Насмешники. Кн3. Дело тел

Белецкая Екатерина

Просмотров: 1312
0.0/5 оценка (0 голосов)
Загружена 03.08.16
Насмешники. Кн3. Дело тел

Купить книгу

Формат: PDF, TXT, EPUB, FB2
Избранное Удалить
В избранное!

Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Интересно, кто же будет смеяться в финальном раунде? Команда Насмешников, или те, против кого они этот раунд будут вынуждены разыграть? На фоне происходящего все предыдущие успехи начинают казаться весьма сомнительными, ведь команда оказывается в центре заговора, масштабы которого даже не может толком себе представить. На кону оказывается не только судьба Равора-7, но и… впрочем, лучше по порядку. А для начала надо разобраться с драконами.

 


Пролог


Дананг
Два дебила — это сила


— …до такого допереть! Ты же видел, кретин, что там трава впереди! Ровная!!! Где ты по Вьетнаме вообще видел ровную траву, а?!
— Около посольства, в Дананге. Там же, где и ты.
— И чего тогда ты попер на эту ровную траву?!
— Я хотел, как быстрее…
— Ит, ты кретин, мать твою за ногу и головой об забор!!! Как быстрее он хотел!!! Слыхали?! Нет, Саиш, ты слышал, а?! Он хотел как быстрее!!!
— Рыжий, не ори. И лежи спокойно. Не дергайся. Всё сам знаешь.
— Ну знаю, знаю. Нет, Ит, просто так ты от меня не отделаешься!!!
— Слушай, завали плевательницу, а?! Я, значит, попер на ровную траву? А кто мне доказывал полторы минуты, что там проскочить будет удобнее?!
— Я просто сказал!
— А я просто сделал!!!
Молодой вьетнамец, раненый, который до этого молча слушал перепалку, вдруг тихо засмеялся и что-то произнес. Рыжий ответил — коротко и, кажется, зло. Вьетнамец рассмеялся еще раз.
— О чем это они? — недовольно спросил Саиш. Ему не нравилось категорически всё: и Вьетнам, и вьетнамцы, и когни, и штатники, в общем, весь нынешний военный набор. Язык он не снимал принципиально, не смотря на ругань Ильи и ворчание остальных врачей госпиталя «Дананг».
— Этот товарищ говорит, что нам махал, но мы же дураки, — объяснил Ит. — Рыжий ответил, что сильнее надо было махать, через дождь не видно.
— А этот?
— А этот ржет, ты не заметил, что ли? — Ит тяжело вздохнул. — Чертовски неудачно налетели, что правда, то правда.
— Бывает, — пожал плечами Саиш. — Чего-то нас долго в очереди держат…
— Легкие мы слишком, вот и держат, — Ит пожал плечами. — Но блинский блин. Илья с Фэбом оборутся. И в поле месяц не выпустят.
…«Ледяные иглы» были штукой пренеприятной. Мало того, что прятали их когни поистине мастерски, мало того, что тащили на себе «иглы» кучу всякой дряни, так еще и вывести раскрывшуюся иглу из тела было задачей долгой и муторной. Потому что дробилась она в раневом канале на такое количество травмирующих элементов, что страшно подумать. Да и сами элементы были чаще всего с кучей «сюрпризов». Хотя большую часть этих сюрпризов местные врачи уже изучили. Нейротоксин? Разработан нейтрализатор, который вводится заранее, всем — и врачам и военным. Набор ядов? Есть противоядия, всё тоже заранее. Не первый год воюем. Еще какое-то дерьмо в обход пактов и соглашений? Тоже не вопрос. Самое поганое в «иглах» теперь не это. Самое поганое — «живой песок». Который, сука такая, расширяет раневой канал изнутри, и который можно вывести только активным гелем, который пришлось спешно для этой боевой кампании разрабатывать. Две такие «иглы» в ногу, и вот ты уже кандидат на пару операций и на несколько дней с раневыми каналами «под гелем», что более чем неприятно. Твари вы всё-таки, когни. «Птички». Изобретательные и хитрые твари…
— …девятую и восьмую. Рыжий, я вам поражаюсь просто. Вы чего, дебилы, что ли? Куда вас понесло?
— Два дебила — это сила, — с тяжким вздохом ответил Илье Скрипач. — Ну, понесло. Да сам знаю, что идиотизм получился. Не ругайся, Илюш. Мы ж не нарочно.
— Да понимаю я, что не нарочно, — главный врач госпиталя, в данное время носившего название «Дананг», Илья, и двое других врачей, Дослав и Вася, сейчас спешно осматривали ногу Скрипача. Обезболивающее, разумеется, работало, но даже под ним было заметно, что Скрипачу неприятно, как минимум — он то и дело досадливо морщился. Два канала, оставленных иглами, изначально были по три миллиметра толщиной, но сейчас они подходили к своему истинному размеру: полутора сантиметрам. — Как вы так ловко-то, рыжий?
— Что ловко? — не понял Скрипач.
— Ровно по две дырки каждый словили, причем примерно в одних и тех же местах, — хохотнул Дослав.
— Потому что кассета шла, — пояснил Скрипач. Приподнялся на локтях, чтобы посмотреть, но Вася показал ему кулак, нишкни, мол. Скрипач покорно лег обратно. — А на «стреле», ясное дело, ногу не отдернешь. Некуда.
— Понятно… лежи, блин, не рыпайся! — приказал Дослав.
— Сильно разошлось?
— А ты как думал? Сильно. Ничего, переживешь, — проворчал Илья.
— Ита завезли? — Скрипач имел в виду операционную.
— Само собой, у него ж приоритет, — пожал плечами Вася. — Уже делают. С вами просто будет, сам знаешь. Вы тощие.
— Ну это да, — кивнул Скрипач. — Из жиров это всё вдвое дольше ковырять бы пришлось….
— Всё, спи давай, поехали. Через часок увидимся, — пообещал Илья.
— Слушай, скажи Киру с Фэбом, чтобы не орали, — сонным голосом попросил Скрипач. Он уже понял — наркоз Илья взял совсем слабый, по низшей градации, а значит, действительно ничего страшного нет и не ожидается. — Скажешь?
— Скажу, скажу, — заверил Илья. — Разговорчики в раю!.. До скорой встречи.


***
Их даже в палату не отправили. Разбудили после операции и велели убираться к себе в комнату. Ясное дело, что не пешком, первые дни ходить нельзя, но всё-таки своим ходом.
— Вот так дурости и делаются, — проворчал Скрипач, когда они, наконец, оказались у себя и перебрались с транспортировочных платформ на кровати. — Хорошо хоть парня вытащили.
— Парню на самом деле сильно повезло, — отозвался Ит. — Через неделю в часть вернется.
— Это да, — подтвердил Скрипач. — Ну чего? Будем ждать возмездия?
Возмездие себя особенно долго ждать не заставило: где-то через час вернулись Кир с Фэбом. Точнее, первым пришел Кир, и сходу принялся орать, причем суть его ора сводилась к тому, что «этих двух идиотов не то, что в лес, в сортир одних отпускать нельзя». Скрипач с Итом слабо отбивались, отлично понимая, что спорить с разбушевавшимся Киром будет себе дороже. Десятью минутами позже явился Фэб, судя по утомленному виду только что отстоявший какую-то сложную операцию, и последовало продолжение марлезонского балета, только на этот раз с упором на безответственность и лихачество.
— Скъ`хара, ну хватит, а? — взмолился Ит, когда ор одного и занудство другого вышли на третий круг. — Ну и так ноги болят, а тут вы еще… мы же правда не нарочно!
— Ежу понятно, что не нарочно, но всё равно, осторожнее надо быть, — последний раз погрозил кулаком Кир.
— Как говорят местные, обезьяна тоже падает с дерева, — философски заметил Фэб.
— А разве это местные говорят? — удивился Скрипач. — Мне казалось, что это были индийцы.
— Какая разница? — пожал плечами Фэб. — Ладно. Хорошо то, что хорошо кончается. Так, мы в город через час. Кому что привезти?
— Мне вкусное что-нибудь, сами решите, — попросил Скрипач.
— А мне… — Ит задумался. — Фэб, купи там блокнот и пару ручек, пожалуйста.
— Зачем? — удивился Фэб.
— Хочу продолжить эту свою… историю.
— Ну, ты вспомнил! — рассмеялся Скрипач. — Пять лет прошло, писатель! Оно надо?
— Почему нет? — удивился Ит. — Нам лежать неделю. Делать нечего. Курс мы сдали. В поле не выпустят. А на счет пяти лет — ну, кто виноват, что времени не было?
— Жизнь, — вздохнул Скрипач. — А ты правда придумал, что там было дальше?
— Давно уже придумал, но некогда было, — Ит зевнул. — Так что давайте, езжайте, а мы пока что покемарим, что ли.
— Фэб, вот сто против одного, что они специально подставились, — Кир был само ехидство. — Ни тебе сирены, ни поля. Отсыпайся и бездельничай.
— Я в тебя сейчас подушкой брошу, — пообещал Скрипач.
— Тебе нельзя, у тебя гель в ноге, — невозмутимо ответил Кир. — Ладно, мы пошли. Ит, потом почитать дашь, чего у тебя там получится.
— Может дам. А может, и не дам. В общем, блокнот с ручкой сначала привезите, критики.


Ит Соградо

Насмешники
Дело в шляпе


1
Веселый катафалк

— Нет, Фадан, так нельзя. У тебя рожа слишком довольная, — отчитывал Шеф. — Ты помнишь, какая у вас легенда? Ты помнишь, в какой мы едем машине? Ты помнишь, по какому поводу мы едем?
— Да помню я!!!
— Не помнишь. Давай повторять.
— Шеф, это уже несерьезно.
— Нет, это вполне серьезно, Фадан. И… эй вы! Там, в кузове! Прекратите ржать! Аквист, немедленно лег и притворился мертвым!!! Ты же труп! Забыл? Шини, сядь. Бонни, ты тоже. Бакли, не отвлекайся от дороги. Так, хорошо. Фадан, начинай.
— Мы должны отобрать диски у тех, кто у нас их спер, — неприязненно сказал Фадан.
— Угу, — кивнул Шеф.
— Мы должны активировать систему, чтобы выбраться из «шляпы», — секунду подумав, добавил Фадан.
— Так, — подбодрил Шеф.
— А сейчас мы должны проехать так, чтобы нас не загребли полисы. Ага?
— В общих чертах — да. Но ты не мог бы хотя бы попробовать отнестись к делу чуточку серьезнее?
— Шеф, я почти декаду отношусь серьезно, и мне надоело! — взмолился Фадан. — А еще эти… Бонни, ну вот что смешного я только что сказал?
— Ни… ничего… просто… ой, мамочки…
— Над чем ты там хихикаешь?! — взорвался Фадан.
— Труп щипается, — пояснил Шини. — Аквист, сейчас как дам по рукам!
— Детский сад, — проворчал недовольно Шеф. — Так, Фадан, еще раз по пунктам, пожалуйста.
— Ох. Так, значит. Сейчас едем в Шенадор, ну или рядом, там ищем этих мерзавцев, отбираем диски, потом тащимся на гору, где эти, как их… ну, понятно, в общем, и активируем всю эту систему. Я правильно сказал?
— Ну да, сказал-то ты правильно, — неприязненно ответил Шеф. — Но за эти дни вы безобразно распустились. Никуда не годится. Поэтому еще раз попрошу всех: сохраняйте, по возможности, серьезность. Дело нам предстоит нешуточное.
— Да это мы уже поняли… — Фадан нахмурился. — Бонни! Кончайте там смеяться, и дай мне сюда, пожалуйста, распечатки по атомным станциям. Мы ведь до сих пор так и не поняли, куда именно собирается отправиться Олка со своими подонками.
Еще двое суток назад предстоящее дело казалось Фадану относительно легким, но сейчас он стал понимать, что легкостью тут на самом деле и не пахнет. Во-первых, у них заканчивались деньги, и надо было откуда-то взять еще, иначе экспедиция будет обречена на провал. Во-вторых, опасность команде грозила все-таки немалая, Шеф объяснил, что полисов надо будет остерегаться — есть шанс, что их ловят, и что проверки бывают разными. В-третьих, подготовка команды явно оставляла желать лучшего, поэтому Алу и Элу предстояло сейчас спешно натаскивать своих учеников, чтобы те могли хотя бы как-то отбиться. И, в-четвертых, и, пожалуй, самых главных, было определение места назначения — в окрестностях Шенадора имелось целых три атомных станции, и до сих пор было неясно, на какую из них поедут Олка и Грешер…
— Бакли, зря ты все-таки этого тухлого рыбца привязал снаружи, — посетовал Аквист. — Не дай Триединый, остановят, и как мы тогда быстро запах изобразим?
— Как-нибудь, — Бакли был занят, дорога в этих местах оказалась неровная, и он переживал за свою старенькую машину. — Поверь, если бы рыбец был внутри, мы бы давно задохнулись.
— Пусть лучше там, — попросила Бонни. — Я даже отсюда эту гадость чувствую.
Идею с тухлым рыбцом предложила «добрая» Ана, а подлый Шеф эту идею одобрил, к большому негодованию всей команды. Суть идеи заключалась в следующем. Берется рыбец среднего размера, обрабатывается всякими консервантами, типа формалина, и оставляется в теплом месте на денек-другой. Запах будет очень и очень похож на запах покойника, по крайней мере, для полисов обманка получится в самый раз. Маловероятно, что кто-нибудь захочет подробно рассматривать «мертвое тело», нюхнув предварительно рыбца с формалином. Проблема заключалась только в том, что Бонни категорически отказалась сосуществовать с рыбцом в кабине. Остальные, впрочем, с ней согласились. В результате крепко запечатанный пакет с наформалиненной дохлятиной Бакли привязал снаружи, под днищем. При необходимости его можно переместить в кабину, и пусть полисы нюхают на здоровье.
— А если перетащить не успеем? — Аквисту надоело лежать, поэтому он сел, придерживая грубую ткань, изображавшую погребальное покрывало, и с удовольствием потянулся. Первоначальную идею — ехать в мешке — Аквист отмел категорически. Еще не хватало! Сошлись на покрывале.
— А если не успеем, то скажем, что ты еще не протух как следует, — дернул плечом Бакли. — Лег бы ты лучше.
— Не хочу, надоело, — Аквист поморщился. — Сколько можно лежать?
— Сколько нужно, — поддел его Бакли. — Плечо болит?
— Да нет. Ноет немножко, но не болит.
— Это хорошо, — похвалил Бакли. — Через несколько дней вообще должно пройти.
— Хорошо бы. Фадан, так что про электростанции получается?
— Ну, примерно вот что…
Первую Шеф забраковал сразу же: она была, по его мнению, слишком маломощной, да и располагалась неудачно. Вторая, по его мнению, подходила лучше — и от города недалеко, и мощности достаточно. Только одно обстоятельство смущало: на этой станции не так давно был пожар, поэтому из четырех блоков работали сейчас только два. Да и рабочих, ремонтирующих станцию, там сейчас должно было быть немало. Оставалась третья. Она подходила идеально. Шестьдесят километров от Шенадора, это раз. Шесть работающих исправных блоков, это два. Хороший удобный подъезд, это три.
— Видимо, они отправятся именно туда, — подвел итог Шеф. — На эту самую станцию. Слушайте, а почему они все с названиями у вас? Эта называется «Весенний гром», подгоревшая — «Единая мощь», маломощная — «Восход». Первый раз вижу, чтобы им названия давали.
— А что не так? — удивилась Бонни. — Названия и названия…
— Ну, не знаю, — пожал плечами Шеф. — Впрочем, неважно. Давайте подробнее про этот «Весенний гром».


