Осознанная необходимость

Горбачева Ирина

Просмотров: 512
Категории: Детективы
5.0/5 оценка (2 голосов)
Загружена 29.01.17
Осознанная необходимость

Купить книгу

Формат: PDF, FB2
Избранное Удалить
В избранное!

 «Осознанная необходимость» это третья книга об очередных приключениях Марго.

                    Память о прошлом, верность первой дружбе, любви, придаёт силы в разных житейских ситуациях. У каждого человека есть своя осознанная необходимость. Каждый герой осознал для себя свою необходимость. Кого-то она толкает на преступление, а кого-то на поступки во имя добра. Кому-то она приносит безумие, смерть, а другие получают, то к чему стремились. Валерий ощутил острую необходимость вернуться в свой родной город, стать таким, каким его запомнили друзья. Для Андроникоса и Натальи необходимость бороться с преступностью, стала лучшей альтернативой личной мести. Марго ощутив осознанную необходимость быть рядом с друзьями, помочь им разобраться в сложных ситуациях сама становится счастливее. Для Марго – осознанная необходимость, это всегда быть нужной. Прийти на помощь в трудную минуту и всё равно к кому: к родственнику или совсем к незнакомому ей человеку.

Глава 1

                       Это майское утро началось не только с дождя, окутавшего своими прозрачными серыми нитями всю Москву, но и с тревожных, грустных размышлений. После вчерашнего разговора по телефону с мамой, которая живёт в Ростове-на-Дону, мой мозг замешкался от набегавших мыслей. Они никак не хотели найти выход из сложившейся ситуации. А положение дел было таково, что вынуждало мою уже в очень солидном возрасте маму покинуть город и срочно выехать в Южногорск, где проживает её одинокая двоюродная сестра. Всю жизнь их связывала крепкая любовь и дружба.

                        Ниночка, только так всегда называла её мама, тяжело заболела. 

                         – Болезнь её называется – возраст. Да и сердце у неё на самом деле не самое крепкое. Я не могу оставить её одну, – убеждала меня мама, – недопустимо, чтобы Ниночка чувствовала себя одинокой. Ты забыла, как часто вы ездили к ней летом, когда были детьми? А выросли, так вам всем заграницу подавай. Нет, Маргоша, мне необходимо поехать в Южногорск.

                        Мама, как всегда немного преувеличила, обобщив с моими детьми и внуками меня, которая сто лет уже не выезжала за пределы родной страны. Но, это правда, что с тётушкой мы общались давно и наспех. Бурчать мама умеет, но её высказывания не меняли положения дела – тётушке необходима помощь, а маму одну отпускать нельзя. Эта вполне осознанная необходимость поездки в её возрасте может обернуться для неё вполне необходимой госпитализацией. А перемена климата к букету её болезней как раз добавит необходимый штрих.

                        После утренней чашечки ароматного кофе, мой мозг всё-таки справился

с задачей.

                        – Заботу о любимой тёте я возложу на себя.

                        Как это будет выглядеть, и на какое время мне придётся покинуть свои места обетованные в виде дачи и московской квартиры, я решила домыслить потом. А пока я набрала номер телефона своих родителей.

                        – Мамочка, тебе не надо никуда ехать, я сама поеду в Южногорск и поживу с тетушкой, сколько это потребуется. В конце концов, в течение трёх лет заслуженного отдыха мне пришлось столько раз покидать свой дом, что поездка к Ниночке, окажется самой незабываемой и приятной. Тем более берег Чёрного моря, южное солнце.

Ты даже не переживай. Совместные прогулки, лечение под моим надзором поставят её на ноги.

                        – Даже не сомневаюсь Марго, в твоих способностях. Ты любого поставишь на ноги. Или наоборот. Но ты правильно решила. Но я всё равно поеду и некоторое время, побуду с Ниночкой, пока ты уладишь все свои дела. Да и пока ещё июнь. Не так жарко. 

                        Сообщая всем моим друзьям и близким в Москве и зарубежье, о своём новом месте пребывания, я поделилась этой новостью и с Машей. Нас с ней связывает дружба, особенно после того, как она открыла реабилитационный центр для детей, подвергнувшихся насилию, в деревне, где находится моя дача.

                        – Здорово, – воскликнула Маша, – а я сделаю себе подарок и в июле приеду к вам в отпуск. Хочу подыскать место для центра вблизи моря. Вот приятное с полезным и совмещу.

                        Моя тётя, для всех Нина Михайловна, а для близких Ниночка, раньше жила в Ростове. После окончания университета, миниатюрная, с большими добрыми глазами и сильным характером девушка вышла замуж и уехала с мужем, морским офицером, в Южногорск, где работала преподавателем физики в школе. Но жизнь её сложилась, можно сказать, трагически. Бывает такая несправедливость, что сначала судьба преподносит человеку всё: ум, красоту, чистую и верную любовь, хорошего умного сына. Потом в один день, счастье как клубочек ниток начинает куда-то катиться, катиться, становясь всё меньше и меньше в своих размерах.

                        Так получилось и у Ниночки. Сначала погиб муж, так и не вернувшийся с похода. Сын вырос. Уехал учиться в Москву. Стал физиком. Попал на работу в престижный институт. Получил под свои разработки лабораторию. В начале перестройки он должен был выехать в Соединённые Штаты в длительную командировку, работать над каким-то совместным с американцами проектом. 

                        Но… Не люблю я это «но». Оно всегда разделяет время на: до этого «но», обычно счастливое и после него, почему, то обязательно трагическое и грустное. Вот в Перестройку с Ниночкой и случилось это «но».

                        Перед самым отъездом с семьёй в США, в Москве убили сына Ниночки, моего двоюродного брата Юрку. Официальная версия следствия – ограбление. Но Нина никогда в неё не верила. Юра был талантливым физиком, и Нина сразу сказала моей маме, что Юра погиб из-за своей профессиональной деятельности. Я была не на много старше Юрия. Но он женился тогда, когда на моём горизонте забрезжил развод. В это время я была чрезмерно загружена и работой и семейными проблемами, но с Юркой в Москве мы редко, но встречались. Я была на его свадьбе, где и познакомилась с женой Юры. Мне было удивительно, до какой степени они разные. Но давно известно, что любовь сближает и не такие противоположности, как Юра и Жанна.

                        В начале восьмидесятых прошлого столетия известный на весь мир институт, в котором работал тогда молодой физик, Колосов Юрий Иванович находился в положении невесомости. Проходили год за годом. Престарелые измученные болезнями правители страны умирали один за другим. Институт из-за новых перемен и потрясений в стране постоянно лихорадило. Всех учёных волновал только один вопрос, что будет дальше с институтом, с программами, с новыми разработками. Рушились на корню все планы. С падением Берлинской стены, упала и надежда советских учённых на лучшие времена. Казалось бы, перемены в стране должны были внести свою положительную лепту в сфере новаций, но учёные остались за бортом этих перемен. Перестройка коснулась их только в плане поголовного закрытия научно-исследовательских институтов, свёртывания всех программ и разбазаривания стратегически важных для страны секретов и разработок. Под прикрытием совместных с иностранными учёнными изысканий, продавалось всё, что имело малейший интерес на западе.

                        Не всё нравилось в появившихся новшествах совсем недавно секретного учреждения, руководителю лаборатории при кафедре «Термоядерного синтеза и ионно-плазменных технологий»  Юрию Колосову. Он прекрасно осознавал, не всё можно продавать, отдавать и дарить за рубеж. Так же он прекрасно понимал, что сделанное ему предложение работать в "Беллт лабораторис» в США это продажа нынешним руководством института, прежде всего его, Колосова, мозгов американцам. А некоторые разработки его лаборатории и результаты исследований, которые проводились многие годы, дорогого стоят для России. Конечно, работать в полную силу материально не нуждаясь, мечта многих, если не всех учёных мира, не то, что российских. Но бардак, происходящий в стране, под названием «Перестройка» откидывала почти законченные исследования, на многие годы назад.

                        Юрий часто и с тревогой размышлял на эту тему. Ему давно стала понятна политика руководства института. Продать всё, что можно. Поэтому он держал в секрете от всех свои основные наработки по теме, которой отдал многие годы жизни.

                        Но все, же под напором жены и угроз руководства института остаться вообще безработным, Юрий, дал согласие на работу в "Беллт лабораторис", ведущую исследования прикладного и фундаментального характера во многих областях физики. Согласился, но, не потому, что ему надоело слышать упрёки Жанны за безденежье, а потому, что там, за рубежом ему предоставляли возможность работать в полнуюсилу способностей своего мозга. Там он мог продолжать работать над новым интересным проектом, думать о науке, а не о том какой сделать выбор: стоять на торговом рынке и продавать дешёвые шмотки или привозить эти шмотки, чтобы торговали, такие же замученные, отпущенные на вольные хлеба безответственными демократами люди с высшим образованием. Однако, согласие он дал с одним условием, что руководством  оставленной им российской лаборатории займётся его заместитель и друг Георгий Ярошенко.

                        Откуда берёт начало всёпоглощающее, сверлящее всё твоё нутро чувство зависти? Нет, не то неприятное чувство, которое приходит к нам от неудовлетворения обладания того, что есть у другого и этим вызывает лишь раздражение. А того, которое поселяется в мозгу и каждую минуту заставляет тебя сравнивать, отожествлять себя с чужой жизнью.

                        Зависть поселилась в Гере Ярошенко с первого дня знакомства с Юркой, а  подружились они на первом курсе института. Всегда успешный и в учёбе и среди сокурсников Юрий, притягивал Геру своей хоризмой и в то же время до невероятности раздражал его. А постоянная потребность Юрки помогать всем и ему, в том числе, прийти на помощь, даже тогда, когда его никто не просил об этом, заполняла душу Геры тихой ненавистью.

                        Он завидовал другу. Его коммуникабельности. Когда Юрка разговаривал с совсем незнакомым ему человеком, то со стороны казалось, что они знакомы, как минимум полжизни. Завидовал его мозгам, в которых, казалось идеи, крутились

постоянно, а Юрке оставалось только остановить это кружение в своей голове в нужный момент и озвучить пойманную идею. Вот он смеётся, говорит о чём-то совсем не касающемся науки и вдруг раз! Он, видите ли, идею словил! Он так и говорил – словил!

                        Юрка всегда и во всём был удачливей Геры. Даже институтские девчонки относились к нему с большей симпатией, чем к Георгию. И женился Юрка на красавице, и сын родился, как мечтал. После окончания института Гере не повезло с назначением, но опять пришёл на помощь удачливый друг Юра. Он взял его в свою лабораторию.

                        Георгию, коренному москвичу, приходилось жить с родителями в небольшой двухкомнатной квартире на окраине города, а Юрке сразу, после приглашения работать в институте, предложили место в лаборатории и дали шикарную квартиру пусть не в центре Москвы, но в хорошем районе. Теперь вот новая перспектива – работа в Америке и нигде-то, а в старейшем, знаменитом на весь мир центре.

                        – Всё, Гер, сдался я. Приходится уехать. Устал воевать с этими твердолобыми. Разбазарили всё что могли. Разогнали всех толковых ребят, ты же знаешь, я по крупицам собирал, строил свою лабораторию. Всё прахом.  Хорошо, что удалось кое-что сохранить и уберечь.

                        – Но нашу тему закрыли, – заметил Гера.

                        – Да, наша тема далёкого будущего, её финансирование закрыто. Будете опять изобретать велосипед по теме нашего великого начальника. Одно успокаивает, что пока институт совсем не закроют, вы будете работать здесь, а не на вещевом рынке.

                        – А как же с твоими наработками. Ты свой архив берёшь с собой?

                        – Нет, Герыч, хоть меня и соблазнили сладким куском, я патриот своего отечества. 

                        – А ты не подумал, что не один ты такой умный. Что там за кордоном тоже ведутся работы по этой теме, и кто-то обскочит тебя и первым откроет то, до чего тебе осталось сделать всего несколько шагов.

                        – Пусть идут к своему успеху своими шагами. Там посмотрим. Мне предложили новую тему для разработки, ради которой меня и купили, так сказать. А всё, что моё, останется со мной и здесь.

                        – Как это понимать?

                        – Обыкновенно. Архив по этой теме остаётся в России до лучших времён. Не переживай, дружище, придёт ещё и наше время. Когда-то закончится весь этот базар. Мы ещё поработаем, – Юрка похлопал Геру по плечу.

                        В этот день Юрка уехал к матери в Южногорск, простится с ней перед поездкой в Америку. Кто его знает, насколько продлится эта Перестройка, а вместе с ней и эта поездка. Что дальше будет и в России и в Штатах?

                        Георгий приехал в квартиру друга, где жена Юрия Жанна, с сыном Валерием собирала вещи для дальнего переезда.

