому корм для птички подорожал. Остальное увеличь на треть.
– Ну, это ты борзым стал. Успокойся, больше пуржишь.
– Лучше вовремя попуржить, – примиряющее сказал следователь, – а ты давай быстрее от девчонки избавляйся. Как можно быстрее и куда хочешь, отпускай её. Чтобы, никакого чириканья от неё не было. Понял?
У меня казалось, заледенели внутренности от всего услышанного. Стараясь не привлекать к себе внимания, я быстро вышла из кафе. Сев в машину, я никак не могла сосредоточиться.
– Что делать? Кому сообщить? Как не навредить бедной девочке?
Меня охватила паника. Руки, лежащие на руле, дрожали. Я хотела тронуть автомобиль с места, но тут увидела, как Артур и следователь вышли из кафе. Я быстро включила, как говорит мой внук Илюшка, который и обучил меня, как пользоваться этой техникой «фотик» на мобильном телефоне. Запечатлив, как мужчины прощаются друг с другом, я проверила качество звука на диктофонной записи. Шпионская вылазка удалась не очень. Но понять разговор можно. Дождавшись, когда Владимир развернёт свой автомобиль, я ещё раз щёлкнула его физиономию на фоне кафе Артура. Понятно, что Лора и Денис у Артура, но где он их держит?

Книги автора

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.