***
— Ит, ну чего? Получается что-то? — Скрипач кое-как сел, зевнул.
— Да не очень, — признался Ит. — Не идет у меня сегодня.
— Тогда ложись, — предложил Скрипач. — Раз не идет, лучше спать лечь, как я думаю.
— Не хочется, — Ит нахмурился. — Просто, понимаешь, сейчас мне, по идее, надо расписывать подробности, почему они решили поехать именно на эту электростанцию, а это будет так скучно!
— Ну так не пиши про это, — пожал плечами Скрипач. — Вот мне, как читателю, глубоко по фигу, почему. Дай-ка посмотреть, что у тебя там получилось…
Написано в блокноте было совсем немного, поэтому чтение заняло у него минуты три от силы.
— Ну? — требовательно спросил Ит.
— Не пиши подробности, — Скрипач решительно захлопнул блокнот. — Действительно, тягомотина будет. Лучше напиши прикол с рыбой.
— Напишу, — пообещал Ит. — Я, правда, его на потом хотел.
— У тебя для «напотома» вся книжка, — напомнил Скрипач. — Разбавь свои унылые рассуждения хоть чем-нибудь. Пусть у них пройдет какое-то время, что ли? Это можно?
Ит задумался.
— Можно, наверное, — неуверенно сказал он. — Сейчас, попробую.
— Вот и давай.
— Угу.
Ит отобрал у Скрипача блокнот, поставил знак отбивки, и начал писать. «Пошли третьи сутки их путешествия…»


***
Пошли третьи сутки их путешествия. Дороги стали лучше, погода теплее, и команда, не смотря на увещевания Шефа о том, что нужно соблюдать осторожность, слегка расслабилась. Аквист сидел в кабине наравне со всеми, вместо того, чтобы лежать под покрывалом, Шини втихую заплел себе несколько привычных косичек, а Бонни, из которой «унылая молодая вдова» и так получилась неважнецкая, занималась преимущественно тем, что листала прихваченные из гостиницы в Аюхтеппэ модные журналы с разнообразными моделями шляпок. Относительную серьезность сохранял только Бакли, который вел машину, но и он нет-нет, да влезал в веселые беседы, которые шли эти дни в салоне машины.
— Прикольно будет, если получится, — мечтал вслух Шини. — Мы — агенты, представляете себе? Форму, наверное, настоящую дадут, драться хорошо научат…
— Ты бы для начала меня слушал почаще, недотепа, — ругался Ал. — Научишь тебя, как же! Если ты со мной работаешь кое-как, то что тебе, например, учитель-человек скажет? Или когни?
— Учитель — кто? — удивился Шини.
— Человек или когни, — пояснил Ал. — А ты думал, что в Службе только рауф работают, что ли? Там полно разных рас, так-то. Учитель-человек с тобой бы нежничать не стал. Люди, они знаешь какие строгие?
— Ой, да ладно, — отмахивался Шини. — Тоже мне, напугал. Бонни, мы где в этот раз ночуем?
Ночевали они в маленьких придорожных отелях для паломников, и Аквисту это очень не нравилось: ему приходилось оставаться на ночь одному в траурной машине, потому что вид разгуливающего покойника мог бы вызвать у окружающих множество ненужных вопросов. Поэтому, пока остальные нежились в мягких кроватях, бедный «покойник» ворочался на носилках, стараясь укутаться получше — места всё еще были северные, и по ночам машина выстывала.
— Наверное, в лесу, — отозвалась Бонни, разворачивая карту. — Ана, что мы там придумали?
— Или вон тот отель, или можно отъехать в лес, — Ана возникла рядом с Бонни, и указала на две точки на карте. — Что, Аквист, надоело?
— Не то слово.
— Понимаю. Терпи. В общем, два варианта, и… Бакли! Внимание! Тормози, это полисы.
К слову сказать, полисы на Раворе-7 вели себя весьма специфически. Во-первых, служить брали только мужчин, ни женщины, ни гермо полисом стать не могли. Во-вторых, как казалось тому же Фадану, полисов словно специально подбирали для этой работы: они даже внешне были чем-то похожи. Высокие, рослые, зачастую толстые, они имели практически одинаковые лица и почти идентичные выражения на этих лицах. Под длинным козырьком полисовской кепки обычно находилась морда, исполненная брезгливости и презрения ко всему окружающему пространству. Казалось, еще секунда — и полис, не выдержав, плюнет тебе в глаз.
Полисы существовали пешие и дорожные. Пешие таскались по городам и поселкам парами, либо же тройкам, а вот дорожные за городом всегда ездили вчетвером. Машины у них были довольно большие, и, по слухам, быстрые — догнать старенький пикап Бакли такой машине не составило бы никакого труда. Но это были полисы, работавшие на межгородских трассах. В городах транспортные полисы катались по трое на маленьких юрких машинках, способных заехать при надобности в любой переулок или двор.
Особого внимания заслуживала форма, в которую полисы одевались. Форма эта, не лишенная даже некоторого изящества, шилась из мягкой плотной ткани болотного оттенка, и состояла из штанов с множеством карманов, и рубашки с длинными рукавами, в которой тоже карманов находилось — хоть отбавляй. Так же у формы имелся многофункциональный кожаный пояс, на который специальными карабинами крепилось следующее — баллон с плаксивым газом, ярко-красного цвета, погоняло из твердой резины с удобной ребристой рукояткой, наручи трёх размеров (женские, гермо, мужские), и (мечта всех без исключения детишек) большой серебряный свисток, от звука которого можно было оглохнуть, особенно если полис внезапно засвистит рядом.
На голове полисы носили кепки, причем не простые, а тоже функциональные. Справа — наушник рации, спрятанной в кармане рубашки; посредине — табличка с номером участка; слева — пачечка тонких бланков-нарушалок и короткий карандаш для записи.
И вот всё это богатство и роскошь, позвякивая наручами и помахивая снятыми с поясов погонялами, в количестве трёх полисов сейчас направлялось к остановившемуся пикапу Бакли. Четвертый полис остался в машине, видимо, на всякий случай.
— Аквист, быстро лег, — распорядился Фадан шепотом. — Черт!.. Рыбец!..
— А я вот говорил, — проворчал Аквист. Он проворно лег на носилки, и Шини с Бонни спешно закрыли его покрывалом.
— Молчи, — прошептала Бонни.
— Угу…
— Говорить буду я, — Бакли выпрямился. — Не в первый раз. Сидите со скорбными рожами, и молчите в тряпочку.
— Ладно, — шепнул в ответ Фадан.
— Всё, тихо.
Подойдя к пикапу, полисы остановились. Один из них ткнул пальцем в Бакли, и жестом приказал — вылезай, мол. Бакли тут же покорно вылез, раболепно согнулся, и, вытаскивая из-за пазухи документы, поспешил навстречу полисам.
— Что они там делают? — шепотом спросила Бонни.
— Бумаги смотрят, — беззвучно ответил Фадан. По счастью, Бакли не заглушил мотор, и они могли разговаривать. — Не дай Триединый, полезут внутрь.
— А они полезут, — Шеф в этот раз решил остаться невидимым. — Так, быстро сделали нужные лица. Быстро! Они идут сюда!..
Действительно, один из полисов остался снаружи — он и Бакли стояли у дороги, листая документы, а двое других полисов решительно направились к пикапу. Один из них стукнул своим погонялом по двери и велел:
— Открывайте, выходите.
Пришлось послушаться. Фадан вылез из пикапа первым, следом за ним на землю ступила Бонни. Шини вылез последним, уронив при этом себе под ноги пластмассовую бутылку с водой.
— Ой, простите, — забормотал он, поднимая бутылку. — Можно обратно поставить?
— Валяй, — разрешил полис. Шини буквально на секунду скрылся в кабине, и тут же вылез обратно. Уже без бутылки.
— Так… — полис, прищурившись, смотрел на компанию. — Откуда едем? Чего такие невеселые?
— Потому что… потому что у меня муж умер! — выпалила Бонни. — Я что, веселиться должна?
— Муж умер, муж умер… а этот кто? — полис кивнул на Шини.
— Это тоже муж, — пожала плечами Бонни.
— А я их скъ`хара, — расставил всё по местам Фадан.
— Откуда едем?
— Из Аюхтеппэ. Из свадебного путешествия, — пояснил Фадан.
— А чего все вместе-то поперлись? — удивился полис.
— А так было дешевле, — встрял Шини.
Этот аргумент, видимо, показался полису логичным — он кивнул.
— Дешевле, это точно. Я так по отдельности платил, год потом долги отдавал, — согласился он. — Так что там случилось у вас? Чего твой муж-то помер?
Бонни открыла было рот, но тут ей в голову, видимо, пришла какая-то мысль — и она картинно разрыдалась, повиснув на шее у Шини. Полис крякнул, сдвинул кепку на затылок и выжидающе глянул на Фадана: ты, мол, объясняй.
— Он заболел апчихитом, — тихо произнес Фадан. — И прожил только шесть дней после этого. Мы даже быраспас вызывали, но не помогло.
— А как помер-то? — видимо, полису стало интересно. Ну, правильно, что может быть интереснее, чем какие-нибудь жаренные фактики или личные подробности чужой жизни?
— Страшно, — Фадан понял, что нужно добавить обстановке драмы. — Ночью, ближе к утру. Он… он задохнулся. Кашлял, кашлял, и…
Фадан не договорил. Поднес к лицу весьма натурально трясущуюся ладонь и прикрыл ею глаза. И тут ему внезапно, совершенно не к месту, вспомнилась одна давняя студенческая постановка, в которой он принимал участие — играл ученого-археолога. Фадан вспомнил, как безбожно лажали студенты-актеры, и как дело кончилось тем, что один из них неудачно упал, оборвав при этом хилый самодельный занавес… тут Фадан понял, что его начинает, помимо воли, душить истерический смех.
— Простите… — с трудом выдавил он. — Я… не могу говорить… слишком… тяжело…
Полис, видимо, принял этот смех за сдержанный плач — и отступил на шаг.
— Ну, это, соболезную типа, — произнес он. — Кто у вас тут вменяемый-то остался?
Взгляд его упал на Шини.
— Пойдем, покажешь мне это… ну, тело.
— Зачем? — неприязненно спросил Шини, кое-как освобождаясь из объятий Бонни.
— Ориентировка у нас, преступников ловим. Давай-давай, покажешь, и дальше поедете, — приказал полис.
— Показать-то я могу, но… понимаете ли… — Шини замялся.
— Чего — но? — нахмурился полис.
— Три дня едем. Пахнет там плохо.
— Понятно, что пахнет. Иди, показывай.
Шини и полис скрылись в салоне пикапа, но секунд через двадцать буквально выпали оттуда, давясь кашлем и отплевываясь.
— Сссскотина!!! — заорал полис. — Ритуальщик, скотина ты жадная!.. Ты чего не накачал его?! Воняет же так, что хоть рядом ложись!!!
— Да накачал я… — Бакли изобразил на лице недоумение.
— Это называется — накачал?! Чем накачал-то?! Воздухом, что ли?! Да я вас с такой вонью в Шенадор не пропущу, так и знай! Потому что это… неуважение вообще… фу ты, ну не знаю… иди, доливай, чего там положено, и проветри машину, урод! Пока не дольешь, дальше не поедете!!!
«Что происходит? — не понял сначала Фадан. — Чего они говорят про запах, откуда?» И тут его осенило. Рыбец!!! Значит, Шини успел как-то протащить в машину рыбца, и подсунуть его полисам. Вот только с рыбцом они, видимо, перестарались, раз полис так орет.
Бедный Аквист! Он ведь до сих пор валяется там, в кабине, в этой вонище, изображая покойника!..
— Господин Бак, сделайте то, что велит полисандер, — приказным тоном решительно сказал Фадан. — Прощения прошу. Мы с открытыми окнами ехали, машина проветривалась. А сейчас, как встали, видимо, воздух застоялся, ну и вот…
— Оно и видно, — хмыкнул полис. — Да, ну и работенка… пока кого поймаешь, с ума сойдешь.
— А кого вы ловите-то? — поинтересовалась Бонни. Она уже вытерла слёзы и, кажется, успела даже слегка припудрить носик.
— Да воришек одних, — поморщился полис. — Семейство. Состав — как у вас, но, остроухий раздери, у половины Равора такой же состав! Старший, двое гермо, жена. Ориентировка такая у нас.
— У нас один гермо, — поправил Фадан. — Было двое, да. А стал один.
— Вообще верно, — согласился полис. — Хороший парень-то был?
— Хороший, — вздохнула Бонни. — Добрый и ласковый.
— Жаль мне тебя, девушка. Но ничего. У тебя еще один остался, а захочешь, так потом кого найдешь, если этот надоест, — полис шутливо ткнул Шини в бок погонялом. Погоняло было твердое и с резиновым шипом на конце, но Шини заставил себя улыбнуться в ответ, хотя улыбка, что греха таить, вышла вымученная.
— Ритуальщик, скоро ты там? — поторопил второй полис.
— Скоро, скоро, — донесся из машины голос Бакли. — Уже почти готово!
— Давайте езжайте отсюда, — приказал первый полис. — Пока вы нас тут совсем не потравили.
Полис, который проверял документы у Бакли, давно уже сидел в машине, вместе с водителем. Вскоре оба полиса присоединились к товарищам, и полицейский фургон стартовал. Бакли сел за руль, и повел пикап прочь.
— Меня сейчас вырвет, — слабым голосом предупредил из-под покрывала Аквист. — Бакли, останови, мне плохо!..
— Сейчас, сверну куда-нибудь, — в машине и впрямь воняло, но не так, как десять минут назад.
— Останови, сказал!.. — Аквист закашлялся. — Ой, мамочки… Фадан… помогите, кто-нибудь…
Выбирать не приходилось. Бакли свернул на первую попавшуюся грунтовую дорогу, доехал до первых же кустов — и следующие полчаса они провели весьма творчески: Аквист, который, видимо, решил поселиться в этих кустах, требовал то воды, то укол от тошноты, то «понюхать какой-нибудь травки», то убить его прямо сейчас, то позволить отправиться домой. Дело в том, что у рауф, в отличие от людей, гораздо более тонкое обоняние, и можно себе представить, что пережил бедный Аквист, которому почти двадцать минут пришлось нюхать стухшую рыбу, пропитанную формалином, и при этом не шевелиться, да еще и дышать через раз, ведь мертвое тело, как известно, дышать не может.
— Так. Ночуем мы, видимо, здесь, — подвел неутешительный итог Шеф, когда, наконец, Аквист вылез из кустов. — Потому что до завтра на этой машине вы явно никуда не поедете. Надо как следует проветрить и помыть.
— И мертвеца я больше изображать не буду! — рявкнул Аквист. — Хватит с меня! Чуть кишки не выблевал!..
— Между прочим, испытание отвращением — одно из самых сложных в работе, — рядом с Аквистом появился Эл и одобряюще ему улыбнулся. — И вы все сейчас с ним отлично справились. Особенно ты.
— Вот спасибо, — саркастически ухмыльнулся в ответ Аквист. — И какие же испытания нам еще приготовлены?
— Ну… — Эл замялся. — Болью, например. Алчностью. Много чем. Я не могу сразу рассказать, прости.
— Почему это? — с подозрением спросил Шини.
— Потому что вы будете этих испытаний ждать, а этого не нужно, — твердо сказал Шеф, тоже появляясь из ниоткуда. — Все должно быть честно.
— Уж куда честнее… — проворчал Аквист. — Бонни, можно мне еще водички?
— Сейчас.
Разговор этот происходил на маленькой лесной полянке, куда Бакли перегнал машину, когда Аквиста, наконец, перестало тошнить. Полянка всем понравилась, тем более что неподалеку протекал маленький лесной ручеек, а машину было решено хорошенько вымыть изнутри.