                        Жанна яркая симпатичная блондинка с первой встречи понравилась Гере. Одно время они встречались, но как только Юра вернулся со студенческих каникул из Южногорска, Жанка мигом стала его девушкой. Позже, после рождения Валерки, Гера и Жанна возобновили отношения. Одно время она даже хотела развестись с Юркой, чтобы переехать к нему, но он всячески противился этому. А когда Юра получил лабораторию, а Гера стал его замом и правой рукой, сама закрыла эту тему, но это не мешало им встречаться время от времени. Гера не любил Жанну, но ему доставляло удовольствие, что хотя бы в этом плане Юрке не повезло. После каждого свидания с Жанкой, он чувствовал себя бодрее и счастливее обычного. Глупая Жанка приписывала это своим чарам.

                        – Жанна, не стыдно будет надевать на ребёнка эти блёклые вещи? Там тепло. Бери с собой только необходимое на первое время. И свой гардероб оставь,  в Штатах купишь всё новое.

                        – Ну что ты говоришь. Ты же знаешь, я одеваюсь только в «Лейпциге», в крайнем случае, у спекулянтов. Так что не надо. У меня с этим всё нормально.

                        – Смотри, моё дело дать совет. Жанна, я пройду в кабинет, Юра просил собрать его бумаги, – осторожно сказал он ей.

                        – Да, делай что хочешь, только не мешай, – Жанна махнула на него рукой и занялась чемоданами.

                        Георгий точно знал, что хотел найти. Папку. Обыкновенная картонная синяя папка. В ней Юрка хранил основные результаты некоторых испытаний и свои разработки, с которыми только вскользь делился с другом.

                        – Не может быть, чтобы одному всё, а другому ничего. Так не бывает. Благодетель чёртов. Думает, я сгораю от счастья, что вечно второй номер. Посмотрим кто кого. Да где же ты прячешь свои гениальные идеи, –  нервничал Гера, но так  ничего не нашёл, – ну что же отрицательный результат ещё не конец. Это лишь доказывает то, что Юрка поехал к матери не просто так. Значит, весь архив он перевёз в свой задрыщинск. Значит, ко мне у него доверия нет. Мне он на хранение ничего не оставляет. Он, как всегда, затеял какую-то свою игру, а я у него так, на подхвате! Нет, милок, не выйдет! Не те времена настали.

                        Гера вышел расстроенный из кабинета. Звонил телефон.

                        – Юра звонил. Возвращается сегодня ночью. Сказал, встречать не надо  доберётся сам, – сообщила ему Жанна.

                        Следующим утром, Жанна, рыдая в телефонную трубку, сообщила Гере, что Юрия нашли убитым на лестничной площадке первого этажа их дома.

                        – Гера, что делать? Его ударили ножом и вытащили бумажник. Он пролежал до утра под лестничным пролётом. Он кровью истёк, а рано утром  его нашёл дворник. Что теперь делать?

                        – Что делать? Разбирай чемоданы и вдовствуй, – как-то уверенно и спокойно для такого случая сказал ей Гера.

                        Хоронил Юрия весь институт. Гера не отходил ни на шаг от вдовы. Помог матери погибшего друга вернуться назад в Южногорск, снабдив её дефицитными лекарствами. Осенью он вызвался отвезти девятилетнего Валеру к свекрови Жанны.

                        – Так будет и тебе спокойней, Москва кишит бандитами, да и пожилой женщине будет утешение.

                        Нина Михайловна, обрадовалась приезду москвичей. И хотя относилась к Георгию с осторожностью и всегда недолюбливала невестку, но то, что они доверили ей внука, смягчило её сердце.

                        Гера не знал, как подобраться к разговору об архиве Юрия. Любой его намёк сразу пресекался мудрой учительницей.

                        – Нина Михайловна, поймите меня правильно, только долг перед Юриной  памятью, заставил меня продолжить работу по его теме. Вы видите, что в стране происходит? Наш институт на грани закрытия. И если мы не привлечём внимание руководства своими разработками, нашу лабораторию вообще закроют. Это последняя возможность поставить Валерия – сына друга на ноги. Я обещаю вам, и вы нуждаться не будете. Как говорится, чем смогу. Так и вы, будьте добры помочь мне. Если Юра оставил свой архив у вас, разрешите мне только проверить кое какие данные.

                        Но вредная старуха, отвечала резко, не скрывая раздражения в голосе, что не знает и не понимает о каких бумагах и архивах идёт речь.

                        – Нет, Юрочка ничего мне на хранение не оставлял. Я не видела у него никакой ни синей, ни красной папки. Тем более архива. А за нас вы не беспокойтесь. Валерочка голодным не будет. Я ещё работаю, да огород и сад, какой никакой имеется. Море рядом, рыба всегда есть. Не переживайте.

                        Ей показалось, что Георгий не поверил этому. А папка была. И архив был. Юра чувствовал, словно знал, что скоро с ним произойдёт несчастье. Поэтому,  когда приехал в Южногорск  передал ей аккуратную стопку бумаг сложенную в небольшую картонную коробку. Взял с матери слово, что если он не заберёт эти бумаги сам, никому и ни при каких обстоятельствах их не отдавать. Но главное беречь синюю папку.

– Вдруг Валерка пойдёт по моим стопам? Поработает на славу России? А, мам? Я же в тебя физик, – сказал он тогда, обнимая её.

– Что я? Я простой учитель физики, а ты у меня гений. Не переживай, всё будет в сохранности, только выбрось плохие мысли из головы. Береги себя, –  наставляла она сына.

Не смог уберечься. Её единственного сына, Юрочку похоронили в далёкой чужой Москве. А через год невестка вышла замуж за этого слащавого, суетливого с бегающими глазками лучшего друга Геру. Одна радость внук рядом с ней.

                        Новость о том, что Ярошенко женился на вдове друга, никого в институте не удивила. Сплетни, паутина невидимого телетайпа любого учреждения, давно витали по институту вокруг дружбы Ярошенко и Колосова. Говорили и о неудавшейся поездке Юрия и о женитьбе лучшего друга на его жене. Но все сходились в одном, что этот учёный – очкарик, тихий интеллигент, не мог убрать с дороги своего лучшего друга. Тем боле и дороги у него никакой не предвиделось. Он не из тех, кто кулаками и ножом расчищает свой путь в науку. Просто счастливчик – смерть лучшего друга принесла  ему удачу.

                        Ещё через год, когда институт был на грани закрытия, Гере удалось, на радость Жанне, заключить контракт с американской корпорацией. В чужой далёкий мир Валерия  решено было не брать. Оставить сына со своей матерью, Жанна тоже не рискнула та, устраивала новую жизнь с молодым мужем, и ей было совсем не до внука. Тогда Георгий предложил Жанне оставить  парня с её бывшей свекровью, тем более, что мальчик привык к бабушке.

                        С бабушкой, Ниной Михайловной Колосовой, в той, до американской жизни, Валера жил периодами. Первый раз, постоянно болеющего мальчика, молодые родители, оставили на её попечение, когда ему было четыре года. Тогда, до школы, он с удовольствием заряжался морским пропитанным йодом воздухом, жарясь на палящем южном солнце. В это время, бабушка ещё работала в школе, где преподавала  физику. Она брала его с собой на уроки. Так Валера привык и полюбил учиться. Но в школу он пошёл уже в Москве. В следующий раз привезли его в Южногорск после окончания второго класса. После убийства отца. Мама вскоре уехала в Штаты, оставив его с бабушкой, на семь лет. И эти годы, проведённые вдвоём с ней, были для него самыми счастливыми в жизни. В Южногорске он доучился до девятого класса. А вот самый последний его приезд в этот город был совсем коротким, но надолго запоминающимся.

                        На свою судьбу Валерий никогда не жаловался. В его жизни могло сложиться всё гораздо хуже, останься он тогда в России. Маму он любил, и она его любила. Но любовь бабушки была совсем другой. С ласковыми словами, интересными рассказами из жизни. С вкусным, каким-то необыкновенно неповторимым запахом утреннего бульона из свежих куриных потрошков. Где она доставала эти потрошки и сколько за них платила при всеобщем обнищании людей и пустых прилавках в то перестроечное трудное для всех время, осталось тайной. Но раз в неделю, обычно по воскресеньям, он просыпался от потрескивания углей в печи и вкусного аромата бульона с домашней лапшой, витающего по дому.

            Так и стал жить Валерий с бабушкой бедно, но дружно. Учился мальчик  отлично. Очень был похож на своего отца. Тот тоже учился хорошо, но его школьный  дневник краснел от записей и замечаний по поведению. И сын не отставал от отца ни в учёбе, ни в поведении.

                        – Я думаю, папа был бы рад знать о твоём пристрастии к физике, –  говаривала она внуку, горько вздыхая, вспоминая сына.

                        Прошло время. Нина Михайловна приучила себя к мысли, что свой век она будет доживать с любимым внуком. Но вдруг, перед выпускными экзаменами за девятый класс, неожиданно вернулась из Штатов Жанна. Она без энтузиазма отнеслась к увлечению сына физикой.

                        – Поедешь со мной сынок, Джон будет тебе рад. Хватит одного физика в нашей семье. Джон, мой теперешний муж, всегда хотел сына. Будем вместе делом заниматься, а то также будешь протирать штаны за копейки в институте, как и твой папочка.

Оказалось,  Жанна приехала, чтобы развестись с Георгием и забрать сына с собой.

– Что вы, Нина Михайловна, тюфяк он и есть тюфяк. На него такие надежды возлагали, а оказалось он сам по себе ничего не стоит. Сразу стало заметно, что при жизни Юры и с его помощью он что-то мог и умел. А сам! Завалил программу, остался гол, как сокол. Теперь в Москве перебивается, как может. Это счастье, что Валерка с вами остался. Чтобы я там делала с ним на руках. Жизнь в Штатах – совсем другое измерение. Юра был бы жив – другое дело – талант, ум, не прикроешь тряпицей. А Георгий? Когда я ушла от него, то поехала в Калифорнию, –  увлечённо рассказывала она бывшей свекрови,  –  устроилась в бар официанткой. Хозяин, Джон сначала с симпатией относился ко мне. А потом, вижу, хоть и в годах мужичок, а хороший, добрый. Через некоторое время мы стали жить вместе. Потом я уговорила его переоборудовать пивнушку в бар-караоке с русскими песнями. Сейчас столько русских приезжает. Не поверите! Так вот, Джон посмотрел, что дела в гору пошли, да и русские женщины, не американки и даже не европейки с их прибамбасами по поводу фиминизма. Я всё-таки хозяйственная женщина, да и с местными страхалюдинами не сравнить. И завертелось! В этом году ресторан открываем. Вот и послал он меня, развестись официально и сына забрать, чтобы семья полная была.

                        Тщетно Нина Михайловна уговаривала бывшую невестку оставить мальчика.                                  

                        – Нина Михайловна,  вы что, хотите, чтобы Валерка в Армию попал? – не отступала невестка, –  поступит или нет, ещё вопрос. А вот в Армию заберут, да в Чечню попадёт, это точно. С этим её доводом пришлось согласиться. Не хотела Нина Михайловна потерять ещё и внука, как потеряла сына. Чеченская война набирала обороты. На том и решили остановиться.

Глава 2                   

                        Георгий вернулся из Штатов в самое беспокойное время. Москва гремела от выстрелов по Белому дому, весь центр города превратился в какую-то кишащую бомжами и беспризорниками, цыганами разных мастей клоаку. Через год приехала Жанка. Ей приспичило развестись с ним официально и забрать сына с собой. Гера запил горькую. Не мудрено. Все планы разрушились. Вся жизнь  впустую. Мечты рассыпались на мелкие кусочки, как старое зеркало, которое долгое время следило за жизнью своих хозяев. Помнило всё и хранило все тайны в своём зазеркалье. А разбившись, его никто и никогда не подумает склеить. Наоборот, все стараются быстрее собрать разбросанные кусочки, в каждом из которых одно из воспоминаний и выкинуть, подальше, на помойку, чтобы не иметь под боком жестокого свидетеля, который своей правдой, как осколком, поранит сердце до крови.

Иногда Гере казалось, что это Юра «оттуда», из той загробной неизведанной жизни, так изощрённо ему мстит. Неужели и правда, есть параллельные миры? А может быть это кара небесная?

                        Тогда в восемьдесят пятом в стране такое творилось. Пустые прилавки, работы никакой. Все кто мог, уехал за кардон. А он Георгий, позже, после убийства друга оказавшись в Штатах, куда все стремились попасть, и там не смог прижиться.