***
— Будем менять легенду, — решительно сказал Шеф. — Вы едете теперь не на похороны, а с похорон. Была, допустим, у вас какая-то ветвь семьи, и помер, допустим, дядюшка по черти какой линии. Вы его схоронили, и возвращаетесь. И никаких покойников в машине.
— Зато состав семьи совпадет с ориентировкой полисов, — проворчал Аквист. Он уже почти оправился, правда, до сих пор с опаской поглядывал на машину, которую Бакли поставил на другом краю полянки. Машина сейчас стояла открытая настежь, а до этого ее долго все вместе мыли, но Аквисту нет-нет, да казалось, что запах все-таки остался.
— Не совпадет, если вы его измените, — рядом с Бонни появилась Ана.
— Ты что-то придумала, Стерва? — с интересом спросил Шеф.
— Конечно. Знаете, я до этого больше молчала, но вы наделали столько глупостей, что одной координацией, чую, моя функция не обойдется. Потому что головами думать вы явно не приучены. В общем, смотрите. Значит, предлагаю вам следующее. Первый вариант — мужчина, старший, его гермо, жена гермо, сестра жены, и племянник, который ведет пикап.
— И кто у нас сестра? — с подозрением спросил Шини.
— Ты, — невозмутимо ответила Ана.
— Не выйдет, — замахал руками Шини.
— Еще как выйдет. Следующий вариант. Немолодая женщина за рулем, старший — тоже в годах, две девушки, и, например, одноногий инвалид.
— Инвалид, видимо, я, — проворчал Аквист.
— Не обязательно, — пожала плечами Ана. — Ногу можно подвязать кому угодно. Еще варианты предложить?
— Ну, давай, — Фадану стало интересно.
— Молодой мужчина, женщина, гермо, и две девочки-подростка.
— Не смогут, — тут же отозвался Шеф. — Это сложнее. Это надо делать личины, а им такое пока не по силам.
— Да, действительно, — согласилась Ана. — Этот вариант не пройдет. А жаль. Перспективно.
— Как это — личины? — с интересом спросил Аквист.
— Такая техника, её часто используют агенты, — принялась объяснять Ана. — Ты, находясь рядом с кем-то, снимаешь характеристики и образ этого кого-то. Обычно это делается в ускоренном режиме. А потом ты проецируешь этот получившийся образ на себя так, что окружающие видят не твой облик, а тот, который в проекции. Очень действенный метод, когда надо быстро прикинуться кем-то. Еще существуют метаморфозы, но…
— Вот не надо, — оборвал ее Шеф.
— Почему не надо? — не понял Шини.
— Потому что для того, чтобы сделать из агента метаморфа, этому агенту нужно сначала подсадить клетки того существа, в которое он потом будет превращаться. И задать этим клеткам программу. И еще кучу всего сделать, — объяснил Шеф. — Это калечащий агента метод, и я его категорический противник!
— Превращаться? — с тихим восторгом спросил Шини. — По-настоящему?
— Да, — неприязненно ответил Шеф. — Превращаться по-настоящему.
— В кого?
— Например, в существо другой расы. Но тебе это не светит, Шини, так что не спрашивай больше. Пойди лучше, помоги Бакли и Бонни готовить ужин.
— Ну вот, опять, — проворчал Шини, вставая. — На самом интересном месте.
— Ничего, ничего, всему своё время, — строго ответила Ана.
— Правда, помоги им, пожалуйста, — попросил Фадан. — Так хочется поесть хорошей вкусной каши, а не бурды, в которую ее превратит Бонни.


***
Ночевали на улице, благо, что Шенадор был уже совсем рядом, и ночь оказалась очень теплая. После холода Аюхтеппэ все поняли, что тепла им очень и очень не хватает, и сейчас блаженствовали: разложили одеяла, сунули под головы дорожные сумки, и с комфортом улеглись кто где.
— Какие звезды красивые, — мечтательно произнесла Бонни, глядя в небо. — Прямо как глазки ангелов или маленьких деток. Сияют, подмигивают…
— А ты хочешь детей, Бонни? — поинтересовался как бы невзначай Фадан.
— Ну… — Бонни, кажется, растерялась. — Вообще-то я хорошо отношусь к детям, но… наверное хочу, но… не теперь, конечно.
— А когда хочешь? — спросил Аквист.
— Эммм… после свадьбы, наверное, — будь на полянке чуть посветлее, все бы увидели, что Бонни сейчас покраснела аж до корней волос. — Не понимаю, к чему эти вопросы?
— Вопросы важные, — рядом с Фаданом возникла слабо светящаяся фигурка Шефа. — Фадан правильно сделал, что тебя про это спросил. Наверное, надо объяснить.
— Ну, валяй, — Бакли перевернулся со спины на грудь. — Так при чем тут дети?
— В Официальной Службе запрещено работать не семейным, — спокойно ответил Шеф. — Если хочешь работать, заведи семью и детей. Таково правило.
— Но почему? — в голосе Фадана зазвучало огорчение. Что греха таить, он-то как раз детей не любил, и обзаводиться ими совершенно не хотел. — И потом, это что, надо сразу?
— Нет, не сразу, — успокоил его Шеф. — После того, как закончите обучение.
— И через сколько? — требовательно спросил Фадан.
— Лет через двадцать. Или двадцать пять, — пожал плечами Шеф.
Фадан почувствовал, что у него словно гора с плеч свалилась — для него слова «двадцать пять лет» были сейчас равны слову «никогда».
— И все-таки, почему так положено? — поинтересовался Бакли. — Кому они нужны, эти дети?
— Лояльность, — пожал плечами Шеф. — Доказательство лояльности.
— Немного странно, — Аквист задумался. Лег поудобнее, подсунул под голову сползшую куда-то вбок сумку. — Не совсем понял.
— Я потом объясню, — пообещал Шеф. — В общем, хорошо, что Бонни не против. Тем более что дети довольно быстро вырастают, смею заверить.
— Отец говорил, что это чужие дети быстро вырастают, — проворчал Бакли. — Да… не светит мне быть врачом в этой самой службе.
— Почему это? — не понял Шеф.
— Потому что я никому на фиг не сдался, и детей со мной никто делать не будет, — врач отвернулся. — Кому такой урод нужен.
— А с чего ты взял, что ты урод? — еще больше удивился Шеф.
— Мама сказала, — едва слышно произнес Бакли. — Ладно. Как есть, так и есть. Поживем — увидим.
— Вот это верно, — одобрил Шеф. — Все. Доброй ночи, команда. Завтра начинаем действовать.


***
С действиями, однако, все с самого утра пошло наперекосяк.
Сначала Шини, к всеобщему удивлению, умудрился сжечь утреннюю кашу. Ну, не то, чтобы совсем сжечь, но каша изрядно подгорела. Потом Аквист заявил, что у него разболелась раненное плечо, и, как оказалось, не соврал — видимо, вчера он потянул как-то руку, и в суматохе не обратили на это внимания. А еще получасом позже выяснилось, что верный пикап решил изменить своим правилам, и категорически отказывается заводиться.
— Да что же это такое! — в сердцах воскликнул Фадан, отставляя от себя недоеденную кашу, воняющую, по его мнению, жженой резиной. — Вы сговорились все, что ли?
— Нет, Фадан, мы не сговорились, — отозвался Шини. — Это всё сделалось само.
Сейчас он стоял рядом с Бакли, который, сняв крышку капота, ковырялся во внутренностях машины. Инструменты у него с собой имелись в избытке, врач, по его собственным словам, лечил не только страждущих, но и машине помощь оказать был всегда рад, но в этот раз от инструментов было мало проку.
— Что там? — Аквист подошел к ним и тоже заглянул в недра механизма. Заглянул с опаской — в такой технике он разбирался слабо. Другое дело, если речь идет о компьютерах, фотиках, и иже с ними.
— Похоже, генератор накрылся, — мрачно ответил Бакли. — Нужен новый.
— А этот починить никак нельзя? — с надеждой спросил Шини.
— Ты знаешь, что такое диодный мост?
— Не знаю.
— Значит, я не смогу тебе объяснить, почему этот починить нельзя.
— Совсем?
Ал и Эл синхронно возникли рядом с Шини. Несколько секунд Эл пристально смотрел на нужную деталь, потом отрицательно покачал головой.
— Совсем нельзя, — констатировал он. — Бакли, новый достать очень сложно?
— Сложно, но можно, — хмыкнул Бакли. — Если добраться до мастерской, да пошуршать там, с кем получится, то можно. Другой вопрос, что стоит генератор недешево.
— Сколько? — обреченно спросил Фадан.
Бакли назвал сумму. Фадан присвистнул. Это были практически все деньги, которые у них оставались на тот момент.
— Так что делаем? Покупаем? — Бакли требовательно посмотрел на Фадана. — Или как?
— Придется покупать, ездить же надо, без машины мы не справимся, — Фадан задумался. — Вот чего. Давайте, собирайте мотик, и езжайте. Ты, Шини, и ты, Бакли. Аквисту, по-моему, рановато водить, а пассажиром растрясет еще, ну и…
— Согласен, — тут же отозвался Шеф откуда-то сбоку. — Правильное решение, Фадан, одобряю. Пока они будут ездить, вы успеете привести машину в порядок, приготовить обед, и наметить план действий.
…Мотик, чтобы занимал поменьше места, они разобрали, и распихали детали по кузову, куда получится. Рама с движком помещалась под носилками, колеса нашли себе временные пристанища в кузовных нишах, руль и крылья положили под сиденья, а топливную смесь хозяйственный Бакли слил в резервный бак пикапа. Все равно им никто не пользовался, потому что бак был отключен от основного.
Собирали мотик почти час, и, к всеобщей радости, он замечательно завелся.
— В общем, мы погнали, — Шини привычно сел на водительское сиденье, Бакли запрыгнул на пассажирское. — Сначала смотаемся в деревню, которая рядом, если там ничего не найдем, то доедем до города. Деньги постараемся зря не тратить.
— Уж постарайтесь, — покачал головой Фадан. — А то нам через несколько дней будет нечего есть.


***
Мотик, стрекоча моторчиком, весело прыгал по кочкам грунтовой дороги, идущей через молодой лесок. Согласно карте, которую посмотрели перед выездом, до нужной деревни было километров шесть, но Бакли сразу предупредил, что на деревню особо не рассчитывает: пикап был старой модели, довольно редкой, и детали ему подходили не все подряд. Так что, по всей вероятности, придется тащиться в город.
— И часто ты его так чинишь? — спросил Шини, когда они выехали в поле.
— Еще как часто, — отозвался Бакли. — Он же старый. Ломается постоянно. Мне проще назвать, что я в нем за пять лет не чинил, чем то, что починено.
— И что ты не чинил?
— Крышу, — мрачно ответил Бакли. — И то, только потому, что денег на это нет. То есть как, не чинил. Я ее липучкой заклеивал, чтобы дождь не попадал в дырки. Липучку, и сверху покрасил.
— Понятно, — протянул Шини. — Слушай, а новые машины быроспасу не выдают?
— Издеваешься? — засмеялся врач. — Новые выдают, само собой. Раз в три года, одну машину на подстанцию. И если новая приходит, то мы ее тут же на запчасти для старых разбираем. Все больше толку. Была у меня мечта… кузов новый урвать хотел. И колесную базу. Но где мне! Начальство себе забрало, мне с этой новой машины достались только дворники, да еще резонатор глушителя я под шумок тогда стянул. И вся добыча.
— А кто у вас начальство?
— Да уж не такой сладкий Фадан, как у вас, — засмеялся Бакли. — Мужики у нас, которые по многу лет отработали, и не сломались, в начальство выходят. Сидят на подстанции, бухают, звонки принимают. Живут тоже не подстанции. Должность называется «старший врач», если ты про это.
— А что они еще делают?
Бакли задумался.
— Да много, на самом деле, — сбавил он обороты. Видимо, ему хотелось поругать своего начальника, но, справедливости ради, следовало признать, что ругать особо и не за что. — Лекарства государственные получают, которые выкупать положено, машины помогают чинить, с прачками разбираются, которые бинты стирают у нас… ну, за гипсом ездят, за палочками для стариков, за костылями. В общем, всякое делают.
— А интересно, они как-то связаны с теми врачами… ну, когда мы административное это здание ограбили… знают они про тих врачей или нет? Как считаешь?
Бакли задумался.
— Раньше я бы тебе сказал, что нет, не знают. А теперь мне кажется, что знают. Еще как знают.
— Почему ты это понял? — Шини стало интересно.
— Вот гляди. Я лекарства выкупаю для своей машины, да? Ну, которые Сеп забраковал. Часто так бывает, что я выкупаю, а они со срока уже сошедшие. Там, на картонках, всегда дата печатается. Покупаю, а срок в том году уже вышел…
— То есть, выходит, пользоваться нельзя? — удивился Шини.
— Да еще год можно, — успокоил Шини.
— А ты откуда знаешь?
— Так старший врач про это говорил, — Шини вдруг осекся. — Остроухий раздери, а ведь действительно!.. Ведь, скорее всего, и нельзя, а я их кому попало колол… вот же подлость… так, я про что?
— Про то, что лекарства ты покупал уже просроченные, — напомнил Шини.
— Точно! Так я подумал: если они просроченные, то где-то же они должны были валяться до этого срока? И, выходит дело, к нам лекарства из таких вот административок и попадают. А вовсе не со складов, как Аксин говорил.
— Кто это — Аксин?
— Наш старший… неважно. И потом… — Бакли задумался. — Знаешь, он каждый раз какой-то потрепанный приезжает, когда за лекарствами ездит. Один раз с синяком под глазом явился. Сдается, они там еще и дерутся за эти лекарства.
— Да ладно! — не поверил Шини.
— Раньше и я бы сказал «да ладно», — Бакли тяжело вздохнул. — А теперь я скажу — «запросто».


***
Деревня оказалась большой, и была явно из богатых. Ну, это понятно — и к городу близко, и к оживленной трассе, да еще и старосты подсуетились, построили пару гостиниц: для паломников, и для шоферов большегрузов, отдельно. Дабы шоферы не смущали благочестивых. Сразу за деревней начинались большие злаковые поля, сейчас покрытые молодой порослью — лето только-только начиналось, до урожая было пока далеко. Дома деревенских, крепкие, красивые, стояли на трёх основных больших улицах. Улицы тоже были хоть куда, кое-где даже мощеные.
Справедливо предположив, что им нужно к механизаторам, Бакли попросил Шини рулить к мастерским, которые, по его расчетам, должны были находиться где-нибудь на краю деревни, поближе к полям. Бакли не ошибся, мастерские они нашли быстро (трудно не заметить торчащие к небу стрелы подъемников и большие, кургузые комбайны высотой в два этажа), но в мастерских их ждало разочарование.
— Неее… не знаю я, — молодой гермо, механик, пожал плечами. — Может, и есть чего, но это надо у Круса спрашивать, а его нету.
— Он деревенский? Отсюда? — стал допытываться Бакли.
— Отсюдова они, да, — покивал механик. — На второй улице, к дороге ближе дом, желтый такой. Видели, когда ехали?
— Видели, — кивнул Шини.
— Вот это его дом и есть.
— Так, может, нам к нему съездить? — справедливо предположил Бакли. — Не пьет он?
— Какой там пьет, ты чо! Он вообще не пьет. Не до генератора ему, пойми. Жена у них там рожает второй день, родить не может, ждут, когда помрет, — механик сплюнул через левое плечо. — Избегались они там с ней, а толку… Круса жалко, и этого его, Харгена, тоже жалко… хотя он, Харген, тот еще вельш, надо сказать… кто на службе не был, кто гревана послушать не остановился, всех пишет всегда.
— Зачем пишет? — удивился Шини.
— Как — ждут, когда помрет? — не понял Бакли. — Подожди. А быраспас женский что, не вызывали?
— Вызывали, только там две бабы приехали, и сказали, что резать надо, а им нечем, — видно было, что механик смакует новости с таким же удовольствием, как Бонни какую-нибудь театральную постановку. — Прикиньте, да?
— Жуть, — вполне искренне ответил Шини. — А кому он отдает это, чего про кого записал?
— Так начальству районному отдает, — дернул плечом механик. — Ну, съездите к ним, может, выйдет он… поговорите… Только не шумите слишком, лучше мотик по улице на руках доведите. А то у Харгена рука тяжелая.


***
До нужного дома шли в молчании, и Бакли всю дорогу ощупывал карманы жилетки, прикидывая, что у него есть собой. По карманам он еще несколько дней назад распихал некоторое количество лекарств, которые предпочитал иметь под рукой (за что получил от Сепа одну похвалу и два нагоняя), и сейчас вспоминал, что брал. Маловато. А шприц так и вообще только один, хорошо, что новенький и в коробке.
— Сеп, — позвал он на подходах к дому. — Ты, если что, поможешь? Ну, если меня пустят туда?
— Помогу, — ответил Сеп у него в голове, но голос его звучал сейчас напряженно и вовсе безрадостно. — Если смогу. И если в этом будет смысл.
— Не пустят, — тут же влез в разговор Шини. — Ты же сам говорил…
— Да знаю я! — раздраженно отмахнулся Бакли. — Заткнись ты, ради Триединого. Самый умный нашелся.
— Да ну тебя, — рассердился Шини. — Я просто напомнил.
— А я не просил!!!
Возле калитки остановились. Шини утвердил мотик на шаткой подножке, и они вдвоем нерешительно направились через палисадник к широкому крыльцу, расположенному в связке между мужской и женской половинами дома.
— Никого не слышно и не видно, — констатировал Шини. Он деликатно постучал по двери, и, чуть повысив голос, произнес: — Хозяева! Отзовитесь! Мы по делу, ненадолго…
Через пару минут за дверью раздались шаги, она открылась, Шини и Бакли увидели хозяина. И тут же поняли, что про генератор можно даже не начинать разговор.
Гермо, стоящий за дверью, имел вид настолько убитый и подавленный, что они поневоле сделали шаг назад. Видно было, что Крус (а перед ними сейчас стоял именно он), очень долго не спал, и что ему, видимо эти было вовсе не до себя — рубашка застегнута криво, волосы взлохмачены, взгляд, как у дикого вельша.
Первым опомнился Бакли.
— Доброго дня, — вежливо поздоровался он. — Мы из гаражей ваших приехали. Нам сказали, беда у вас. Я врач. Может, помочь чем сумею.
— А… — Крус махнул рукой. — Не, не сумеешь. Там… по женскому у неё… нельзя тебе смотреть.
— Слушай, — Бакли подошел к нему поближе. — Давай так сделаем. Я просто посмотрю. Понимаешь? Глазами посмотрю, послушаю. Даже трогать ее не буду. Может, укол сделаю, если подойдет то лекарство, которое есть у меня.
— Делали вчера укол уже, не помог, — помотал головой Крус. — Говорили, резать надо. А им резать нечем. Ну, сказали, что если резать, то тоже помрет скорей всего. Так что иди, врач, не нужно нам ничего. Да и денег лишних нету…
Бакли разозлился.
— Я тебе хоть что-то говорил про деньги? — рявкнул он. — А ну давай, веди к жене! Неужто совсем ее не жалко?
Вот это подействовало — видимо, Крус жену свою любил и жалел. Через пару минут они вдвоем вошли следом за ним в женскую половину дома. Две комнаты, кухня, общий коридор… нужная им комната располагалась в дальней части коридора, и выходила окнами в маленький садик.
— Саничка, пришли тут к тебе, — предупредил Крус, входя в комнату первым. — Врач пришел. Посмотреть…
Ответом ему был слабый стон, раздавшийся с кровати.
— Саничка… — неуверенно позвал Крус еще раз. Бакли отодвинул его в сторону, подошел к кровати поближе, и сел на стул рядом.
— Не шумите все, — попросил он. — Мне надо послушать.
Слух у рауф много тоньше, чем наш, человеческий, поэтому, например, тот же стетоскоп им просто не нужен. Они запросто всё услышат и так. С минуту Бакли сидел молча, неподвижно — Шини понял, что он сейчас беззвучно советуется с Сепом — потом заговорил.
— Ребенок жив. Крус, я могу попробовать спасти твою жену и ребенка.
— Но ты же не…
— Не баба? — едко спросил Бакли. — И чего?
— Так нельзя же…
— Это кто сказал, что нельзя? — прищурился Бакли. — Греваны сказали? Или кто? Тебе сейчас что важнее — что кто-то что-то когда-то сказал, или твоя жена и маленький, которого вы ждали?
— Не… не знаю… — выдавил из себя Крус.
— Ну, ты пока думаешь, притащи сюда теплой воды побольше, простыни, все, какие найдешь, и все лампы, что есть в доме, — распорядился Бакли. — И запри дверь в женскую. Еще не хватало, чтобы кто-то помешал.