           – Жанка, эта бабёнка с пустой головой, и то пристроилась. Да ещё как! Живёт себе припеваючи. Господи, и почему я раньше так неистово завидовал Юрию? Он удачливее меня? Талантлив? Жена красавица? Да дура она намалёванная! А был он во всём и всегда первым, потому, что воспитание такое: сначала мама, после смерти отца не разнюнилась, а занималась сыном, и его научила побеждать. А потом и сам Юрка, трудоголик. А я? А я никому не нужен был в детстве, хотя имелись и отец и мать. Всё в семье было показное, всё: что люди скажут. Говорилось вслух одно, шёпотом другое. Нет, не я виноват, в том, что такой неудачливый. Сложилось бы у меня всё так, как складывалось у Юрки! А с другой стороны, удачливый, а на ножик напоролся и всё, сдулся талант.

            Послушав Жанкино щебетанье о её прекрасной жизни в Штатах и, выслушав на прощанье  всё, что она думает о нём и о его теперешнем быте, Гера решил последовать её совету и взяться за ум.        

                         – Что делать? Найти бы Юркины записи. Я бы ещё мог исправить своё положение. С ними можно не только в институт вернуться. Интеллектуальную собственность можно использовать и более выгодно. Юра, тоже сволочь хорошая, спрятал. О престиже страны думал, хотел перебиться за границей, а потом вернуться назад победителем. У матери, больше нигде он не мог спрятать свой архив. Врала старуха. У неё папка. Может ещё съездить потрясти её. Пацана Жанка забрала в Америку. В доме одна мать Юрия.

                        Он сел, обдумывая план дальнейших действий. Идея поехать в Южногорск  в последний раз попробовать найти тетрадь, охватила его с такой силой, что он готов был немедленно двинуться в путь. От прилива энергии он не мог дождаться утра. Он ходил по квартире,  рассуждая вслух с самим собой. Перспектива начать новую, другую для него жизнь сняла пелену с его глаз. И вдруг он увидел беспорядок вокруг. До его сознания дошло, в какой свинарник он превратил своё жилище.

– Жанка права, не квартира, а свинарник, – Георгий взялся за уборку квартиры. Начисто вымыл полы, протёр слоями лежащую пыль. Принял ванну, побрился.

                        – Я вам всем докажу… – глядя на себя в зеркало сказал он, хотя и сам не знал, что и кому он должен доказать.

                        Взяв загашник, добрая Жанна оставила ему на прощанье, целое состояние пятьсот долларов, он поменял их у молодого парня, постоянно крутящегося у сберкассы и, обменявшись с ним номерами телефонов, на будущее, он купил билеты на плацкарт до Южногорска. Гера вошёл в вагон и, не успев обдумать, каким путём будет добиваться своей цели, заснул. Проспал почти до прихода поезда в город.

                        Он шёл до дома матери Юрия, и всё время думал, что делать дальше?  Сейчас явится к пожилой женщине и что он ей скажет?

                        – Может её грохнуть и дело с концом. Сказать легко. Самому убить человека, тоже мужество надо. Это не для меня. Постараюсь с ней поговорить по-хорошему.

                        Несколько раз он прошёл по переулку мимо дома Нины Михайловны, тренируясь, как и что он ей скажет. Он видел, как она возилась на приусадебном участке.

Весна, хороший день год кормит. Она заметила молодого человека, который заглядывал во двор. Подойдя к калитке, спросила его.

                        – Вы кого ищете?

                        – Ой, Нина Михайловна, забыл ваш дом. Вы меня не узнаёте? Я Георгий, друг вашего сына, Юрия. Я к вам Валеру привозил. Помните? Можно к вам пройти.

                        – Конечно, конечно, –  женщина открыла калитку и впустила гостя, – входите, садитесь вот на лавочке, воздух такой чистый. Может вам чаю с дороги? – предложила она.

                        – Нет, нет спасибо, – ответил Георгий и тут же пожалел об этом. Разговаривать во дворе, который просматривался с улицы, было не в его планах, – а в прочем можно, и, правда, с дороги хорошо бы, – он поднялся, чтобы встать и пройти в дом, но женщина движением руки остановила его.

                        – Вот у меня самовар разошёлся, пойдемте за стол, – Георгий увидел стол в импровизированной беседке, которая была увита диким виноградом, почки которого ещё не спешили раскрываться, ждали боле продолжительного солнца. Георгий представил, как было бы здесь хорошо сидеть летом, под тенью душистых листьев и виноградных гроздьев.

                        – У тебя гости, никак, соседка? – послышалось с соседнего двора.

                        – Да, Капа, друг сына, Юрочки моего приехал, проведать, – ответила она, разливая душистый чай по чашкам.

                        Георгий, растерялся, обмяк и сидел с потерянным лицом, думая, что всё-таки он зря приехал. После дежурных вопросов о самочувствии, он никак не решался задать важный для него вопрос, но старушка опередила его.

                        – Георгий, вы к нам в город по делам, или  приехали справиться о моём самочувствии?

                        – И то и другое Нина Михайловна. Вы знаете, мы с Юрой, в институте  долго работали над получением материала, представляющего большой интерес для нашей науки. Понимаете, вы должны меня понять, ведь я слышал, что и вы в некотором роде тоже физик. Так вот этот материал представляет собой особую форму углерода с кристаллической решеткой, толщиной всего в один атом. Такая кристаллическая структура вполне распространенного материала, которым является углерод, придает ему ряд уникальных физических, химических и электрических свойств. Это прорыв в науке!

Это, в конце концов, Нобелевская премия!

                        – Георгий, я не понимаю, зачем вы мне всё это объясняете? Причём здесь премия Нобиле? Что вы от меня хотите?

– Нина Михайловна, умоляю, вас … нам тогда с Юрой осталось всего ничего, самая малость в работе. Но прекратилось финансирование. Мы договорились, что Юра будет вести записи всех испытаний. И он вёл их. Перед закрытием лаборатории, он спрятал папку с нашими записями. Понимаете, с нашими записями. Я вам очень сочувствую в смерти сына. Это большая трагедия. Но и вы поймите меня. В конце концов, это не честно, лишать меня кровью заработанного результата. Пожалуйста, верните мне наши записи. Очень вас прошу.

                        – Георгий, я уже как-то раз вам сказала, что я не знаю ни о какой папке и не о каких записях. Не надо рвать мне сердце. Уходите, мне очень тяжело вас слушать.

                        Георгий стоял с поникшей головой и сжатыми кулаками, готовый задушить вредную старуху.

                        – Прошу вас, – она показала рукой на выход со двора, – и впредь, прошу не беспокоить меня своими визитами с непонятными мне требованиями.

                       

                                Георгий не помнил, как  возвращался назад в Москву, как дошёл до своего подъезда. Очнулся он от окрика.

                        – Сосед, стой, не спеши, – обернувшись, увидел соседку, дочь Вити Штыря Ольку. Девчонка лет девятнадцати уже знала толк в жизни. Живя с отцом, который время от времени пропадал в тюрьмах, давно потеряв мать, она была боевой и шустрой. С самого  начала перестройки не побежала на «панель» за красивой жизнью. Влилась в стройные ряды перекупщиков и «челночила», привозя товар по заказу торговок с рынка.

                        – Помоги, слышишь? Возьми, донеси до лифта пару сумок.

                        Георгий еле оторвал от земли неподъёмные полосатые тюки. Загрузив кабинку лифта почти доверху, они втиснулись меж сумок, почти вплотную друг к другу.

                        – А ты, ничего, парниша, – заигрывающее сказала Олька, – хочешь, я к тебе сегодня зайду, обмоем мой приезд? Я так удачно съездила. Идёт? – лукаво спросила она его.

                        – Олька, когда ты вырасти успела? Ну, заходи, – ответил он без энтузиазма, – я только что приехал, дома в моём холодильнике, наверное,  мышь повесилась от голода.

                        – Да, ладно, мы её быстро реанимируем. Как-никак я с Польши вернулась. Разной вкуснятины навезла. Давай, жди. Стукну. Стаканы-то есть? Или с горла пить будем?

                        Не успел Георгий выйти из душа, как в дверь позвонили. Открыв двери, Георгий увидел обвешанную пакетами Ольку.

                        – Чего стоишь, давай, принимай. Я картошку уже успела сварить, давай сковородку, сейчас быстро колбаски нажарю. Они такие вкусные!

                        Она вела себя так, словно никогда не покидала его квартиру. Открывала шкафчик за шкафчиком, будто знала, где лежат ножи, вилки, тарелки и бокалы. Через минут пятнадцать стол был накрыт и по квартире разнёсся вкусный аромат еды, которой он не пробовал с того момента, когда они расстались с Жанной.

                        Ночь  после выпитого бренди показалась ему сказочной. Олька, конечно не Жанка. Георгий даже подумал, что влюбился, но потом быстро отогнал эту мысль.

                        – Послушай, а давай я тебя Юрой буду называть? – сонно спросила Оля.

                        – А я тебя мышью, – закуривая сигарету, ответил он ей.

                        – О! А чего это мышью? – обижено спросила она, игриво надувая губки.

                        – А чего это Юрой? – раздражённо ответил он ей. Его покоробило от этого имени.

                        – Ну, тогда Егором? Или нет, тебя как называли друзья?

                        – Друзья? – он усмехнулся, – а они вообще, в принципе, бывают?  Всё! Как                        

называли, так уже не назовут. Нет у меня друзей, поняла?

                        – А чего ты психуешь? Нет и не надо. Слушай Герыч, а где ты работаешь? Раньше ты вроде как учёным работал?

                        Гера усмехнулся, –  учёным работал? Вспомнила, что было раньше. Нигде сейчас я не работаю. Не нужны нашей стране учёные, – ответил он ей всё так же раздражённо,  уже желая, чтобы эта совершенно необразованная девица быстрее покинула его квартиру.

                        – И Америке не нужны учёные? Кажется, ты там был? Слушай, так ты ценный кадр! Мне помощник нужен, хочешь, поехали со мной.

                        – Что носильщик нужен?

                        – Ну почему носильщик? Я же из Москвы тоже товар везу, там, на рынке продаю. Кому утюги наши, ерунду всякую, часы например, зубную пасту, даже зубные щётки, представь? А кому валюту. Чего ты? Прибыльное дело. Тебе что деньги не нужны?

                        – Деньги всем нужны. Как ты видишь, меня кандидата наук на рынке?

                        – Обыкновенно, не ты первый, не ты последний. Ты знаешь, сейчас на рынках кого только нет. Профессора стоят, не то, что кандидаты. Жить-то надо, детей растить. Смотри, подумай, я через две недели поеду опять. У тебя же паспорт есть заграничный?

                        – У меня всё есть, но забудь, никуда я не поеду.

                        – Ладно, время есть, надумаешь, скажешь.

                        Через две недели, Георгий стоял на центральном рынке Варшавы и, смущаясь, предлагал купить у него утюг и водонагреватель.

                        Вернувшись назад в Москву, тюки с вещами Ольга сразу стала заносить в квартиру Георгия.

                        – Знаешь, от греха подальше. Папаша, такой тип, сопрёт и не подавится. И вообще, давай, пока он опять не загремит в тюрягу, я поживу у тебя? Давай, соглашайся, – Оля играючи толкнула его плечом, – не бойся, обогрею, обласкаю, обкормлю. А то мне от попоек отца тошнит что-то. Да не переживай ты так, он скоро всё равно сядет. Не может он долго на воле, привык уже.

                        Пришлось согласиться.

                        Геру разбудил настойчивый стук в дверь, на пороге его квартиры стояла  испуганная Оля. На лестничной площадке собрались любопытные соседи и шепотом переговаривались, делясь случившимся.

                        – Что, что случилась? –  спрашивал  заспанный Георгий с удивлением на лице.   

                        – Отца, папу, папочку убили, – заголосила Ольга.

                        – Как? Когда, он же утром приходил ко мне… правда пьяный… –  растерянно говорил Георгий.

                         – Так, с этого места, пожалуйста, подробней, – на пороге показался мужчина средних лет, он вытащил из кармана милицейское удостоверение и показал его Георгию.

                        – Проходите, проходите, – держа в объятиях Ольгу,  и успокаивая её поцелуями в волосы, указал он мужчине на кухню. Следом за оперативником вошел человек в милицейской форме с папкой в руках.

                        Они сели за стол и один из них стал задавать вопросы Георгию, а другой, записывать опрос в протоколе.

                        – Так вы говорите, он к вам сегодня приходил? Зачем?

                        – Затем, что и всегда. Взять денег и выпивку. Он знал, что мы с его дочерью недавно приехали из Польши. Да он всегда приходил ко мне за деньгами.

                        – Правильно, я не даю, а ты у нас добренький, – хныча, проговорила Оля.

                        – Вы видели, кто-то был у него сегодня в квартире?

                        – Нет, к нему такой контингент ходит, что даже Оля не смогла его вынести, переехала ко мне. Так безопасней.

                        – Понятно, – произнёс мужчина в штатском.