***
Тремя часами позже Шини и Бакли сидели на кухне в женской половине дома, и пытались как-то придти в себя. Крус в это время суетился рядом с женой, которая уснула, прижимая к себе новорожденного мальчика. Впервые за трое суток ее не мучила боль, потому что на обезболивающее Бакли не поскупился, и сейчас она спала, как убитая. По словам Сепа, и мать, и ребенок теперь были вне опасности.
В дверь женской половины время от времени принимались стучать, но Крус пока что не открывал — Бакли запретил. За дверью то и дело раздавались чьи-то голоса, с кухни не было видно, чьи именно.
— К-к-к-какой ужас, — в которой уж раз пробормотал Шини. — Мамочки, какой ужас… я не думал, что дети когда… это т-т-т-такой ужас…
— Ну, не такой чтобы какой, но вообще да, жуть, — согласился Бакли. Он старался держаться уверенно, но и его нет-нет, да и сносило — например, когда он пил, зубы по краю кружки стучали более чем явственно. — Без Сепа я бы их угробил за милую душу.
— Ты и со мной чуть не угробил, — проворчал Сеп. — Но вообще молодец. Патология непростая, для рауф, как расы, не характерная. Чудо, что малыш остался жив, на такое я в самом начале не рассчитывал. Повторю еще раз: парень, у тебя отличные руки. К рукам должны прилагаться знания, поэтому учеба — прежде всего. Так. Сейчас пойдешь, сделаешь ей еще дозу того антибиотика…
— Который длительного действия? — уточнил Бакли.
— Угу. И напишешь сопроводительную записку для быраспаса, который к ней приедет завтра. И объяснишь этому тупице, чтоб вызвал завтра обязательно. Понял?
— Понял.
— Тогда делай. Ох, как же хорошо, что у вас, рауф, дети такие мелкие. Был бы человек или нэгаши, малой кровью бы не обошлось. А тут — кило восемьсот. Делов-то. Лекарство, Бакли, лекарство им оставь! Четыре ампулы.
Бакли вышел. Шини налил в пустую кружку еще воды, и залпом выпил. Руки у него всё еще тряслись, но все-таки уже поменьше, чем полчаса назад.
Через несколько минут в кухню вернулся Бакли. Вошел он как-то странно — спиной вперед, пятясь… Шини привстал, и в ту же секунду увидел, что на Бакли надвигается из коридора здоровенная мужская фигура, держащая перед собой огромные вилы для сена с остро отточенными зубцами. За спиной фигуры маячили еще два силуэта, и силуэты эти спутать с чем-то безобидным было сложно: уж больно характерные у них были кепки, уж больно явственно слышалось в коридоре позвякивание наручей.
— Что я сделал-то? — Бакли отступил еще дальше, остановился рядом с Шини. — Что…
— Вот они, господа полисандеры, — произнесла мужская фигура. — В чужой дом пролезли, к чужой женщине подошли… в родах…
— Так вашего же ребенка спасали! — крикнул Бакли. — Мы же не…
— Молчать, — один из полисов вошел в кухню и остановился рядом с мужиком, до сих пор сжимавшим в руках вилы, направленные на Бакли. — Сейчас договоришься у меня, кощунник. Врач, тоже мне. Чужих баб лишь бы лапать!
— Но…
— Молчать! Севан, давай наручи, второй номер, — приказал полис. — Две пары.
«Ал, что делать?! — мысленно завопил Шини. — Они же сейчас нас поймают!»
«Они вас уже поймали, — отозвался Ал. — Бежать не пытайтесь, под окнами еще четверо полисов. Сдавайтесь. Дайте себя заковать и идите с ними».
«Но…»
«Шини, не спорь. Идите пока что с ними. Это безопаснее. Если вы не пойдете, вас забьют камнями фанаты вашего Триединого. Пока вы спасали женщину и малыша, этот Харген собрал сюда полдеревни».
«Почему ты не сказал про это раньше? — возмутился Шини. — Ну ты гад».
«Потому что вас нельзя было отвлекать, вы бы могли сделать ошибку, и она оказалась бы смертельной, — невозмутимо ответил Ал. — Спокойно. Дайте себя сковать и идите. Идите!»
Через несколько минут от дома отъехала полицейская машина. Бакли и Шини сидели в кузове, и с тоской глядели в зарешеченное окошко.
— Мотик жалко, — невесть почему пробормотал Шини. — Сопрут.
— Может, и не сопрут, — возразил Бакли.
— Эти? — Шини мотнул головой удаляющейся деревни. — Да щас. Они даже нас сперли, ты не заметил?


***
— Ну вот, уже неплохо, — одобрил Скрипач, отдавая Иту блокнот. — Но почему ты остановился на самом интересном месте?
— Это у меня задумка такая, — объяснил Ит. — Хочу, чтобы тот, кто будет читать, ждал, что же там дальше.
— Ммм… в этом что-то есть, но уж больно избитый прием, — Скрипач хмыкнул. — Почти во всех сериалах так делают.
— Так я и пишу, считай, сериал, — пожал плечами Ит.
— Тогда не размазывай события и не затягивай диалоги, — посоветовал Скрипач. Улегся на своей койке, сунул под голову подушку, и со вкусом протяжно зевнул. — Давай пиши без тягомотины.
— Знаешь, из кого получаются самые хорошие литературные критики? — прищурился Ит. — Из тех, кто писать сам не может в силу несостоятельности.
— Да-да-да, — передразнил Скрипач. — Отбивайся, отбивайся. Правда глаза колет?
— Ой, да иди ты…
В их комнату просунулся Кир и заговорщицки подмигнул Скрипачу. Потом заметил в руках у Ита блокнот, и поинтересовался:
— Ну что, скоро продолжение-то будет?
— Как получится, — туманно ответил Ит. — Кир, сирена когда?
— Говорят, что через час.
— Иди тогда поешь лучше, тебе же работать, — посоветовал Ит.
— Если перевести с Итского на русский, то фраза звучит как «вали отсюда, не мешай мне чиркать в блокнотике», — подсказал Скрипач. — Ладно, Кирушка, пошли обедать. Ну его, писаку этого. Пусть развлекается.


2
Вот так поворот

Неделю они бездельничали. Ит время от времени принимался терзать блокнот, а Скрипач шатался по госпиталю, и, по словам Ильи, активно мешал всем работать. Конечно, Скрипача можно было понять: нога зажила в рекордно короткий срок, он отдохнул и отлично выспался, а работать, увы и ах, запрещают идиотские правила «по ранению». Иту тоже было скучновато, но выручал тот самый блокнот — новая книжка неожиданно захватила его, он и сам удивился, когда это понял. Для того чтобы писать новый текст, он поднял свои старые записи (копия первого блокнота нашлась в его архиве), перечитал их, и с удивлением обнаружил, что сейчас герои видятся ему не совсем такими, как были изначально. Они словно бы стали объемнее, ближе, и… как-то серьезнее. И совершенно его не слушались! У Ита стало появляться ощущение, что он не руководит героями, как в первом тексте, а словно бы подсказывает им, что можно сделать. А дальше они уже действуют сами. Правда, то, что они творили, Иту не нравилось, да и книжка почему-то стала писаться не с начала, а с середины, поэтому Скрипачу читать свою писанину он пока что не давал.
Так прошла неделя.
А в начале следующей недели случилась катастрофа.


***
Госпиталь «Дананг», разумеется, выезжал на сборы — врачей пропускали на места боев. Выходили стандартным порядком, на «стрелах», небольших летающих машинах, каждая из которых могла нести двух врачей и двоих раненых. Конечно, «желтые комбезы» никогда и никто не трогал; по ним не стреляли, разве что случайно (такие случайности были исчезающе редкими), мало того, согласно пакту врачебная бригада даже могла, при необходимости, потребовать приостановки боя, чтобы иметь возможность подойти и забрать пострадавших, если вызов давало командование.
Однако, как показала практика, правила иногда придумывают для того, чтобы их нарушать, причем цинично, подло, и крайне жестоко. Так и случилось в тот день, когда обратно в «Дананг» не пришла вовремя «стрела» номер четыре.
Через пять минут после окончания сбора Илья поднял тревогу — «стрела» перестала отвечать еще несколько минут назад, но он не имел права действовать до того момента, как последний раненый не будет поднят на борт госпиталя.
Через восемь минут в сторону леса, в котором до сих пор шел вялый бой, вышло три «стрелы» — Илья послал на поиски шестерых свободных врачей.
Еще через полчаса к ним присоединилась еще одна «стрела»: Фэб передал операцию Саишу и Полю, и они с Киром тоже отправились на поиски.
Ит и Скрипач с всё нарастающим волнением отслеживали сигналы с поисковых «стрел». Сейчас они сидели в приемном боксе на первом ярусе: Илья приказал им дежурить на подхвате, раз в поле пока нельзя. Этому обстоятельству оба только обрадовались, потому что спокойно сидеть в комнате, когда такое творится, не представлялось возможным.
За приемным люком бокса стояла непроглядная ночь, и хлестал дождь. Впрочем, как и вчера, и позавчера. Октябрь, центральный район страны — а что вы хотели, собственно? Сезон дождей, всё как положено. Конечно, дождь этот изрядно надоел, но выбирать не приходилось.
— Выйдем? — предложил Ит, когда первый час ожидания подошел к концу.
— А следить?
— А не по фигу, если через налобник?
— Так всё равно ничего не видно, — проворчал Скрипач.
— Ну это да. Смотреть там действительно особенно не на что, — согласился Ит. — Подожди… кажется, подходит кто-то… а, нет, отбой. Свернули.
— Надеюсь, с ребятами всё обойдется, — Скрипач подошел к люку, поднял прозрачность до максимума. — Зараза у нас существо, которое с головой не сильно дружит… временами…
— Да ладно тебе, — покачал головой Ит. — Не идиоты же они, в конце концов, Олле товарищ рассудительный. Может, сломались и просто где-то встали?
— Ты сам веришь в то, что можно сломаться и где-то встать таким образом? — прищурился Скрипач. — На «стреле»? Чтобы связи не было?
— Конечно, не верю, — развел руками Ит. — Самообман. Знаешь, порой слегка… как бы так сказать… успокаивает.
— Ты меня успокаивал сейчас, или себя?
— Тебя. Себя у меня не получается.
— Кретин…
— И тебя туда же, — галантно отозвался Ит. — Рыжий, подходит кто-то! Да быстро как!.. Давай на красную!
Отработанный до автоматизма алгоритм действий: открыть приемник, вывести первый стол, поставить наготове следующий, две панели инструментов (одновременно, зеркально) — за спины, и — какими же тягучими и медленными всегда кажутся эти секунды!.. — замереть. Ждать подхода «стрелы».
— Ненавижу стоять на стреме, — пробормотал Скрипач. Люк бокса зашипел, испаряясь, «стрела» уже встала напротив бокса. — Поехали.
…Первым был Фэб, который, вопреки всем сводам и правилам, почему-то нес раненого на руках; в первую секунду они не сообразили, кто это, но потом все в мгновенье встало на свои места — изодранный в клочья желтый комбез, перемазанный кровью и грязью, безвольная рука, а на руке — знакомый браслет, три переплетающихся платиновых нити… Зарзи, и он в сознании, и Фэб… Фэб что-то настойчиво спрашивает у него…
— Сколько прошло времени? Зараза, сколько? Не молчи, отвечай!.. — не поворачивая головы, Скрипачу: — Рыжий, срочно сдавать кровь! Триста! Зараза, сколько времени?!
— Ч-ч-час… сорок… считал… как мог, считал…
Уже на бегу, выдирая второй стол, потому что Кир тащит второго, и это Олле, слава богу, это Олле, и он живой, и идет сам, и если час сорок, то это значит, что «золотые» два часа на исходе, и что трехсот не хватит точно, поэтому — перекинуть второй комплект подбежавшему Саишу, и пулей — следом за Скрипачом, и плевать я хотел на запреты, потому что это мой друг, мой коллега, с которым я годами работал бок о бок, и он мне, как брат, он меня с того света в свое время тянул, и кем я буду, если не сделаю сейчас то, что делаю, ведь так случилось, что наша кровь в таких случаях — спасение для рауф, потому что мы с рыжим — наполовину рауф, и наполовину люди, и у нас универсальный индекс Kell, и с помощью нашей крови, которая подходит обеим расам, можно подавить иммунный ответ, который может очень быстро убить Зарзи, ведь так всегда происходит, когда в организм попадает чужой белок, в кровь попадает чужой белок, когда…
Когда, например, рауф пола гермо — а ведь Зарзи именно рауф пола гермо, надо заметить — насилует человек.