                        – Как вы думаете, убийцу вы найдёте? – грустно спросил Георгий.

                        – А его и искать нечего, он спал в соседей комнате. Когда нас вызвала дочь, и мы приехали, он сидел и ругал себя. Говорит, не помнит, как завалил друга. Ему было известно,  о том, что тот хотел взять у вас деньги и продолжить банкет. Так, что я думаю дело закрыто. Всего доброго.

                     Так Ольга и осталась у Георгия, после похорон отца, потому что физически не могла находиться в собственной квартире. Решила сделать в ней ремонт, а там решить, что да как.

                     Через некоторое время, через своих знакомых, она устроила Георгия преподавателем в престижный закрытый колледж, сделала ремонт в собственной  квартире и родила ему сына, которого недоносила целых два месяца, наверное, из-за тяжести привозимых баулов, и назвала его Мареком. Жизнь Геры потекла другим руслом. Вскоре у него появилась предпринимательская жилка. Пока Оля занималась воспитанием сына, Гера незаметно нашёл свою нишу в сложном, криминальном автомобильном бизнесе, взяв в помощники «на подхвате» всё того же корявого лицом от перенесённой оспы в детстве, молодого, но ушлого парнишку. Через несколько лет Гера стал владельцем нескольких магазинов, автосалона, да Ольгу пристроил, купив ей парикмахерский салон.

                        Но в душе Геры остался сидеть маленький червь недоделанного дела.

                        – Теперь с моими возможностями, связями, с моим умом я бы мог так развернуться! Прошло столько лет, одинокой старухи, наверняка уже и в живых давно нет.

                        Гера решил привлечь Корявого. С ним у него время от времени возникали совместные «дела - делишки». Осторожный Гера старался редко прибегать к его помощи. Но сегодня, он решил встретиться с ним в последний раз.

                        – У меня законный бизнес, а ты Корявый, чистый криминал. Всё ищешь приключений в стиле девяностых. Время меняется, а ты застрял в прошлом веке. Смотри, уже не мальчик. Байки, это игрушки для моего Марека. Не вздумай его в свои делишки втянуть. Знаю я вас: девочки, наркота, – предупредил он его при встрече, – лучше послужи на благо отечества.

                        – Приеду, у меня один вояж намечается в южные края. Приеду, нет проблем, помогу.

                        – Не секрет, куда собрался? Я тоже тебя на Юг хотел отправить. Дело одно незаконченное у меня там есть.

                        – Какой секрет? Южный портовый, но тихий курортный городок. Южногорск называется.

                        – Так не бывает, – удивился Гера, –  неужели сама удача пошла мне навстречу, – туда я и хотел тебя направить.                          

Глава 3

                        Тяжёлая жизнь сложилась у Нины Михайловны Колосовой. Как говорится, каждому дан крест по силам его. Может и так. Так и несла свой крест Ниночка без нытья и женских слёз. Офицерская жена. Она привыкла ждать. Даже когда муж погиб и не вернулся с очередного похода, всё равно ждала любимого. Она не видела мужа мёртвым, лежащим в гробу, поэтому дала своему сердцу установку: мой Ваня жив. Она всегда сервировала стол с одним лишним прибором. В мыслях постоянно разговаривала со своим любимым. А в день его рождения и на каждую годовщину свадьбы она ходила к морю и долго стояла на берегу откоса, всматриваясь вдаль. Многие считали, немногословную, строгую, но добрую учительницу немного не в себе. Но это было не так. Просто её сердце работало по другому режиму, чем любое другое. И жизнь учительницы шла своим, ею выбранным маршрутом.  

                        Привычная  для всех фраза: всю жизнь после гибели мужа она посвятила сыну, была не совсем применима к Ниночке. Она всю оставшуюся жизнь, жила вместе с сыном. Они вместе размышляли, мечтали, радовались, возились на огороде, ходили в походы, поднимаясь на сопки, любуясь рассветом. Она для сына была другом, и Юра знал это всегда, поэтому часто говорил ей.

                        – У меня на всём свете был и будет только один друг, это ты мамочка. Был бы жив папа, у меня было бы два друга.

                        Нина Михайловна была мудрой женщиной, поэтому свою установку: мой муж жив, она не навязывала сыну. А когда перед поездкой в Штаты, он приехал попрощаться, привёз весь свой архив и отдельно вручил ей картонную папку, для прочности перевязанную бечёвками, она не удивилась, но и не обрадовалась этому обстоятельству. Конечно, иметь родителей и друзей в одном лице это хорошо. Но Нину Михайловну расстроило, то обстоятельство, что кроме неё, найти настоящего друга сыну так и не удалось.

                        – Это моё упущение. У человека должен быть, пусть один, но такой человек, которому захотелось бы хотя бы иногда открыть свою душу. Поделиться планами. Человек, который сможет тебя понять, даже на расстоянии. Сможет почувствовать твоё состояние души даже за тысячу километров от тебя. Сможет вовремя прийти на помощь, пусть не делом, но дельным советом, пожеланием. Для меня был таким человеком муж. Есть Ниночка, моя двоюродная сестра. А Юру я, незаметно даже для себя, научила доверять только мне – матери. Ему даже жена не смогла стать искренним другом, поэтому самое дорогое, сокровенное он оставляет здесь, в своём родном доме.

                        – Мама, всё в жизни может случиться, ни при каких обстоятельствах эти бумаги не должны попасть в чужие руки. Кто бы, чтобы не говорил – я тебе ничего не оставлял. Подрастёт Валерка, если пойдёт по моим стопам, сам разберётся. Нет, значит не судьба, ты сама решишь, как с ними поступить.

                        Юра уехал, а у Нины Михайловны долго ныло сердце. Так оно ныло, только перед гибелью её Ванечки.

                        – Первый раз Юрочка скрыл от меня свои опасения. Что-то недоговорил. Не поделился своей бедой.

                        Она сразу поняла, надо ждать известий. Они себя долго ждать не заставили. На следующий день пришла телеграмма о гибели сына.

                        У гроба своего единственного сына, Нина Михайловна не проронила ни слезы.

                        – Что теперь? Как теперь дальше жить? Как приказать, доказать себе, что мой сыночка живой, когда вот он лежит в цветах. Слышит ли он льстивые речи руководства института, его слащавого друга Геры? Что их связывало? Почему он из тысячи женщин выбрал именно её – Жанну, которой до него, Юрочки нет никакого дела. Она плачет не о потере мужа, а том, что пролетела мимо неё красивая жизнь в Америке.  Господи, о чём я? Причём здесь Жанна. Мой сын мог жениться только по любви. Только от большой любви рождаются такие чудные дети, как Валерочка.           

            Валеру, внука, в последний раз она увидела перед самым миллениумом. В девяносто восьмом ему исполнилось двадцать один год. Он поступил в престижный Гарвардский университет, где должен был так же, как и его отец изучать физику. Летом приехал к ней. Не просто в Россию, а именно к ней, к своей бабушке. Десять счастливых дней Нина Михайловна летала вокруг внука. Было видно, что он не забыл её и любит, как и прежде.

 Нина Михайловна не знала, как и чем угодить ему. В магазинах, хотя и появились продукты, так копеечную пенсию задерживали по полгода. Порадовать ребёнка было совсем нечем. Да ещё страшно было на улицу выйти. То в одном районе перестрелка, то в другом. Всё что-то делили криминальные группировки. Откуда только всё взялось в их, всегда тихом городке.

                        Криминальные авторитеты, группировки… Бандиты обыкновенные. Бывшие её ученики надели, на себя бардовые пиджаки, накупили оружия из Чечни и палят друг в друга. Кладбища с мраморными памятниками разрослись до невероятных размеров. С одной стороны кладбища могилки братков с добротными памятниками, а с другой «груз-200»,  с мальчишками, привезёнными в свинцовых гробах из Чечни. Только сиротливо смотрятся на их могилках простые деревянные кресты. Нина Михайловна, бывая на кладбище, проведывая могилки своих родителей, проходя мимо памятников, и читая фамилии на них, постоянно плакала, узнавая своих учеников. Удивлялась она и тому, что скромные на вид мальчишки, с хорошими отметками в аттестатах вдруг становились откровенными бандитами. А  некоторые ребята сорвиголова, у которых дневники горели от красных записей учителей по поведению, геройски гибли в Чечне.

Когда вечером Валерий возвращался после встреч с друзьями детства Линой и греком Андроникосом, они до утра разговаривали, вспоминали о годах проведённых вместе. Она не могла нарадоваться на взрослого уверенного в себе внука. Но счастье белой птицей всего на мгновение село на плечи Нины Михайловны, обняв её мягкими тёплыми крылами, обогрев ненадолго её сердце измученное тоской по любимым людям.

            Через десять дней уехал Валерка в такую далёкую чужую, незнакомую Америку. Одно утешение, к ней часто стала забегать Лина, соседская девчонка, подружка внука. То спросит о родных, намекая на то, знает ли бабушка, когда он опять вернётся. Помогала, чем могла, то в магазин сбегает за покупками, а когда и полы вымоет.   

                        Закрутила жизнь, забрала чужая далёкая страна единственное, что осталось у Нины Михайловны. Только после отъезда внука вспомнила она о сыновней просьбе передать архив сыну, если он станет физиком и главное, отдать ему синюю папку. Всё время хотела передать её внуку, а как приехал, на радости и забыла.

                        Нина Михайловна сразу заметила перемену в отношениях Валеры и соседской девочки. Опытный глаз матери сразу подметил, что детская дружба расцвела красивым бутоном первой любви. Прошло некоторое время после отъезда внука, и Нина Михайловна заметила изменения, произошедшие с Линой. Она уже получила аттестат зрелости, но о дальнейшей учёбе больше не напоминала. Замкнулась девочка в себе.  Стала малоразговорчивой, какой-то чересчур серьёзной.

                        – Ой, девонька моя, мать-то в курсе, – как-то спросила её Нина Михайловна.

                        – Да. Теперь уже да, – сказала Лина, и заплакала.

                        – Ты не плачь, деточка. От Валеры?

                        – Да, – тихо ответила она.

                        – Ты любишь Валеру?

                        – Очень.

                        – Тогда не плачь. Вернётся он. Как узнает, что у него сынок или дочка будет, обязательно вернётся. Я вот ему сегодня же письмо напишу. Не переживай, у меня адрес Жанны имеется, завтра и отправлю, она передаст письмо Валере.

                        На удивление от Жанны скоро пришёл ответ. Прочитав его, Нина Михайловна всё поняла. Очень обидно ей стало, что Жанна решила всё сама за внука. Схватилась за сердце, достала коробочку с лекарствами, да по ошибке письмо в неё и положила. С этого дня больное сердце стало её тревожить всё чаще и чаще.

                        – Линочка, ты не переживай так, напишет нам Валерка. Это всё почта, ты же знаешь, как она сейчас работает. Ты перебирайся ко мне. Мама у тебя молодая ещё, пусть свою жизнь строит, раз так она хочет. А мы с тобой вырастим моего правнучка или правнучку. А я и к матери твоей ходила, она согласна. А там, и Валера наш вернётся. Мы ему всё напишем, кто, когда родился.

                        – Хорошо, Нина Михайловна. Как мама переедет к своему мужу, дом наш они продают, тогда я к вам и приду жить.

                        На том и решили. Но как-то забежала Лина, к больной женщине и как раз вовремя. Уложила старушку в постель, вызвала скорую, дала лекарства и увидела в коробке с таблетками письмо в красивом конверте. Поняла, что пришёл ответ от матери Валерия. Проводив Нину Михайловну в больницу, помешкав, она всё-таки прочла письмо.

                        Поняла одно, Валерий назад в Россию не вернётся. У него в Америке есть девушка, которую он очень любит и скоро женится на ней.

Прибежала домой вся в слезах. А тут мать с криком набросилась.

                         – Опозорила, как жить теперь будешь? – кричала она на дочь, –  на меня не рассчитывай. Дом наш уже продаётся, а я к Славику перебираюсь. У тебя один выход. Не строить из себя Ассоль, а выходить замуж за Лёньку Полякова. Ничего! Стерпится, слюбится, знаешь такое? Деньги за дом получим, напополам с матерью Лёнчика вам однушку купим в Приморском. Надоело мне в этой дыре заживо гнить.  Я все годы молодые тебе отдала не для того, чтобы ты мою судьбу – матери одиночки продолжала. Выкручивайся теперь сама.

                        Вскоре, очень быстро мать сосватала Лину за сына своей знакомой. Той было всё равно: с ребёнком будущая невестка, без, лишь бы подальше жить от своего шебутного сына. Так Лина и стала женой Леонида Полякова. Бездельника и пьяницы. Всё произошло как во сне. Быстрая свадьба, быстрый переезд на новую квартиру. Муж удочерил новорождённую и в дальнейшем Валерии, так Лина назвала свою дочь, не стали раскрывать тайну её рождения.