***
— Иииииитак. Значит, вы не можете объяснить, почему вы, Бакли Рут, врач, работающий на сороковой подстанции быраспаса города Шенадор, совершили недопустимое действие, и вошли к гражданке Сани Гурсер, находящейся в родах, да еще и без разрешения старшего мужа этой семьи?
— Я вошел, потому что данная гражданка, по словам ее мужа, Круса Гурсер, умирала, — безнадежно ответил Бакли. — Я хотел оказать ей помощь. И оказал. Гражданка жива, ребенок жив. Что не так?
— Всё не так!!! Вы врач, работаете несколько лет! Вы отлично знаете, что, согласно закону о Святости Жизни, к женщине в родах имеет право подходить только женщина!!!
— Так что, было бы лучше, если бы она умерла? — огрызнулся Бакли.
— На всё воля Триединого, — смиренно опустил глаза следователь. — Значит, ей по судьбе было умереть. А вы…
— Да что я сделал-то?!
— Вы совершили преступление против самого святого, что у всех нас есть, — голос следователя вновь обрел твердость. — У всех нас, Бакли Рут! Вы презрели Святую Волю! Вдумайтесь!.. Ведь через страдания мы обретаем… возвышение… жаль, что я не греван, думаю, мало вы слушали греванов, вот какой-нибудь хороший черный греван вам бы лучше объяснил. Но в любом случае — за это преступление вы понесете наказание. И как врач, и как гражданин.
— Я мало слушал греванов? — переспросил Бакли. — Хм. Кажется, последнее время я только и делал, что их слушал… ладно, неважно. Слушайте, а можно меня того… ну, хотя бы после отпуска наказать, что ли? — попросил он вдруг. — Я три года в отпуске не был. Да и в тот дом я совсем за другим пришел… — Бакли осекся. — Я хотел масла для мотика купить, мы с другом катались немножко, мотик чихать начал, и я вот решил в мастерских спросить…
«Не умеешь врать — не берись, — прошептал у него в голове Сеп. — Впрочем, уже поздно».
«И что делать? — безнадежно спросил Бакли. — Эй, Сеп, не молчи!»
«Получать люли, — строго ответил Сеп. — Придурок».
— Мааасло, значит? — ехидно спросил следователь. Невысокий, полноватый гермо, он явно был не прочь и вкусно покушать, и можно одеться. — Маааасло? А куда же девался генератор?
— Чего? — деланно удивился Бакли.
— Работник мастерской рассказал о том, что вы с товарищем искали гражданина Круса с целью нелегально, я замечу, нелегально! купить у него генератор для некоего фургона.
— Пикапа, — автоматически поправил Бакли, и тут же спохватился. — Правильно, да. Так и было. Генератор мне тоже нужен, машина стоит, не едет. Ну, по дороге я и про масло того… вспомнил.
— Машина стоит, машина стоит… — пробормотал следователь. — Хорошо. Это мы проверим. Где стоит машина? Район, улица, дом? Или на подстанции?
«Трындец, — со вкусом резюмировал Сеп. — Доигрался».
— Нет, в городе. Где я живу.
— Вы же сказали, что живете на подстанции. В общежитии.
— Ну… да, но не всегда, — принялся выкручиваться Бакли. Тут ему в голову пришла гениальная, как ему в тот момент показалось, мысль. — Я еще сторожу, подменяю. За швейной фабрикой, которая на перекрестке Благочинства, есть стоянка. Я там сторожу. Машина там сейчас.
— Марка какая?
— Сборная солянка её марка, — хмыкнул Бакли. — Ищите пикап, сильно ободранный, колеса сняты, стоит на кирпичах, — сейчас Бакли врал, но почему-то Сеп одобрительно крякнул. — Краска тоже содрана.
— А на чем же вы работаете? — удивился следователь.
— На чужих машинах, — пожал плечами Бакли. — И вообще, отпуск у меня сейчас.
— Боюсь, что ваш отпуск теперь продлиться долго, много дольше, чем вам бы хотелось, — следователь улыбнулся змеиной улыбкой. — Вот только проведете вы его вовсе не в окрестностях Шенадора, а кое-где еще. Где — решит суд. Уведите его! — крикнул он. В комнату вошли два полиса, Бакли покорно встал.
— Второго приводить? — спросил один из полисов.
— После обеда, через часок, — следователь ухмыльнулся. — Давайте в четвертый день, что ли. Или даже в пятый. Надо до управления доехать, хочу поговорить кое с кем, — объяснил он. — Сдается мне, что ты, Бакли Рут, не так прост, как кажешься. Да и на ориентировочку одну ты сильно похож… посоветуюсь-ка я на счет вас с нужными начальниками, а вы пока посидите, да подумайте, что влезать в чужие дома к чужим женщинам нехорошо.


***
Ит отложил блокнот, вывел показания с налобника. Весь госпиталь в системе, никто не спит. Оперируют Зарзи четверо, двое на подхвате. А остальные… остальные так же висят в общей сети. Следят. Ждут.
— Да, это надолго, — обреченно пробормотал Скрипач. — Как же это вышло-то такое, а?..
— Узнаем, — мрачно ответил Ит. — Впрочем, по генетике уже узнали.
— Узнали — кто. Но не узнали, как, — уточнил Скрипач.
— Очнется Зараза — расскажет… если сможет. Но как же это поддонок так ловко снял «стрелу», а! — Ит покачал головой. — Ювелирно снял. И не скажешь, что он на такое способен. По виду был обычный боевик.
— Сука черномазая, — зло сказал Скрипач. Глянул на визуал. — И даже не думай называть меня расистом! Потому что…
— Я и не думал, — отмахнулся Ит. — Меня другое просто убило… ведь… черт, рыжий, мы ведь эту тварь лечили месяц назад. И он, видимо, именно тогда это и задумал. Дождался момента, разузнал, кто на какой «стреле» ходит… Это никакая не случайность! Вот помяни моё слово!..
— Да верю я, верю, — Скрипач задумался. — Ты прав, скорее всего.
— Я прав на сто процентов, — мрачно ответил Ит. Тоже посмотрел на показания. Операция шла уже три часа, и будет идти еще, как минимум, два. Только бы удалось хотя бы одну почку спасти… почки в таких случаях всегда погибают самыми первыми, а потом удар идет по нарастающей, циклично, захватывая всё новые зоны… а к этому всему еще нужно прибавить прямые повреждения, как то — порванный кишечник, изувеченные половые органы, переломанные ноги, ребра… Тварь знала, что делала, и знала, как делать. Ведь это не очень легко — гермо, который не хочет, чтобы его насиловали, просто так не дастся, поэтому его сперва надо грамотно изувечить, и только потом можно… гм… пользоваться…
— В голове не укладывается, — беззвучно произнес Скрипач, глядя на визуал. — Чтобы в часе лета от Дананга, чтобы врача из миссии… и вот так… да еще и официал…
— Давай не будем сейчас вспоминать, как Огден пускал слюни вот конкретно по мне, — Ит отвернулся. — Смею только напомнить, что на тот момент он был более чем при делах. Это его сейчас слегка понизили. Но шлюх он все равно заказывает одних и тех же. Тощих и черноволосых.
— Тьфу на тебя, — рассердился Скрипач. — Сядь и напиши лучше что-нибудь, пожалуйста. Мне думать про это всё тошно! Я больше всего боюсь, что завтра позвонят Верунчик с Дашиком, а мы с тобой тут с такими рожами…
— Вот это да, это я тоже боюсь, — покивал Ит. — Ладно. Ты следи, а я действительно напишу пока что-то. И правда, так ждать легче.


***
Шини сидел в камере один, и ждал, когда Бакли приведут обратно. То есть как — сидел… сидеть тут было особенно негде, поэтому сначала Шини в камере стоял, а потом решил, что надо бы полежать. Впрочем, долго пролежать не получилось, пол оказался слишком холодным.
Когда Бакли вернулся, Шини снова стоял — на этот раз лицом к крошечному окошку, расположенному под самым потолком.
— Привет, — поздоровался Бакли. — Ну и как тут?
— Руки затекли, — пожаловался Шини. Руки им до сих пор так и не расковали. — Про что тебя там спрашивали?
— Почему мы поперлись помогать гражданке, — пожал плечами Бакли. — У меня тоже руки затекли. Вот гадство!
— И времени уже черти сколько, — огорченно заметил Шини. — Наши, небось, ждут. Волнуются.
— Ой, не напоминай, — Бакли сморщил недовольную гримасу. — И так настроение хреновое.
— Как думаешь, что с нами сделают? — с опаской спросил Шини.
— Как я понял, ничего хорошего, — мрачно ответил Бакли. — Следователь сказал, что поедет куда-то про нас советоваться.
— Вот чтобы они действительно не сделали с вами что-то нехорошее, вам пора сматываться, — Ал возник посреди камеры.
— Эй, ты, спрячься быстро! — прошептал, испугавшись, Шини. — Они тебя увидят!
— Сейчас рядом никого нет, поэтому можно, — учебная программа покровительственно ухмыльнулась. — Итак, внеплановый урок номер один. Первое задание: учимся освобождаться от механических держателей верхних конечностей. Если короче — от наручников.
— А от них можно как-то освободиться? — с надеждой спросил Шини.
— О, способов множество, — заверил Ал. — Но вам сейчас нужен самый простой. К сожалению, он не самый приятный.
— И что в нем неприятного? — с опаской осведомился Бакли.
— Ты вывихи вправлять умеешь?
— Научим, — рядом с Алом появился Сеп.
— Вообще-то я умею, — встрял Бакли.
— Тогда всё еще проще. Шини, подойди поближе к Бакли. Смотри, — фигурка Ала стала немного больше. — Тебе сейчас нужно будет вытащить из сустава большой палец, и тогда кисть из держателя выйдет запросто.
— Но это же больно! — возмутился Шини.
— Если связки не порвешь, то это неприятно, но не больно, — заверил Сеп.
— Смотри. Руку максимально заузь, ага, сведи пальцы вместе… теперь тяни большой палец вот сюда, к этой точке…
— Уже больно, — прошептал Шини.
— Тяни, — настойчиво приказал Сеп. — Давай!
Палец вдруг негромко щелкнул — и через секунду Шини увидел, как наручник соскользнул с руки. Пальцу было больно, да, но не так сильно, как он ожидал.
— Бакли, потом вправишь, — распорядился Сеп. — Шини, вторую руку. Не хватало еще, чтобы вы тут бегали и звякали. Так, Бакли, теперь ты. Поосторожнее, учти, что руки — твой рабочий инструмент.
— Кстати, если проделывать это упражнение часто, боли не будет, — пояснил Ал. — И ничья помощь станет не нужна, потому что палец сам становится на место.
— Здорово, — неуверенно отозвался Шини. — И сколько раз это надо сделать, чтобы не болело?
— Ну, раз сто, — Ал почесал в затылке. — А может, двести.
— Твою налево, — проворчал Бакли, потирая руки. — Командуйте, что делать дальше?
— Внеплановый урок номер два. Создание личин.
— Это чтобы притворяться тем, кого недавно видел? — у Шини загорелись глаза. — Ал, это круто! Что для этого нужно сделать?
Ал с сомнением посмотрел на Шини — судя по всему, он ничего особенно крутого в происходящем не наблюдал. Да и в способности Шини выполнить задние сильно сомневался.
— Гм. Так. Кого ты видел последним? — спросил Ал.
— Бакли, — пожал плечами Шини.
— Из чужих, — терпеливо произнес Ал.
— Следователя, — Шини задумался. — Полиса, который меня сюда привел. Еще одного полиса в коридоре.
— Давай остановимся на полисе, который тебя отводил в камеру, — предложил Шини. — Постарайся вспомнить его внешность, чтобы у тебя в памяти появилась картинка. Попробовал?
— Ну да, попробовал, — кивнул Шини. — И что дальше?
— Теперь я тебе мысленно нарисую схему, что нужно будет сделать с этой картинкой. И, видимо, мне придется все-таки взять частично контроль над твоим телом на себя, — вздохнул Ал. — Потому что ты сам не справишься.
Пятнадцать минут они совместно трудились, пытаясь изобразить личину, и, наконец, их усилия увенчались успехом — воздух вокруг фигуры Шини на секунду сгустился, а потом…
— Это что такое? — враз севшим голосом спросил Бакли. — Шини, тебя вел в камеру монстр?!
Пожалуй, Бакли даже приуменьшил масштабы катастрофы — существо, стоящее напротив него, было похоже на полиса весьма отдаленно. Во-первых, оно было огромным, даже выше и так не низкого Фадана. Во-вторых, одето оно оказалось, как пугало — на голове кривоватая кепка, болотного цвета форма усеяна гипертрофированно большими и кособокими карманами, дубинка на поясе длинною в метр, а наручников не три пары, а все шесть. Но хуже всего получилось лицо — квадратная перекошенная челюсть, маленькие, налитые кровью глазки под козырьком кепки, и крючковатый нос, размещенный как-то не по центру свирепой физиономии… что греха таить, нос располагался сбоку, и хищно нависал над самым краешком верхней губы урода.
— Н-да… — констатировал Ал. — Не прокатит. Вот что значит — не уметь переходить в ускоренный и снимать личины грамотно. Черт, что же делать-то… дайте подумать…
— Ал, а как обратно-то? — жалобно спросил монстр голосом Шини.
— Разверни схему, и действуй в обратном порядке, — отмахнулся Ал. — Идиотский вопрос. Бакли, скажи, есть у тебя какой-нибудь хороший знакомый, которого ты можешь вспомнить?
Бакли задумался.
— Ну, может, начальник наш, — неуверенно ответил он. — Его я хорошо помню. Но разве он подойдет? Я так понял, нам полисы нужны.
— В идеале да, полисы. Но за неимением лучшего сойдет и это. Давай пробовать начальника.
Против ожиданий, Бакли справился лучше, чем Шини — через десять минут в камере оказался пожилой степенный врач, гермо, довольно благообразный и весьма неплохо выглядящий.
— Другое дело, — одобрил Ал. — Теперь ты, Шини.
Выяснилось, что долговременная память у Шини куда лучше кратковременной (Ал после долго что-то ворчал про историков, которым лень по сторонам смотреть), и в результате Шини сумел сделать личину одного из университетских преподавателей. Получилось, по словам Ала, удовлетворительно.
— Ладно, сойдет, — махнул рукой Ал. — Внеплановый урок номер три. Как выйти из камеры…