                        Скоро Лина поняла, что уж лучше бы осталась одна с дочерью, чем жить с нелюбимым и мерзким человеком. Как скульптор долгие годы она, из некой чёрной сущности, пыталась  вылепить образ настоящего мужчины. А сущность, как гидра долго сопротивлялась,  вытаскивая на свет, всё новые и новые щупальца, больно впиваясь в её сердце, душу. Но она старалась не замечать эти недостатки, скрывала свою боль, обиды, прощала ошибки и его неблаговидные, а порой и подлые поступки, стараясь найти им объяснения, обеляя его действия перед другими. Пыталась помочь ему в его работе, продвижении по службе, наконец, в общении с другими людьми, прививая культурные манеры поведения, искореняя из его лексикона многие мусорные слова. Она окружала его заботой и вниманием. Старалась понять его душу, жалела, когда его обижали, поддерживала в неудачах, радовалась его победам. Забыв и поставив себя на задний план, она не заметила, как пролетали годы, а сложная, тяжёлая жизнь с ним не становилась краше и легче.

 Со временем, образ, который она с таким трудом лепила, стал трещать по швам, разваливаясь на кусочки, проявляясь той чёрной сущностью, которую она все эти годы пыталась спрятать за смесью из добра и любви, уважения и понимания, терпения и веры. Из обломков её трудов, вылезала уже не та молодая и эгоистичная сущность, а сытая, выросшая до солидных размеров довольная своей жизнью гидра, которая разломала и растоптала своей наглой мощью обломки её трудов и, оплевав своим ядом, стала продолжать жить по тем законам и принципам, с которыми она родилась.

Только теперь она поняла, что нельзя отдавать свою жизнь на изменение неизменяемого. Нельзя жить во имя кого-то. Нельзя зло залепить добром, любовью.  Слишком большая цена таким поступкам.  Лучше становятся лучшие.  Добрые становятся добрее. А гидры должны обитать в своём болоте

            Полиной, Аполинария, стала себя называть, тогда, когда мать её знакомила с

Леонидом Поляковым, будущим её мужем. Имя Лина осталось у неё в том уголке памяти, в котором она хранила воспоминания о Валерии, любовь к которому никак не хотела покидать её сердце.

Находиться в однокомнатной квартире, с алкоголиком и тираном мужем, с каждым днём становилось невыносимее. Жизнь её и дочери превратилась в ад. Но уйти им с уже подросшей дочерью было некуда. Спасала её работа в детском саду, куда она устроилась ещё тогда, когда Лера была совсем малышкой. Тогда, Полина могла брать с собой на работу совсем ещё маленькую дочку, а потом устроила её там же в ночную группу. Пятнадцать лет беспросветной жизни без любви, без веры в будущее, тянулись подгоняемые бранью супруга и его упрёками и стенаниями о неудачно сложившейся его судьбе.

Не мог человек трудоустроиться. Но это Полина могла понять. Маленький, разорённый нищетой городишко. На каждое освободившееся рабочее место несколько безработных. Полина за своё место в детском саду держалась, как могла. Где найти лучше? Даже то, что приходилось вкалывать по две смены за половину оплаты, не огорчало её. У других и такого подспорья нет. Она только не могла понять, как можно так опуститься, чтобы потерять человеческий облик.

                        Как-то несколько лет назад, вернувшись с ночной смены, она застала в квартире полный разор. Видно Поляков постарался со своими друзьями. Не поломанным остался один диван, на котором спали двое его собутыльников и одна непонятного вида женщина. Сам Поляков лежал в ванной, накрытый её стареньким фланелевым халатом. Не помня себя она, выгнала всю полуголую компанию на лестничную площадку, вместе с мужем, предварительно искупав его в ледяной воде. Крича и бранясь, они покинули квартиру.  

                        Больше Поляков в квартиру друзей не водил. И сам перестал ходить по друзьям. Теперь он с утра и до ночи пил в квартире. И выгнать его оттуда, было совершено невозможно. Затарясь дешёвой выпивкой, на деньги, вытребованные или у своей матери, или у Полины он пил один. Долго, шумно и безобразно. В такие дни Поля и Лера старались не заходить в квартиру и можно сказать постоянно жили на территории садика.

                        Полина устала от такой жизни. Обидно было за Лерочку. Имея свою квартиру, они не имели своего угла. Лера росла, Полина стала чаще болеть. Её мучили страшные головные боли. Никакие лекарства и лечение не приносили облегчения. После очередного избиения ей стало совсем плохо. У неё стало резко падать зрение.

                        В этом году Лере исполнится шестнадцать лет. Она стала очень похожа на свою мать в таком возрасте. Только в неуловимых чертах лица Полина видела черты молодого Валерия. Полина возвращалась с работы, когда около дома услышала шум, доносившийся из её квартиры и крики дочери о помощи. Около подъезда столпились бабушки – соседки.

                         – Полина, хорошо, что ты идёшь, а мы уже милицию вызвали. Девчонка твоя как резанная орёт, чего ему надо от дочери?!

                        – Сволочь, гадина! –  вырвалось у Полины.  Она взлетела на третий этаж пятиэтажки.       

                      Лера заплаканная и испуганная стояла на диване, прижавшись к стене и отбивалась подушкой от невменяемого от беспробудной пьянки Леонида. По разорванному платью девочки она поняла, что происходит что-то страшное.

– Что?! Что он тебе сделал? – она кинулась к трясущейся дочери. Лера,  увидев мать, бросилась к ней плача навзрыд.

                        – Мама, как же так? Что он говорит? Это правда?

                        – А что нет?  – пьяный, с обезумевшими глазами Поляков вытер, рукой пену у рта, и, наливая в стакан остатки водки, заорал:

                        – Я тебя растил, шлюху подзаборную, а ты уважить не можешь, кобыла…

                        Он не успел договорить, как Полина подбежала к столу, схватила пустую водочную бутылку  и ударила со всей силы его по голове.

                        – Всё это конец, я тебя посажу, гад,  – закричала она.     

                        Странно, но бутылка даже не разбилась о голову подлеца. Задев его по касательной, только рассекла бровь. Она хлынула и залила Полякову лицо. Он пошатнулся, не ожидая такой прыти от Полины. Поднял руку для ответного удара, но вдруг раздался звонок в дверь и тут, же вошёл милицейский патруль, который  вызвали соседи. 

                        – Что у вас тут происходит?  – спросил сержант с автоматом наперевес.

                        – Что, не видите? – завопил Поляков, – жена жизни лишает. Она убить меня пыталась. Вы меры, давайте, принимайте!                 

                         Сержант вопросительно посмотрел на Полину и на Леру, потом, не поверив словам Полякова, спросил:

            – Девушка, он, что вас обидел?

            – Не успел, – ответила заплаканная Лера, – я его подушкой.

            – Заявление будете писать? – Спросил у неё сержант.

            – На кого, на меня? – Пьяно заорал Леонид, – так это она меня по голове, до крови, я буду писать! Бумагу дала! – Пьяно обратился он к Полине, – сейчас я тебя сажать буду!

            – Сейчас, так сразу и посадим. Это тебя сучка облезлого, надо вниз головой в отхожее место посадить. Ещё один вызов и мы тебя точно посадим, тихо произнёс один из полицейских.

            Пока полицейские разговаривали с Леонидом, Полина быстро собрала свои и вещи дочери, документы и они вышли с патрулём из квартиры.

            – Я на вас жаловаться буду! А вы, шалавы, валите отсюда! – Кричал он им вслед, – и дорогу сюда забудьте!

            Быстрым шагом мать с дочерью покинули посёлок.

            – Мама куда мы сейчас?

            – Даже сама не знаю, – они подошли к остановке автобуса, и присели на лавочку.

             – Мама, почему ты мне никогда не говорила, что он мне не родной отец?

                         – Прости дочь. Не хотела тебе делать больно, а получилось, вдвойне обидела. Лера не знаю, что и делать. Я через неделю должна была лечь в больницу, совсем зрение теряю.

                        – Что я без тебя делать буду, мамочка? Может, опять в садик пойдём?

                        – Да нет, доченька, вчера меня по-хорошему попросили уйти из садика. Заведующая свою знакомую пристроила на моё место. Даже рассчитала сразу.

                        – Какое она право имеет?

                        – Имеет. Мне надо в больницу ложиться и инвалидность по зрению оформлять. Я уже и в этих очках ничего не вижу. Всё делаю наугад. Я бы сама ушла. Рискованно так с детьми работать.

                        – Мам, а кто мой настоящий отец?

                        – Считай, что его нет у тебя. Москвич, приезжал к своей бабушке из Америки. Там и остался. Жалко, хороший парень был. А какая отличная бабушка у него была, а я поспешила мать свою послушать. Сделала бы, как Нина Михайловна советовала, так всё по-другому было бы. Растерялась тогда я. Совсем зелёной девочкой была, только школу окончила. Да мать стыдила, что я без мужа с ребёнком на руках.

                        – У тебя все хорошие. И Полякова ты всегда жалела. Теперь вот прародитель мой и его бабушка хорошие.

                        – Не говори так. Это правда. Если бы я письмо от его матери не нашла, так и не ушла бы от Нины Михайловны.

                        – Так может, пойдём к ней? – Лера потащила мать, к открытой двери, подъехавшего автобуса, направлявшегося в Южногорск.

                        – Лера, ты, что? Как можно через столько лет заявиться к пожилой женщине?

                        – Ты же говорила, что она хорошая? Вот и проверим, какая она хорошая. Тем более, выбора у нас нет. Идти нам некуда.

                        Вскоре они стояли около дома Нины Михайловны. Она не сразу в измученной побоями и уставшей, полуслепой женщине признала, ту, влюблённую в её внука Лину. Но посмотрев на Леру, её сердцу что-то подсказало, что это её кровь. Так девочка была похожа на непоседу Валерку, каким был он в этом возрасте.

                         – Тебя как звать? – спросила она девушку.

                         – Валерия, как и отца, – заносчиво ответила она.

                        Нина Михайловна прижала её голову к своей груди, – что мы стоим? Проходите в свой дом.

                        До поздней ночи Полина рассказывала о своей жизни внимательно слушающим её Лере и Нине Михайловне.

                        – Ну почему ты ко мне не пришла? Разве я бы тебя выгнала? Так и жили бы, растили вместе Лерочку. Столько лет зря прошло. Я одна. Получается, что и ты одна всё это время была.

                        – Да, мама, ну ты даёшь? – Лера прижалась к бабушке.

                        – А Валерий объявлялся? Как он там? – Осторожно спросила Полина.

                        – Он так и не знает, что у него есть дочь? – поинтересовалась Лера.

                        – Нет, не знает. Так больше и не объявлялся. Ни письма, ни звонка.

Ладно. Теперь вас никуда не отпущу. Будем жить вместе!

Глава 4

                        Прошло несколько недель. Весна в городе набирала обороты. От аромата цветущих деревьев, сирени и жасмина, кружилась голова. Нина Михайловна приободрилась. За последние годы она впервые почувствовала желание жить в полную силу. Появились мечтания, планы на будущее. Полина успокоилась, посвежела. Решила после выписки из больницы подать заявление на развод с Поляковым. Лера сдавала экзамены в своей школе, каждый день, проделывая путь на автобусе от Южногорска до посёлка Приморский и обратно. Полина, вскоре, легла в больницу, благо она находилась в нескольких кварталах от дома Нины Михайловны, что давало возможность Лере каждый день навещать её. По вечерам бабушка помогала внучке с уроками, а потом они часами разговаривали. В основном рассказывала Бабушка Лере о её прадеде – капитане второго ранга, об убитом деде физике, о её отце Валерии. 

                        После очередного бабушкиного рассказа, Лера заснула, радуясь неожиданному счастью, появившемуся в их жизни так нежданно, негаданно. Проснулась она от крика бабушки.

                        – Убирайтесь со двора, сейчас милицию вызову! Всё, набираю номер милиции! Милиция! Ало! Приезжайте по адресу…

                        Лера соскочила с постели и кинулась в комнату бабушки. Она была пуста. Бабушка в ночной сорочке стояла в большой комнате и вглядывалась в темноту. За окном послышался громкий топот чьих-то ног, видно обутых в тяжёлую обувь, звук закрываемой калитки и рёв удаляющегося мотоцикла.

                        – Бабушка, что случилось?  Кто это был, – расспрашивала сонная и испуганная Лера.

                        Держась за сердце, Нина Михайловна присела на кровать. Послышался стук в дверь.

                        – Ниночка, это я Капа с Серёжей, открой, – Лера открыла  дверь и в комнату вошла встревоженная с наброшенным халатом на ночную сорочку соседка и приятельница Нины Михайловны Капитолина со своим зятем, тоже наспех одетым и ещё не отошедшим от сна.