***
— Ну и где носит этих идиотов? — раздраженно осведомился Фадан.
Они только что пообедали — в отсутствии Шини обед получился неважнецким, потому что Бонни, не смотря на старания, в этот раз не преуспела. Суп получился слишком жидким, каша недоваренной, сушеную зелень Бонни как следует не размочила, а вместо банки с мясом открыла банку с рыбцом, который в сочетании с кашей показался совсем уже невкусным. Сейчас Аквист отправился к ручейку мыть посуду, а Фадан с Бонни держали совет — рискнуть воспользоваться связью, чтобы узнать, где носит Бакли и Шини, или же повременить.
— Я предлагаю подождать до вечера, — в разговор, конечно, вмешались учебные программы. В частности, Ана. — Если они в месте, где много народу, то связь применять опасно. Еще перепугаются не вовремя и выдадут себя.
— Согласен, — тут же добавил Шеф. — Со связью предлагаю пока что подождать.
— А если они вообще куда-то пропали? — с вызовом спросила Бонни.
— Свяжемся вечером, — пожала плечами Ана. — Пока что время терпит.
— А если что-то случилось? — Фадан прищурился.
— Если что-то случилось, ты вряд ли поможешь, — развел руками Шеф.
— Это почему это? — с вызовом спросил Фадан.
— Потому что не сможешь, — довольно грубо ответил Шеф.
— Ана, а можно как-то связаться с Алом или Сепом? — голова у Бонни работала неплохо, соображала она куда лучше, чем варила суп. — Ты можешь сейчас их вызвать?
Ана задумалась.
— Вызвать-то мы можем, но я пока не хочу этого делать.
— Почему? — удивилась Бонни.
— Шеф, объясни ты, — попросила Ана. — У тебя лучше получится.
— Ладно, — нехотя отозвался Шеф. — Сейчас попробую…
…Диск, разумеется, уже находится на электростанции, и с высокой долей вероятности он включен. А если он работает, то с его помощью нашу связь запросто можно отследить. Знает ли мерзавка Олка Гит о том, что диск выдал команде браслеты, и что активированы учебные программы? Скорее всего, знает. Мог ли диск выдать Олке и ее команде точно такие же браслеты? Возможно. Поэтому…
— Поэтому от связи лучше пока что воздержаться, — со вздохом закончил Шеф. — Они нас запросто могут вычислить. А мы им очень и очень нужны.
Бонни и вернувшийся с ручейка Аквист синхронно кивнули. Конечно, нужны! Еще как нужны — аккумулятор находится у них.
— Так что я предлагаю поступить следующим образом, — продолжил Шеф. — Сейчас ждете еще пару часов, а потом ты, Фадан, отправляйся в город за генератором. Вернешься к ночи, нормально. В это время мы с Элом максимально подготовим Аквиста к тому, чтобы он мог вести машину, а Бонни с Аной составят новый план действий.
— Я — вести машину?! Шеф, ты с ума сошел? — Аквист покрутил пальцем у виска. — Я не сумею!
— Сумеешь, — отмахнулся Шеф. — Не велика наука.
— Я тебе помогу, — подхватил Эл. — Поверь, это не намного сложнее, чем ездить на мотике.
— Сравнил тоже, — покачал головой Аквист. — Мотик, он маленький. И вокруг видно хорошо. А машина… не знаю, как Бакли ее водит! Там же видно только вперед, да и то как-то не очень.
— Ничего, научишься, — ухмыльнулся Эл. — Ты же хотел быть агентом?
Аквист подумал, что ничего он на самом деле не хотел, но… но тут его взгляд упал на Бонни, и тут же кольнуло стыдом — кем я сейчас выгляжу в ее глазах? Трусом?.. Ну уж нет.
Аквист расправил плечи и кашлянул.
— Ладно, давай учи, — он повернулся к Элу. — Мне в кабину?
— Другой разговор. Пошли, поработаем. Пока машина не заводится, как раз изучишь теорию.


***
— Простите, уважаемый, а где тут выход? — Бакли заискивающе склонился перед рослым полисом. — Мы заблудились.
— Как это — заблудились? — немного опешил полис.
— Да вызвали нас, потом мы в кабинет ходили, рассказывали, что и как, потом уважаемый Гуаспин искал туалет, — Бакли кивнул в сторону Шини, — а потом мы вышли из туалета, и теперь не можем найти дверь.
— Придурки, — сквозь зубы процедил полис. — Прямо по коридору, потом налево, потом направо, потом опять налево, и увидите выход. Какого остроухого вас понесло в туалет для сотрудников?!
— Ой, мы не нарочно, господин полисандер, — залебезил Шини. — Просто… в моем возрасте… да с застуженной спиной… все время очень хочется писать, понимаете ли. Я не специально…
— Валите отсюда, — полис скривился. — Старые пердуны. Писать ему хочется, видали? Пошли вон, сказал!
Через три минуты они уже были на улице. Алу и Сепу пришлось даже слегка их притормозить — негоже двоим пожилым гермо нестись прочь от участка с такой скоростью. Улица оказалась узкой, грязной (участок был расположен на самой окраине Шенадора), но после нескольких часов в камере Шини и Бакли она увиделась просто-таки райским уголком. Побыстрее бы удрать подальше! До чего же отвратительное, оказывается, это место, полиция…
— Куда вы несетесь?! — беззвучно возмущался Ал. — Тише! Тише, говорю!.. Вы же пожилые, вы должны степенно ходить, а не как мотик без тормозов мчаться! Бакли, стой! Вы бы хоть решили для начала, куда идти.
— Оттуда, — прошипел Бакли. — Максимально быстро и максимально далеко — оттуда!!! Я не успокоюсь, пока хотя бы на пять километров не уйду.
— Проняло, — хмыкнул Сеп. — Не понравилось под замком сидеть. Ну, это немудрено. Кому такое понравится.
— Ты угадал, — огрызнулся Шини. — И наручники тоже не понравились. И пальцы до сих пор болят. И вообще!..
— И вообще, самое обидное, что просто не за что, — с грустью произнес Бакли. — Я же хотел, как лучше.
— Ты и сделал как лучше, — заверил Сеп. — Ты молодец, парень. Ты спас две жизни. Это очень хороший поступок.
— За который нас сунули под замок.
— Это уже другое, — заверил Сеп. — Просто запомни, что ты был совершенно прав.
— Ладно. Эх, что-то мне от этих всех переживаний есть захотелось, — Бакли остановился. — Шини, у нас совсем денег нет?
— Совсем, — вздохнул Шини. — Они же всё отобрали.
Увы, в участке у них действительно отобрали всё, что было — Шини сейчас с грустью подумал, что деньги, причем немалые, нашли себе пристанище в карманах полисов, которые его обыскивали. Вот же невезуха! Сбежать-то они сбежали, но теперь что делать? Ни генератора, ни денег.
— Придется как-то добывать средства, — подсказал Сеп. — Думаю, Ал подскажет, как именно.
— Подскажу. Но сначала нужны новые личины. Разгуливать в этих не стоит, они уже засвечены в участке.
— И кем мы притворимся на этот раз? — с подозрением спросил Шини.
— Нужно что-то такое… неожиданное, — Ал задумался. — Мой прототип был мастером импровизации. Думаю, настало время воспользоваться его умениями.


***
Ана и Бонни ушли на край полянки, Бонни вытащила из сумки карты и книги, и они с головой ушли в работу. Эл, успешно загнавший Аквиста в кабину, появился на секунду перед Шефом, и попросил, чтобы их часок не трогали: его ученику нужно сосредоточиться. Поэтому Фадан в сопровождении Шефа отправился к ручейку, прихватив с собой пару «книг», однако к «книгам» он пока что не притронулся — Шеф сообщил, что ему нужно объяснить Фадану что-то важное.
— Во-первых, не вздумай воспользоваться связью, — с места в карьер начал Шеф. — Это опасно. Диск уже активирован, а связь слишком заметна, пока что её использовать нельзя. Теперь я это точно знаю. Во-вторых, скажи мне, пожалуйста, ты умеешь красть?
— Я? Красть?! — возмутился Фадан. — Да я… да никогда в жизни!..
— Вот это плохо. Потому что сам подумай — где взять генератор? Денег нет, если ты не забыл.
— Ну это вообще из рук вон, — Фадан повесил голову. — Как же я смогу… это же грех… не перед Триединым, не подумай. Перед собственной совестью.
— Ты опять за старое? Дело не в том, что это грех. Конечно, красть плохо, но у вас сейчас нет выбора, — осторожно начал Шеф. — Ты должен это понять. И потом, когда крали лекарства для Аквиста, ты вроде бы не возражал.
— Так то лекарства, — принялся вяло отбиваться Фадан. — Необходимость. А тут…
— А тут тоже необходимость, — строго оборвал его Шеф. — Неизвестно, что с ребятами, а вы, считай, привязаны сейчас к машине. Которая стоит, как вкопанная.
— Мы могли бы и пешком, — промямлил Фадан, за что тут же поплатился.
— Пешком? — издевательски произнес Шеф. — И убегать, если что, пешком? И на станцию пешком? А если получится отобрать оба диска, тоже на себе потащишь? Смею тебе напомнить, что каждый из них по двадцать пять кило весит. И еще аккумулятор десятку. И «книги». И продукты для команды. И все это пешком, да? Может, хватит уже, а, Фадан?
— Ну хватит, так хватит, — Фадан тяжело вздохнул. — Я все понял, Шеф, можешь не продолжать. Так что мне делать-то?
— Сейчас соберешься с духом, и двинемся в город. Выйдешь на дорогу, проголосуешь, и доедешь, чтобы время не терять. Тут не очень далеко. Добудем генератор, и обратно. Как поставить, я тебе объясню. Надеюсь, к тому времени Эл сумеет объяснить Аквисту, что нужно делать с машиной.