                        – Нина Михайловна, вас опять пытались ограбить? – спросил он встревожено.

                        – Серёженька, так я не знаю, не понимаю, что происходит. Чего им надо? – ответила она ему.

                        – Ты скажи, Ниночка, чего они к тебе повадились? В прошлом месяце, также на мотоцикле кто-то подъехал ночью и всё в твоём сарайчике перевернул. Хорошо я увидела в окно.  

                        Под утро все еле успокоились и разошлись. Только Нина Михайловна всё о чём-то напряжённо думала. Утром, она повела Леру в небольшой сарай, находившийся  рядом с летней кухней, где стояли всегда нужные на огороде вёдра, лопаты, грабли, и другой инвентарь. Она подвела внучку к старому, можно сказать старинному сундуку, такой Лера видела впервые, который стоял в дальнем углу сарая и был накрыт разным тряпьём. Поверх которого лежали, тазы, банки и ещё какая-то домашняя утварь.

                        –  Ничего себе вещица, – Лера с интересом рассматривала кованные металлические части сундука и большой массивный замок на нём.

                         – Да, вещь знатная, это сундук ещё моей бабушки. Видишь раритет, какой, – говорила Нина Михайловна, открывая замок замысловатым большим ключом.

                        – Понятно, бабушка, ты в нём сокровища хранишь! Поэтому к тебе похитители повадились? – шутя, спросила Лера.

                        – Да, ты права. Только мои сокровища в прошлом году в другом месте лежали. Думаю, теперь они сюда не сунутся, но я хочу, чтобы ты знала Лерочка. Раз твой отец решил не появляться больше в России, эти бумаги пусть будут принадлежать вам с мамой. Может ещё объявится Валерий, а нет, так пусть ждут своего часа. Так завещал твой дед Юрий.

                        – Бабушка, а что это за бумаги?

                        Показав девочке архив и синюю папку, Нина Михайловна положила всё на место, закрыла замок и показала, где она хранит ключ.

                        – Надо бы перепрятать. Но если захотят везде найдут. Не в землю же закапывать. Эх, беда. Стара я уже Лерочка, но знай, сын мой Юрочка очень дорожил бумагами, которые лежат в синей паке.

                        – Бабушка, формулы, графики какие-то, схемы. Дед, наверное, какое-то открытие сделал?

                        – Думаю, что был на пути к этому, поэтому и не хотел, чтобы его труды попали в чужие руки, и открытие ушло заграницу. Хотел, чтобы то, над чем он работал, принадлежало России. Я, так думаю, из-за этого и поплатился жизнью мой сын. Пойдём, что-то сердце у меня прихватило.

                        – Пойдём, бабуля, – Лера помогла бабушке дойти до кровати, – а за наше сокровище не переживай, никогда не найдут.

                        На следующий день, отправив внучку в школу, Нина Михайловна позвонила своей сестре в Ростов-на-Дону. Рассказала ей о Полине и появившейся внучке, поделилась планами.

                        Лера, попрощавшись с бабушкой до вечера, незаметно вернулась назад и пробралась в сарай. Аккуратно открыла сундук и взяла толстую картонную папку с записями деда. Поставив всё на свои места, она осторожно вышла со двора. В этот день она не пошла в школу. Выйдя с автобуса, она прямиком направилась к своему бывшему дому. Около подъезда, как всегда сидели местные старушки.

                        – Лера, ты, что это вернулась? А мама где? Как вы устроились? Где живёте? – засыпали они её вопросами.

                        – Живём лучше всех, устроились отлично, мама лечится, возвращаться не собираемся, – отпарировала им всем сразу Лера и вошла в подъезд.

                        – А чего тогда приехала? Лёшка-то ваш буянил опять всю ночь, всё поломал, что осталось, забирать нечего, – всё допытывались старушки, но Лера не поднялась наверх в свою бывшую квартиру. Она подошла к квартире на первом этаже. Не успела она нажать на кнопку звонка, как перед ней распахнул дверь молодой парнишка, сидящий в инвалидном кресле.

                        – Ты один? – спросила она его.

                        – Да, мама на работе, ты куда пропала? – мальчик проехал в большую комнату, Лера пошла вслед за ним. 

                        – Ромка, у меня к тебе дело. Тут такое… Клянись, что никому не скажешь, даже своей маме, – Лера села на диван, напротив друга.

                        – У настоящих друзей клятву не требуют. Я априори – могила. Если не так, то значит, ты не считаешь меня своим настоящим другом.

                         – Ром, ну всем ты хорош, только демагог обалденный! Ну, можно ответить одним словом – хо-ро-шо?                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                

                        – Можно.

                        – Отвечай.

                        – Хо-ро-шо.

                        – Значит могила. Оказалось, что Поляков это не мой настоящий отец. А настоящий Колосов Валерий Юрьевич, вот смотри его фотка. У бабушки взяла. Правда, таким он был до моего рождения. Сейчас он живёт в Америке. Он закончил Гавриковский университет, самый знаменитый в США.

                        – Какой университет? Может Гарвардский университет?

                        – Не придирайся и не перебивай. Он физик, как и мой дед Юра. Очень богатый. Но дело в другом. Оказывается, моего деда Юру убили. И это было не простое ограбление. Убили его из-за вот этой папки. А теперь внимательно слушай меня. В ней хранится очень важное почти открытие. Он эту папку завещал мне.

                        – А почему тебе? – удивился Ромка.

                        – По кочану. Мой отец не знает об этом открытии. А бабушка сохранила весь архив моего деда, а я прямая наследница. Теперь из-за этой папки могут и меня убить.

                        – Нет, я согласен, я немного демагог. А тебя как назвать? Фантазёрка? Это мало что определит. Кто тебя может убить?

                        – Да? Нас ночью хотели ограбить. А до этого несколько раз к бабушке моей уже залазили. В общем, мы все в большой опасности.

                        – Скажешь тоже! Что, правда, уже пытались? – Ромка испуганно смотрел на Леру.

                        – Ром, кончай сомневаться, давай решать, где можно спрятать эти бумаги.

                        Ромка раскрыл папку и аккуратно листок, за листком стал рассматривать содержимое.

                        – Для начала, я думаю, что нам надо переложить содержимое в другую папку.

                        – Зачем? – удивилась Лера.

                        – А затем, раз охотятся за содержимым, которое находится в синей паке, надо это содержимое переложить в другую папку и в другое место, а «куклу» подсунуть похитителям.

                        – Я поняла ход твоих мыслей. Только не просто бумагой надо подменить, а скачать что-то подобное, такое физическое. Чтобы сразу не разобрались что к чему.

                        – А ты ещё и умная. А я думал, красота ум пожирает.

                        – Рома, работай. У тебя как, комп в порядке?

                        – У меня всё в порядке, кроме ног. Вот, что давай так, ты беги, купи бумагу для принтера, а я сейчас подберу материал для распечатки. Только бери самую дешевую, вот смотри, такую. Надо учитывать, что в былые времена и бумага была соответствующая.

                        – Ну, да и время сделало своё дело. Всё уяснила. Я побежала.

                        Ромка очень долго подыскивал подходящие графики, схемы, формулы. К вечеру устали оба, но работа ещё была не закончена. Лера решила остаться на ночь у Ромы.

                        К вечеру следующего дня, всё было распечатано, сложено в старую синюю папку, так же завязано бечёвками для крепости.

                        – А где ты спрячешь бумаги деда? – Рома задумался.

                        – Знаешь, я положу на видном месте. Ищут всегда в потайных местах, а на то, что лежит перед самым носом, внимания не обращают. Ты лучше скажи, что ты скажешь своей бабушке и матери, почему тебя два дня дома не было.

                        –  Я не знаю, не спросила даже номер телефона бабушки, а у мамы вообще нет телефона, она не видит. Покаюсь. Расскажу о проделанной тобой работе, думаю, простят. Ты лучше скажи, а если твоя мама выбросит мои бумаги?

                        – У нас так не заведено. Мама никогда не роется в моих бумагах. Не переживай. Всё будет о`кей.

                        – Надеюсь, мой лучший друг, давай сочиняй и дальше свои программки, будущая компьютерная светило, а я пойду, действительно бабушка наверно, уже места себе не находит, – Лера чмокнула Ромку в щёку, положила папку в пакет, туда же положила фото отца, взятое у бабушки, и вышла на улицу.

                        – Лер, так чего ты приходила, – не успокаивались любопытные старушки соседки.

                        – Папочку любимого проведать, – весело ответила им Лерка и побежала к безлюдной автобусной остановке.

                       

                        Лера ждала, когда подойдёт автобус до Ясногорска и с улыбкой думала, как она хорошо всё придумала. Теперь пусть грабят. Наверняка за ней охотятся какие-то  иностранные шпионы. Рядовые грабители в формулах не разбираются. Пока передадут, пока переправят за кардон, а там раз…

                        Размышления Леры прервал шум подъезжающих к остановке мотоциклов. Она не успела опомниться, как сильные руки одного из мотоциклистов, облачённого, как терминатор из кинофильма в чёрные одежды и замысловатый шлем, скрывающий лицо, схватил её и, посадив девушку впереди себя, понёсся дальше. Вслед за ним помчались остальные мотоциклисты.

                        Нина Михайловна не находила себе места. Она не знала, что и думать.

                        – Лерочка, как всегда, ушла в школу на консультацию перед экзаменом и не вернулась. Чует моё сердце, что с ней что-то случилось, – говорила она Капе, прикладывая руку к ноющему сердцу.

                        – Так может, загуляла девчонка, весна. Сейчас они знаешь какие?

                        – Капа, ну что ты говоришь, Лера очень обязательная. Со мной она бы так никогда не поступила. И боюсь в больницу к Полиночке сходить, вдруг она ничего не знает. Что делать?

                         – Нина, тебе самой надо лечь в больницу. Посмотри, на тебе лица нет.

                        Капитолина, довела Нину Михайловну до кровати. Позже она позвонила в Ростов и попросила сестру Нины срочно приехать. Через день, моя мама была в Южногорске, а на следующий день прилетела и я.

                        Ниночка, уже не могла встать. Врачи предупредили, если ещё одно потрясение, её сердце не выдержит. Это будет конец. Мы с мамой как могли, успокаивали Нину. Я знала по опыту, что милиция не примет заявления о пропаже девочки, даже если уже прошло три дня, лишь потому, что пока родственная связь между Лерой и Ниной не установлена. Я пообещала пойти на её старую квартиру и разузнать всё о девочке. Зайти в школу.

                        Утром следующего дня, Нине стало совсем плохо.

                        – Марго, в сарае в старом сундуке, там, в углу, лежат бумаги Юрочки. Возьми в буфете ключ от сундука. Там помимо бумаг должна быть синяя папка, принеси её сюда.

                        – А что в этой папке? – спросила я её.

                        – Это Юрочкино открытие, о котором я вам рассказывала, он завещал эту папку сыну, Валерию. А я хотела отдать её на хранение Лерочке.

                        В сундуке папки я не нашла. Не зная, что и делать и как сказать, что девочка, наверное, пропала вместе с ценной папкой, я побрела назад.

                        – Где папка? – настороженно спросила Ниночка.

                        – На месте, на месте, – ответила я ей.

                        Мне стало понятно, что Нина всё поняла.

                        – Она не могла, с девочкой что-то случилось из-за этой папки, – Нина стала ещё бледнее, – не смогла сохранить, не смогла уберечь, – прошептала она и потеряла сознание.

                        Больше в сознание Ниночка не приходила, и через день её не стало.

                       

                        Полина не находила себе места. Три дня к ней не приходила Лера.

                        – Просто так она не могла не прийти. Что-то случилось. Наверняка это происки Полякова.

                        На следующий день она решила выписаться под расписку, но ей было отказано в этом.

                        – Вам закапали капли. Вы сейчас света белого не увидите, не только дорогу перед собой.

                        Полина тщетно просила вернуть ей паспорт и отпустить, но услышав опять отрицательный ответ, решила переодеться, благо носильные вещи лежали в шкафчике в палате и потихоньку сходить к Нине Михайловне. В конце, концов, паспорт можно забрать и позже. Она хотела выйти из палаты, но в дверях появилась медсестра и сказала, что её просят к телефону.

                        – Полина, это тётя Капа, соседка Ниночки. Поля, я подумала и решила сказать тебе.

                        – Капитолина Сергеевна, где Лера? –  перебила её она, уже чувствуя беду.

                        –  Не знаю, Полюшка! Пропала твоя дочка, уже третий день её нет. Ушла в школу и не вернулась.

                        – Как пропала? Как не вернулась? – У Полины закружилась голова.

                        – Поля,  Ниночка наша умерла, –  тихо продолжила Капа.

                        – Как умерла?  –  Полина положила трубку мимо рычага аппарата.

                        – Так уже и похоронили, родственники приехали, – слышалось из трубки.

                        Полина, натыкаясь на редких встречных людей, медленно пошла к выходу из больницы.

Глава 5

                        Автомобиль  Валерия мчался по утренней трассе. Почему он решил ехать в свой родной город, а Южногорск он считал таковым, на машине, он и сам не понимал. Вполне можно было долететь из Москвы до Краснодара, а там рукой подать до тихого, утопающего зеленью, с запахом моря и цветов родного уголка.

                        – Зачем я спешу туда, где меня давно уже никто не помнит, не ждёт,

– грустно думал он, закуривая очередную сигарету, – но я, то помню, от прошлого никуда не деться.  

                        Прошлое сидит в тебе памятью, как заноза, которую никак нельзя удалить из сердца, из мозгов даже самой тонкой иголкой. Оно овладевает тобой и память, обрастая мельчайшими подробностями, всё увеличивается, всё растет, заполняя сердце, изматывая душу воспоминаниями. Что мы против прошлого? Актёры, разыгрывающие мелодраму или трагедию?  Режиссеры, снявшие на плёнку памяти своё представление, критики, анализирующие свои действия на сцене жизни? Художники, раскрашивающие свои поступки в цвета радуги или серой обыденности?  Скорее всего, мы бессильные зрители воспоминаний. Мы ничего не можем изъять, вырвать, зачеркнуть, переиграть  из своего прошлого для замены, даже для изменения маленького штришка с целью повлиять на дальнейший ход наших поступков.

                        Валерий помнил всё и всех из своего детства. Он помнил школу, где работала учительницей физики его бабушка. Отлично помнил своих  одноклассников. Самого близкого друга – грека Андроникоса  Аманатидиса, которого все называли Дроном или Греком, как это принято у мальчишек, и который ужасно гордился своим греческим именем и фамилией. При случае не забывал напоминать всем: – я сильный человек, о чём говорит моё имя, а фамилия подтверждает, что я воин и победа будет всегда за мной. Валерий улыбнулся, вспоминая, как не раз ему приходилось защищать смелого грека от происков соседских мальчишек. Дрон с родителями после его отъезда должен был переехать в Грецию. Интересно, как сложилась у него жизнь?

                        Бабушка вскоре после его последнего отъезда в Штаты, умерла. О чём  сообщила ему заботливая мама по телефону. Он тяжело пережил это известие. Его долго мучила совесть, за не отданное вовремя бабушке внимание. Ведь мог, больше времени находиться с ней, мог заметить ухудшение её самочувствия. Наверное, она страдала и за маской радости на лице, скрывала свою сердечную боль. Тогда, чтобы не думать, вспоминать, он с головой погрузился в учёбу, потом в работу. Вскоре ему пришло приглашение на работу в Англии. Он с радостью согласился. Всё ближе к России. И, вот по окончании контракта, Валерий вернулся в Москву. В свою старую квартиру, где он когда-то проживал с родителями, он бросил вещи, и, купив автомобиль, сразу выехал в свой город детства.

                        Теперь он едет в Южногорск за тем, чтобы встретиться с детством, с юностью.

                        Валерий опять закурил. Толи от этого, а может от того, что обида на себя застряла глубоко в сердце и никак не хотела дать ему возможность здраво взглянуть на то положение, в котором он оказался, после очередных двух-трёх затяжек к горлу подкатила тошнота. Он бросил недокуренную сигарету в открытое окно джипа, но через несколько минут закурил другую.

                         – Прости бабушка, – прошептал он и нажал на газ.

                        Вспоминая прошлое, он злился на себя за то, что никак не может представить, как бы выглядела сейчас бабушка. Почему-то хорошо ему запомнились её руки с длинными худыми чуть скрюченными от постоянной работы пальцами, которыми она в далёкие годы детства ворошила его волосы. В памяти, часто всплывала картинка: бабушка сидит у старенького трюмо и собирает свои длинные волосы в аккуратно зачёсанный тугой пучок. Складывая воспоминания о ней в единый клубок, Валерий  отчётливо представлял её, ещё той моложавой женщиной, только что вышедшей на пенсию, и никак не мог представить бабушку, лежащей в гробу, совсем старенькой, с лицом, покрытым сеточкой мелких морщинок. 

                        Он отлично помнил лицо Лины. Её глаза, губы, шею, волнистые чуть с рыжинкой волосы с красивыми локонами, хрупкую девичью талию, длинные красивые пальцы и вполне представляет, как она могла бы выглядеть сейчас, через столько лет. Ему казалось, что увидев, он непременно её узнает. 

                        А вот как могла бы выглядеть бабушка? 

                        Валерий мчался по новой, но уже довольно выбитой трассе и курил неприятные на вкус сигареты с этикеткой «Майборо», ничего общего не имеющие с аналогом. Казалось, что в американских сигаретах был совсем другой табак. Впрочем, другим не таким было всё. Другая вода, другой хлеб, бензин, воздух. Докурить до конца сигарету не хватало сил. Он бросал одну, но тут, же закуривал другую, будто она была не из той, же пачки.

                        Он мчится опять в свой любимый маленький городок на берегу морского залива. Окутанный  воспоминаниями, мучившими его сердце угрызениями совести, душой полной жалости к любимой бабушке, которую не смог проводить в последний путь, переполненный обиды на юношескую любовь, которая сразу выскочила замуж после его отъезда. Эту новость ему тоже сообщила мама сразу после новости о смерти бабушки.

                        Двойной удар, так он называл это её сообщение. Валерий проехал ночной Краснодар сияющий огнями и ещё через пару часов, почувствовав тошноту от выкуренных сигарет, головокружение от усталости, он  остановил автомобиль у кемпинга при въезде в Южногорск. 

                        Он улыбнулся девушке на ресепшене, которая успокоила его, увидев, как он разглядывает всё вокруг.          

                        – Не переживайте, у  нас всё стерильно. Желаете ужин в номер?

                        Удостоверившись, что номер действительно чистый, Валерий принял душ

                        Новшества в России в новом тысячелетии удивляли и радовали его. Прибыв из Штатов в Москву, он не ожидал увидеть столицу такой похорошевшей. За годы, его отсутствия в стране, она очень изменилась к лучшему. Стала больше походить  на престольный град. Чистые улицы, красивые высотки, бизнес центры. Обилие ресторанов, магазинов, гостиниц. Люди повеселели. Из серой и бесцветной Москва превратилась в яркий разноцветный современный город. Изменения в лучшую сторону он увидел проезжая через Ростов-на-Дону, Краснодар. И огни родного города, которые он наблюдает сейчас из окна кемпинга, тоже  радовали его.

                        – Россия засияла неоновым светом обновлений, – подумал он, – похорошела страна.

                        После ужина его свалил крепкий сон. Утром из номера вышел бодрый интересный молодой мужчина – настоящий комильфо. Выпив предложенный кофе, оплатив услуги, Валерий сел в уже вымытый до блеска автомобиль и въехал в город своего детства.

                        В хорошую сторону изменился и Южногорск. Валерий ехал медленно, с интересом  разглядывая новые строения. Частные домики, раньше выглядевшие старыми и неказистыми, сейчас превратились в двухэтажные, а то и трёхэтажные коттеджи, ждущие отдыхающих. Он опустил в пачку взятую сигарету и вдохнул воздух свежего утра, состоящий из ароматов цветущих цветов и растений с запахом моря. Ни с чем

несравнимый запах родного города, запах детства.

                        – Сейчас за поворотом, чуть дальше больница, а там, через перекрёсток, на следующей улице бабушкин дом, – он повернул руль, и чтобы подняться в горку немного нажал на газ.

                        Но вдруг из-за большого раскидистого дерева, растущего около входа в больницу, неожиданно выскочила женщина. Прямо под колёса его автомобиля. Валерий не успел понять происходящего. Он только услышал глухой стук о капот джипа. Женщина, получив удар, отскочила и упала, ударившись головой о бетонный бордюр дороги.

                        Валерий выскочил из машиныБросился к женщине, приподнял её голову. Его рука почувствовала тёплую влагу. Из головы пострадавшей сочилась кровь.

                        – Помогите, – только и смог он прошептать.

                        – Помогите, скорую, скорую надо, –  закричал кто-то из тут же собравшейся на только что пустующей улице толпы.

                        – Какая скорая, больница за воротами! – сказала рядом стоящая пожилая женщина.

                        – Врача, врача! – закричала другая.

                        Валерий, опустившись на одно колено, рукой держал голову женщины, другой судорожно искал пульс на её руке. Он не знал, как его найти. Казалось, его сердце так сильно бьётся, что этот стук должны были слышать все вокруг.

                        –  Где же врачи? – нервно выдавил он из себя, но тут же пожалел об этом.

                        – Это вам всем новым русским врача надо! Понакупали машин дорогих, и ездят! Давят, понимаешь, простых людей! – громко сказал один старичок, его поддержал кто-то из толпы.

                        – Не говорите, обнаглели совсем. Хозяева жизни! Полицию вызвали?

                        – Вызвали, сейчас приедет, – послышался женский голос.

                       

                        С громким  воем сирены, подкатила полицейская машина, а из больничных ворот  показались две женщины в белых халатах. Сделав предварительный осмотр, они стали громко и чётко давать команды подбежавшим мужчинам с носилками-каталками. Санитары аккуратно переложили женщину на носилки и быстро, но осторожно, покатили их в помещение больницы.

                        – Что с ней? – Валерий еле шевелил посиневшими губами, обращаясь к одной из врачей.

                        – Сотрясение явное, а что с ней – посмотрим дальше, но думаю, жить будет, вам дать успокоительное? – спросила она, обращаясь к Валерию.

                        – Нет, спасибо, – вяло ответил он, – когда можно будет узнать о состоянии женщины?

                        – Всё завтра, завтра,  – ответила она ему и повернулась к подходившему сотруднику ДПС.

                        – Жива? – спросил он её, – ну и, Слава Богу! А то крик подняли, вот люди! Кровищи, говорят, новые русские горожан давят. Так это вы, что ли убийца? – пошутил упитанный майор.

                        – Выходит так, – ответил Валерий, протягивая ему свои документы.

                        – Так, так… Значит иностранец? Американец?

                        – Пока да.

                        – Американцы и здесь нас достали, – вмешался бодрый старичок.

                        – Да, не виновен он, – к группе собравшихся подошла женщина, – я видела, он медленно ехал, а женщина стояла за деревом. Ты знаешь, – она обратилась к майору, – мне показалась, она сама бросилась под машину.

                        – Ну, вот приехали! – майор сокрушённо покачал головой, –  Маня, ты давай по существу, или иди, куда шла.

                        –  Я-то пойду, она в чёрных очках солнцезащитных была. Говорю тебе, прыгнула на машину она, точно. Прямо перед глазами стоит, как она под машину его плюхнулась!

                        Валерий, обессилено сел на бордюр, рядом с тем местом, где недавно лежала женщина. Закурил сигарету. Майор обошёл машину.

                        – Моё дело зафиксировать происшествие, а кто под кого бросился, вон они пусть разбираются.

                        Вскоре подъехала группа местных полицейских. Они взяли его документы, сделали осмотр места наезда и нашли чёрные солнцезащитные очки потерпевшей с толстыми стёклами.

                        – Да, вот и очки солнцезащитные, – аккуратно поднял их с земли и посмотрел на солнце через толстые стёкла очков, один из полицейских, – так, это, она, что почти слепая была? – спросил он, не обращаясь ни к кому.

                        – Почему была? – встрепенулся Валерий.

                        – Проедемте с нами, там и разберёмся что и почему, – другой полицейский предложил  ему сесть в их автомобиль.

                        Некоторое время, Валерий сидел в фойе управления, нервно думая, как неудачно вышла первая встреча с любимым городом, после долгой разлуки. Но вот его провели в кабинет начальника управления внутренних дел.

                        – Оставьте нас, – приказал полковник, сидевший за столом и рассматривающий документы Валерия, – садитесь, – кивнул он на свободный стул.

                        – Ну, что так и будем в молчанку играть? –  не поднимая головы от стола, серьёзно спросил он у него.

                        – Не понял? –  Валерий удивлённо посмотрел на полковника.

                        – Валерка! Колосов! Ты, правда, меня не узнаёшь? Или со страха всю память отбило? – полковник встал из-за стола и, открыв объятия, подошёл к Валерию.

                        – Ёлки-палки Дрон? Грек это ты? –  Валерий встал, и внимательно вглядываясь в лицо полковника, старался угадать в нём знакомые черты своего лучшего друга детства Андроникоса Аманатидиса.

                        После продолжительных объятий и восклицаний, друзья решили встретиться позже, обмыть встречу и вспомнить детство в нормальной мужской обстановке.