***
Бакли и Шини вышли на площадь, и нерешительно замерли — куда только подевалась вся смелость? Площадь была небольшая, квартальная, и народу на ней сейчас было немного. Небольшая группа слушала в дальней части какого-то белого гревана, вещавшего елейным голосом о любви к ближнему своему, остальные шатались между низенькими прилавками выездного базарчика, прицениваясь и торгуясь. На эту площадь, как стало вскоре понятно, приезжали поторговать жители окрестных деревень и сёл, поэтому ассортимент был немудрящий. Копченая вельшевская колбаса, пучки трав для каши, вязанные носки и гетры, свежий и сушеный рибир, который продавали небольшими кулечками, остро пахнущие ягоды голдра, которые принято добавлять в мясо при тушении, жилетки из пестрой ковровой ткани, аляповатые и жутко неудобные, зато очень теплые, вырезанные из коричневого дерева сувенирные ложки, молоко в пластиковых мутных бутылках, свежий плоский домашний хлеб, и прочий нехитрый товар.
— Жрать охота, аж кишки к спине прилипли, — пожаловался Бакли. — Шини, ну давай, что ли. Начинай.
— А почему не ты?
— Потому что я первый сказал.
— Ну вот еще…
— Так, прекратили оба, — прошипел невидимый Ал. — Шини, давай. Действуй.
— Чтоб вас всех… Ладно. Добрые граждане! — повысил голос Шини. — Помогите, кто чем может, нашей школе на проведение летнего праздника Осуществления! Мы собираем на гирлянды и угощение родителям!..
— Голос тоньше сделай, урод, — прошептал Бакли. — Ты же девочка, а басишь, как греван!!!
— Заткнись!.. Помогите, кто чем может, граждане! А кто поможет, мы за вас помолимся на празднике!..
— Бакли, не молчи, — подсказал Сеп. — Чего как воды в рот набрал?
— Наша школа очень хорошая, только очень бедная, — загнусавил Бакли тонким голосом. — А мы хотим милостью Триединого устроить достойный праздник…
Личины они сняли — по словам Ала — лечь, не встать. Сейчас на площади стояли две совершенно простецкого и небогатого вида чистенькие девочки, подростки лет по четырнадцать. Одна из них (Бакли) держала в руках стыренную с веревки наволочку, долженствующую изображать мешок для сбора, а вторая (Шини) — зеленую веточку, отломанную от дерева, и символизирующую в данной ситуации ветвь Древа Не Сбывшегося Искушения. По приданию, именно такой веткой погнала искусителя-нага добродетельная Макура, жена Амда и Доуха. Точнее, она исстегала его веткой до смерти, но на святых картинах ее всегда изображали с зеленой тонкой веткой в руке. Хотя, надо полагать, после погони и избиения листья на ветке вряд ли остались.
— Подайте на праздник, — снова затянул Шини. — Доброго вам здоровья!..
К его удивлению, к ним, пусть и не очень часто, но подходили. И в наволочке вскоре уже позвякивало полтора десятка монеток. И даже шуршали две или три бумажки — на такую щедрость ни Бакли, ни Шини не рассчитывали.
— Бумажки переложи во внутренний карман жилетки, — подсказал Ал. — Давай, давай, не тяни.
— Зачем? — шепотом спросил Шини.
— Когда в мешке только монетки, это выглядит более жалостливо. А с бумажками создается ощущение, что вам уже порядочно накидали. И не молчи, говори, давай. И веткой, веткой!..
Веткой, опять же по обычаю, было положено слегка похлестывать тех, кто хотел избавиться от греха. Такие подходили, кидали монетку, потом поворачивались спиной — и Шини слегка хлестал их по этим самым спинам. Считалось, что так изгоняются грехи, которые поменьше. Дурные мысли, например.
Через полтора часа стало смеркаться, и народ потянулся с площади по домам. Селяне складывали в коробки непроданный товар. Поняв, что больше ничего собрать не получится, Бакли и Шини потихоньку ушли с площади, сняли личины, прошли через несколько дворов, и сели подсчитывать свою добычу.
Добыча, против ожиданий, оказалась немаленькая.
— Ну ничего себе… — потрясенно бормотал Бакли, пересчитывая монетки и бумажки. — Одних шуршалок больше чем на полтысячи. А с мелочью все семьсот наберется. Шини, сколько там?
— Триста, — удивленно ответил Шини. — Я еще не досчитал. Сейчас…
На поверку оказалось, что собрали они почти девять сотен. И это — на полупустой площади, на окраине города. Бакли как-то странно притих, Шини заметил, что он расстроен.
— Ты чего? — спросил он.
— Да просто думаю. Врач быроспаса получает пять сотен. В месяц. А у вас какие зарплаты?
— Мы не работали еще, — напомнил Шини. — Но… тот же Фадан получал тысячи две, иногда поменьше. За родословные мы брали от пятисот до трех тысяч… примерно… Мой папа получал, как я думал, много. Почти пять тысяч. Мама полторы… Бакли, это что же получается? Это нас вот так дурят?..
— Видимо, да. Я ведь сколько раз сам кидал в такие же мешки мелочь! — в сердцах воскликнул Бакли. — Думал, на благое дело. Когда на праздник, когда на приданое кому-то, когда на ремонт церкви какой-нибудь, когда на воссоединение семьи чьей-нибудь. Шини, кого мы кормили, а? Это же огромные деньги! Куда они уходят?
— Это мы скоро выясним, — пообещал Ал. — Ребята, идите в какую-нибудь столовую, поешьте. Пока вы доберетесь до Фадана и компании…
— Про то, что надо поужинать, я согласен, — кивнул Шини. — Вот только где?
— Пройдите подальше от этого места, — предложил Ал. — Не стоит тут лишний раз светиться. Вы молодцы, отлично справились.
— Только Шини плохо голос подделывает, — проворчал Бакли. — Тоненько надо было, а ты…


***
Бонни и Аквист, конечно, спать не ложились — какое там. Сплошные нервы, не до спанья. Шини и Бакли пропали, ни слуху, ни духу, а теперь еще и Фадан куда-то запропастился, и неизвестно, вернется ли вообще. Да еще и машина неисправна — если что, придется удирать пешком.
— Проклятый генератор, — в сердцах произнес Аквист, когда они с Бонни забрались в кабину. Вечер выдался прохладным, и сидеть на улице, поджидая, больше не хотелось. — Если бы не он, мы бы уже были на станции, наверное.
— Да… — протянула Бонни. — Из-за него даже журналы не посмотришь, темно слишком.
Лампочка в салоне, само собой, не работала.
— Слушай, я вот про детей хотел вчера спросить, — несмело начал Аквист. — Ты их вообще любишь? Своих хочешь?
Бонни задумалась. Подперла кулачком щеку.
— Ну если честно, я их не очень люблю, — призналась она. — Но ведь у всех есть дети. Значит, и мне придется.
— Даже если не любишь?
— А что делать? — Бонни вздохнула. — Ведь так положено, Аквист. Хотя сейчас… я не знаю. Раньше я думала, что мое желание ничего не значит, а теперь, когда прочла Лердуса… Ведь всё не так трактуется, как принято считать, да? Про те же плоды, например. Что такое плоды? Все говорят, что плоды — это дети. А Лердус пишет, что плодом может быть совсем даже не ребенок, а что-то другое. Ту же притчу о плотнике взять.
Притча о плотнике была, по всеобщему мнению, одной из самых простых для толкования. Плотник этот ходил по городам и селам, и строил дома. И как-то повстречал спустившегося в Мир Триединого. И спросил у Триединого — не пора ли мне прекратить строить дома, и, уподобившись живому древу, начать приносить плоды? Триединый покрутил трижды пальцем у виска и пошел дальше. Суть притчи проста — ты и сам всё понял, и нечего было задавать Триединому дурацкий вопрос. Конечно, ты должен остановиться и наплодить побольше ребятишек.
— А теперь я думаю, что Триединый имел в виду не это вовсе, — вздохнула Бонни. — Тот плотник, он и так принес достаточно плодов, потому его плоды — это построенные им дома. Которые его переживут, и будут даже после его смерти полезны многим. У Лердуса красиво про это написано.
— А что там написано? — Аквист, как историк, конечно заинтересовался.
— Сейчас попробую по памяти, — Бонни подняла глаза. — За-ме-ча-тель-но написано, Аквист. Минуточку. Так… «Плод твой — не есть ребенок, выходящий из чресл твоих, он может быть подобен дыханью ветра, не содержать никакой иной субстанции, кроме духа; и не делается плод от этого меньше и незначительней. Ты можешь облечь плод свой в древо и камень, можешь заставить его светиться путеводной звездой; но не перестанет от этого быть плодом дело рук твоих и духа твоего».
— Ого, — только и сумел сказать Аквист. — А вот это было круто. То есть он, считай, говорит, что плод — это любое твое творение? Подобен дыханью ветра — это ведь про мысль, да? Я прав?
— Ага, — кивнула Бонни. — Выходит, что плод — это просто то хорошее, что некто сделал в своей жизни. Сделал, Аквист, а не родил. Построил дом, посадил сад, написал книжку. Да что угодно, главное, чтобы это что-то пережило его самого. У нас плод — это ребенок. И ничего больше.
— Н-да… — протянул Аквист. — Неожиданно.
— Ну и вот, понимаешь… Аквист, я не люблю детей, — потупившись, призналась Бонни. — Нет, иногда они милые, даже лапочки, но мне они не нравятся. Я люблю… — она потупилась. — Я люблю красиво одеваться, люблю постановки всякие смотреть, спектакли, фильмы. Море люблю.
— Ты же всего один раз на нем была, — напомнил Аквист.
— Ну и что? Один раз, да, и полюбила. Читать люблю. А детей… как-то не очень.
— Ты понимаешь, что уже сейчас наговорила на анафему? — тихо спросил Аквист.
— Еще бы! Конечно, понимаю, — Бонни тяжело вздохнула. — Попробуй скажи при ком такое — вмиг уделают.
— Слушай, я вот одного никак не могу уяснить, — осторожно начал Аквист. — Ты же не глупая вовсе. Ты же умная! Зачем притворялась глупой так долго?
— Ты дурак, что ли? — Бонни искоса глянула на Аквиста. — Девушке не положено умной быть. Даже если она греван.
— То-то Фадан удивился, когда ты сказала, что ты греван-универсал, — протянул Аквист. — У него не сошлось. Вроде бы ты дурочка, а на самом деле…
Бонни снова вздохнула. Поправила волосы, одернула короткую курточку.
— Аквист, а я красивая? — робко спросила она.
— Очень! Ты очень красивая, — с жаром сказал Аквист. Посмотрел на Бонни — не смотря на то, что в машине было темно, Бонни была вполне различима. — У тебя прекрасная фигура, волосы замечательные, и глаза такие… такие…
— Мои глаза выше, — подсказала Бонни. — Но это у меня тоже ничего, да.
— Это — у тебя выше всяческих похвал, — заверил Аквист. — И, если честно… Бонни… ты мне очень нравишься…
— Спасибо, — Бонни улыбнулась. — Так приятно, когда говорят… ну, вот так… как ты сейчас сказал…
— Тебе, небось, много кто так говорил, — Аквист погрустнел. — Верно?
— Ну… нет. Если честно, ты второй.
— А кто был первый? — ревниво спросил Аквист.
— Шини, — пожала плечами Бонни. — А что?
Аквист почувствовал себя гораздо лучше.
— Да ничего. Это я так, просто интересно было. Слушай, а ты не хотела бы…
Аквист не договорил.
Рядом с машиной вдруг раздались шаги и покашливание. Бонни и Аквист переглянулись. Аквист прижал палец к губам — тихо, мол, ничего не говори. Бонни кивнула. Мало ли кто это может быть? А вдруг Олка со своей компанией их нашла? И что тогда делать?
— Эй, вы где? — позвал голос Фадана. — Вылезайте, давайте, я всё, что надо, привез.


***
Ит закрыл блокнот — больше писать не хотелось. За окном их комнаты стоял сейчас серый дождливый рассвет. Скрипач полулежал на своей кровати, и рассеянно смотрел на визуал.
— Ну чего там? — спросил Ит.
— Заканчивают, как я понял, — Скрипач зевнул. — Уже недолго осталось. Фэб освободился, написал, что сейчас подойдет.
— Ясно, — кивнул Ит. — Поесть успеем?
— Давай его дождемся, — предложил Скрипач. — Много написал-то?
— Вторую главу закончил, — сообщил Ит. — Как-то у меня не особенно опять идет. Словно мешает что-то писать, понимаешь?
— Еще бы не мешало, от таких-то новостей, — Скрипач поморщился. — До станции они добрались уже?
— Какое там, — махнул рукой Ит. — Фадан генератор приволок, и всё пока что.
— А Бакли и Шини вернулись?
— Еще нет.
— А когда вернутся?
— Как только, так сразу, — пообещал Ит. — Я же не просто так их в город загнал. Им предстоит кое-что узнать.
— И что же? — с интересом спросил Скрипач.
— Вот я тебе взял и рассказал, — хмыкнул Ит, пряча блокнот под подушку. — Имей терпение. И вообще, не до них мне сейчас как-то. Тебе, я думаю, тоже.
— Что верно, то верно, — покивал Скрипач. — Ладно, с этим ясно. Давай еду сообразим какую-нибудь. Фэб голодный придет, восемь часов операции отстоял, как-никак.
…Фэб, против ожиданий Скрипача, есть не хотел. Видно было, что кусок в горло у него не лезет, и что самое последнее, о чем он сейчас думает — это завтрак. Поэтому Фэб кое-как одолел половину порции салата, и запил это салат двумя чашками крепкого лхуса.
— Фэб, ну как там? — отважился, наконец, спросить Скрипач.
— Там так себе, — Фэб покачал головой. — Очень большой срок. Как минимум десять кругов атак придется пройти. Если бы вы кровь не сдали, на заменителе его бы не вывели. А сейчас прогноз хороший, но лечиться ему придется долго. И на системе две недели.
— Я что-то такое и предполагал, — Ит опустил голову. — Но у меня цифры другие получились.
— В плюс или в минус? — с интересом спросил Фэб.
— В плюс, — признался Ит. — Три недели на системе, и атак не десять, а двенадцать.
— Ну-ка покажи расчет, — приказал Фэб. — Может, мы с устатку что-то упустили?
Расчет они смотрели минут десять, после чего Фэб заявил, что Иту, видимо, придется пересдавать курс, потому что он, Ит, ужасный перестраховщик, и что это, с одной стороны, конечно, хорошо, но с другой не очень, потому что риск в определенных пределах должен допускаться.
— Вы ему память замыли? — прервал их спор Скрипач.
— Нет, пока что нет, — Фэб покачал головой. — Только если попросит об этом сам.
— А если не попросит? — Скрипач нахмурился.
— Рыжий, ему жить. Понимаешь? Ему. Он сам решит, что и как, — Фэб отвернулся. — Хорошие мои, я посплю, пока сирены нет, а вы сходите, поговорите с Ильей. Честно говоря, я за него боюсь даже больше, чем за Олле и Зарзи. Помните, когда Виталий и Саша погибли, что с ним было? Он же месяц с ума сходил. И теперь будет то же самое. Он снова обвинит во всем себя.
— Сейчас найдем его, — пообещал Ит. — Скъ`хара, слушай… он ничего не говорил про смену локации или про что-то подобное?
— Илюха? Пока нет, — помотал головой Фэб. — Вообще, я с трудом представляю себе масштабы дела, которое из-за этого случая откроют официалы. И что-то мне подсказывает, что наш опыт может оказаться для Ильи полезным.
— Угу, — кивнул Скрипач. — Ит, пошли. Куртки наши прихвати, там дождь на улице.
— Тут всегда дождь, — пробормотал Ит, выходя из комнаты следом за Скрипачом.

 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.