                        – Не переживай так Валер. Чую, ты здесь не причём. Ты езжай, а мне доложат, кого и как сильно ты задавил, – шутил Дрон, – твою машину уже пригнали. Ну, ты и франт, америкашка, чёртов.

                        – Дрон, держи меня в курсе. Когда можно зайти проведать, узнать что с ней, кто она, где живёт.

                        – Всё, Валера, замётано. Вечером в «Планете», не забыл, где находится? Все справки вечером. Всё узнаю, сразу доложу.

                        На том и расстались. Валерий заставил себя сесть в машину и ехать дальше. Немного тряслись руки. Сказалось усталость от долгой дороги и волнение от пережитого.

                       

                        Подъехав к дому бабушки, настроение у него совсем пропало. И без того старенький дом, казался серым, маленьким и невзрачным гнёздышком. Покосившееся крыльцо, ощерилось страшной улыбкой поломанных ступеней. Постояв у калитки, Валерий пошёл к соседскому дому. Там жила подруга бабушки – Капа. Та, увидев в окно чужака, уже спешила ему навстречу.

                        – Не продаётся! Дом не продаётся! – кричала она, шаркая старыми туфлями по разбитому асфальту и вытирая мокрые руки о старенький передник.

                        – Баба Капа, здравствуйте! Не узнали? Это я Валера, – он взял за плечи маленькую чуть сгорбленную возрастом старушку.

                        – Валерка, Михайловны внук что ли? – она смотрела на него широко раскрытыми глазами, – да как узнать-то, был-то мальчонкой совсем, и потом приехал, худой был, неотёсанный. А сейчас, гляди-ка на него! Красавец, какой! Не дождалась, Ниночка-то тебя, а как ждала! Ты одна у неё радость в жизни была, – она заплакала, прижавшись к груди Валерия.

                        – Не плачьте, баба Капа, не мог я приехать. Вы меня на могилку проводите к бабушке?

                        – Так ведь судьба, какая, всего на день и опоздал. Позавчера похоронили подружку мою Ниночку. Оно конечно, Америка где! Пока доедешь. Да и откуда тебе было знать? Мы же твоего адреса не знали. Вот сестра Ниночкина и племянница, застать живой успели. А ты чего замер? Чего так смотришь на меня?

                        Валера слушал старушку с застывшим лицом. До его сознания никак не доходил смысл сказанного ею.

                        – Так ты не знал, что бабушка умерла? Поди, ты, а я, Господи, старая я стала, тоже скоро вслед за Ниночкой пойду.

                        – Подождите, Вы сказали, позавчера похоронили?

                        – Ну, да. Вчера родственники уехали.

                        – Так мне мать сказала, что бабушка умерла тогда, шестнадцать лет назад, когда я уехал от вас.

                        – Да, господь с тобой, ждала тебя все эти годы Ниночка. Очень ждала, писала тебе, а от тебя ни письма, ни весточки.

                        – Писала? Ну и мама! – Тихо проговорил Валерий, – зачем же так жестоко?

                        – Что? Что ты говоришь? Глухая я Валерочка стала. А, ты в доме был?

                        – Нет, я сразу к вам решил зайти.

                        – Правильно. Тётка твоя из Москвы приезжала. Маргоша. Она мать свою, сестру Ниночкину в Ростов повезла. Плохо очень ей стало. Они не только сёстры, подруги были сердечные. Да и года на месте не стоят. Маргарита сказала, сразу назад вернётся, как маме лучше станет. Пойдём ко мне сначала, с дороги чайком угощу, а хочешь, и борщеца налью. У меня борщ такой знатный, вкусный.

                        – Да, нет, баба Капа, потом. Давайте сначала съездим на кладбище, а всё остальное потом, – уговаривал он старушку.

                        – Ну, нет, так нет. И то, правда. Подожди я сейчас двор закрою, да кофту накину. Я мигом.

                        Купив у кладбищенских ворот большую охапку цветов, Валерий пошёл следом за соседкой.

                        – Пока жива была Ниночка, я за ней присматривала. Сердце у неё совсем никакое было, – Капа поправила на могилке фотографию подруги.

                        – Спасибо вам баба Капа, – тихо поблагодарил её Валерий, раскладывая цветы на.

                        Он смотрел на фотографию бабушки и его душили слёзы.

                        – Вот ведь как, я старше её, а ещё бегаю. Ну, спи подруга, говорила тебе, что вернётся, приедет твой внучок, куда денется. Вот и дождалась ты. 

                        С кладбища они поехали к дому бабы Капы, она вынесла запасные ключи от бабушкиного дома.

                        – Вот ключи, пойдем, проведу тебя в дом, – старушка болтала, не умолкая,

 – ты надолго? А то знаешь, в доме надо жить. Если в нём жить не будешь, обидится, оседать начнёт, сыреть. Обживайся, не буду тебе мешать. А то пошли, борщец у меня в самый раз и Ниночку помянем, а?

                        – Приду, позже. Обязательно приду, баба Капа.

                        – Да, а  чего о любови своей не спросишь? Линка – то долго бегала, пока письмо от твоей матери, от  Жанны не прочла.

                        – Лина? Письмо? Какое письмо?

                        – Что забыл? Вот это да! – воскликнула, всплеснув руками женщина, не дав и слова вставить Валерию, – забыл, а бегали, женихались, эх мужики, все вы кобели порядочные. Ладно, разберётесь сами. Побегла я.

                        Проводив подругу бабушки, Валерий медленно обошёл небольшую комнату, называемую залом. Старенький диван, сервант с посудой, посередине круглый стол под скатертью с нависшим над ним  абажуром и четыре стула вокруг него. На стенах фотографии. В комнате две двери, ведущие одна в бабушкину спальню, другая в его маленькую комнату. Валерий заглянул в комнату бабушки. На трюмо её пудра, духи. Он взял флакончик в руки и на глаза навернулись слёзы, до чего родным показался ему этот запах дешёвых ещё советских духов. Зашёл в свою комнату. Всё было так, как будто он и не уезжал никуда. Кровать застелена тонким покрывалом. Он лёг на кровать и закрыл глаза.

                        – Прости, бабуля, прости родная. Не смог ни отблагодарить, ни похоронить.

                        Валерию было очень обидно ещё и от того, что он давно понимал, что при всей своей простоте характера и добром отношении к нему матери, ей он был не нужен. Он чувствовал это всегда. Жанна забрала его с собой в Штаты, только по требованию своего американского мужа, к которому Валерий всегда относился с уважением, за его постоянное участие в его судьбе. А бабушка…

                        Валерий, подошёл к окну.

                         – Лина, Лина, – хорошая девочка Лина, – задумчиво произнёс он, – какой ты теперь стала Лина.

                        Валерий закурил. Глядя в окно на фруктовый сад, он вспоминал, как вместе с ней и Дроном они бегали на речку, лазили в чужие сады за яблоками, абрикосами. Вспоминал их последнюю встречу. Первый поцелуй, первые неловкие объятия, первая близость.

                        – Интересно, какая она сейчас, Линка? Замужем, наверное, и дети есть. 

                        Валерий вышел из дома. Пора ехать в «Планету» или «Планетарий» как раньше называли это небольшое кафе местные жители. Валерий подъехал к месту встречи со старым другом. Теперь бывшая стекляшка, превратилась в весьма комфортабельный ресторанчик на восточный лад, привлекательный снаружи и уютный внутри.

                        Андроникос уже ждал его перед входом в ресторан. Они прошли вглубь зала к столику, стоящему у окна, на котором уже стояла разнообразная закуска, коньяк.

                        – О, ты уже и заказать успел, – Валерий почувствовал голод, – да, красота, похорошел наш город.

                        – Похорошел, мой город, только грязи больше стало, – серьёзно сказал Дрон.

                        – Твой? Рано ты меня в чужаки записываешь, – обиделся он на друга.

                        – Ты меня не так понял. Ну, обживёшься, поймёшь. Кстати, ты надолго к нам?

                        – Посмотрю, пока спешить некуда. Хочу вернуть упущенное.

                        – Не понял? Это как?

                        – Хочу вернуть всё, что и как было раньше.

                        – Что именно? – Дрон разлил водку по рюмкам.

                        – Например, вас – своих друзей, себя почувствовать прежним.

                        – Ты считаешь, это возможным?

                        – А ты думаешь по-другому?

                        – Пока ты мой гость я думаю, как тебя достойно встретить. Давай, налегай, встречу надо отметить, как у нас принято. Сколько лет мы не виделись? Лет пятнадцать  –шестнадцать? Давай, рассказывай: что, как, где?

                        – Андроник, что рассказывать, отучился, поработал, отдал все долги за учёбу. И так домой потянуло, сам удивился. Появилась О.Н. – осознанная необходимость возвращения. Понимаешь, вроде идёт жизнь, как по нотам: учёба, карьера. Но душа рвётся сюда в Южногорск, в Москву, вообще в Россию. Может, уже старею?

                        – Ладно, скажешь ещё, стареет он! Ты ещё ого-го, не женат? Я так и думал. Москва понятно, а у нас чего забыл? Что собираешься делать дальше? 

                        – Угадал,  – выпив очередную рюмку коньяка, ответил Валерий, – именно что забыл! Вот в чём вопрос. Всех забыл… Вот приехал вспомнить, восстановиться.

                        – Кого вспомнить? Не уж то Линку вспомнить решил? – Усмехнулся Дрон.

                        – Вот кстати, к вопросу о Лине. Где она? – Спросил уже порядком захмелевший Валерий.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

                        – Я даже не знаю. Как ты уехал, наши дороги, как-то быстро разошлись. А когда  я вернулся из Греции, наши пути так и не пересеклись.      

                        – А чего вернулся?

                        – А того, что и ты. Кто мы там? Я тебе скажу никто, и звать нас никак. У них свои проблемы. 

                        – Да ну их всех со своими проблемами. Ты здесь кто, – спросил довольно охмелевший Валерий.

                        – Я? Кто я? Я главный чистильщик. Спроси каждого в городе – кто такой Андроникос Аманатидис? 

                        – Вот – раз ты здесь главный, ты мне и помоги найти Лину. 

                        – Для лучшего друга – всё найду. Вопрос времени.

                        – Да, начальник, а о женщине в больнице узнал?

                        – Узнал. В коме она.                                  

                        – Как в коме? Врач сказала, что жить будет…, – растерянно спросил Валерий.

                        – За, что купил, за то, и продаю. Но её опознали. Оказалась Апполинария  Полякова, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. Да вот адрес, – Дрон протянул Валерию листок.

                        – Дрон, я в кондиции, всё я пойду, – Валерий попытался встать, но Дрон усадил его опять за стол.

                        – Какой пойду? Левон, шашлык неси!    

                        К ночи Валерий еле стоял на ногах от выпитого спиртного и был еле жив от съеденного. Левон, оставив джип Валерия около ресторана, на своей машине развёз друзей по домам. Наутро Валерий очнулся от причитаний бабы Капы. Утром, зайдя проведать гостя, она увидела его лежащим  на диване,  решив, что рассол ему подойдёт больше, чем утренний чай с оладьями, она сбегала в свой погреб и принесла баночку рассола с двумя хрустящими солёными огурцами.

                        – Что это? Самогон? – подозрительно глядя на рассол, спросил он старушку.

                        – Голова болит? – лукаво спросила его баба Капа.

                        – Не то слово, сейчас лопнет, – Валерий сжал голову и застонал.

                        – Вот, а это первое лекарство, от перепоя. Не бойся, попробуй.

                        Осторожно попробовав рассол, он залпом выпил всё содержимое банки.

                        – Баба Капа, какая вы замечательная! – жуя хрустящие огурчики, говорил Валерий.

                        Пока услужливая старушка гладила измятый костюм гостя, тот успел привести себя в порядок. Переодевшись, уже при выходе на улицу он спросил у неё.

                        – А вы не знаете, где Лина живёт?

                        – А, вспомнил, проказник? Не ведаю. Как она тогда прочла письмо, вскоре замуж вышла.

                        – Да что там такое мамашка моя написала? Вы в курсе?

                        – А то и написала, что ты скоро женишься на американке и в Россию назад не собираешься. Вот так. А Ниночка, когда из больницы вернулась, увидела письмо на столе, так сразу и поняла, что Линка от обиды убежала от неё. Наверное,  переехала к мужу своему. Кажется в каком-то посёлке, а в каком не скажу. Не знаю.

                        –  А родители её живы?

                        – Мать жива. Но, тогда сразу она дом продала и уехала, тоже не знаю куда. Вот такие паря дела. Ищи, если больно тебе надо, найдёшь.  А если просто так ищешь,  то не беда, если и не найдешь. Ну, я побежала к себе.

Книги автора

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.