Сведущие. Часть 1. Роман-трилогия.

Богомолова Татьяна

Просмотров: 623
4.0/5 оценка (4 голосов)
Загружена 15.03.17
Сведущие. Часть 1. Роман-трилогия.

Купить книгу

Формат: PDF
Избранное Удалить
В избранное!

Роман-трилогия «Сведущие» повествует о жизни евангельских христиан в наше время и охватывает период на протяжении нескольких лет: его первая часть начинается в начале 2009 года, третья заканчивается в декабре 2016 года. Произведение предназначено для тех, кто желает вступить в завет священных семейных уз, но не знает об основных подводных течениях помолвки и первой брачной ночи, которые могут оказаться теми минами замедленного действия, которые впоследствии невидимо начнут разрушать здание семьи. Роман хорошо бы прочитать и супругам, которые устали от рутинных, безвкусных реалий скучного быта, семейный корабль которых регулярно заносит от перекосов в разных формах любви, вместо того, чтобы покорить его Капитану Любви Агапе и достижению Божьих целей.  (18+) - Москва, 2016. - 264 стр. 

… Галина Астахова не спала. Она напряжённо думала об Игоре, вспоминая все их встречи, разговоры, даже его выражения лица. Снова и снова она «ловила себя» на том, что готова влюбиться в него: он был  человеком  её мечтаний. Галина пыталась вспомнить — каких, но не могла. За это время  она поняла, что у них — одинаковые характеры: прямолинейные и твёрдые. Но её удивляла его постоянная готовность перестроиться, угождая  ей,  его умение ощущать правду, и быстро ей покоряться. Христианка с огорчением думала обо всех резких словах, сказанных Игорю, и понимала, что он — и сам такой: «за словом в карман не полезет». Вспоминая его терпение с нею, она относила это  на счёт любви. Но внутренний голос говорил ей, что просто он, как волевой человек, не любит отменять свои решения. Игорь по-деловому решил для себя, что сможет жить  с такой, как она. Внутри в своём сердце Галина понимала, что в их сердцах нет ещё даже  чистой  влюблённости, не  говоря  уже  о  любви.

Иной  раз, застигая  взгляды Игоря на себе, девушка понимала, что он просто жаждет её по-мужски. И откуда-то Галина знала, что именно поэтому мужчины женятся: знают, что не постыдятся в постели с теми, кого желают иметь там. Галина с разных сторон рассматривала своё желание встреч с Игорем и  должна  была  откровенно  признать  перед  собой, что  не хотела больше ни с кем встречаться, когда появился он, и не хочет делать этого и ныне. Напротив, ей почему-то постоянно хотелось видеть и слышать его. Девушка стеснялась этого желания, напоминая себе, что этого нельзя показывать никакому брату, но внутри сердца она просто жаждала показывать Игорю своё сильное расположение  к  нему.

…Она  незаметно  заснула  за  этими  думами.

* * *

      Галина заранее написала на работе заявление об уходе в отпуск, поэтому ни для кого это не было неожиданностью. Попрощавшись с коллективом, и, придя вечером домой, девушка ощутила огромную усталость. Вспоминала слова папы, что тяжело тогда, когда вместе объединяются моральная, эмоциональная и интеллектуальная усталости. «Человеку рабочей профессии легче, — говаривал он, — поспал и снова бодрый. Примитивному всегда легче жить. А интеллигенту, человеку умственного труда, духовной деятельности не достаточно сна, ему нужен отдых душевный. Мирские люди расслабляются — кто шопингом, кто блудом, кто приключениями, кто путешествиями. А христианам нужно просто одиночество и получение от Господа-Целителя восполнение утраченных внутренних сил. Только дух животворит со Духом Святым, от плоти никакой пользы. Также хорошо, если рядом есть родственная душа или двое-трое друзей, с которыми легко душой и духом». Отец так часто повторял эти слова, что они всегда вспоминались Галине, когда ей требовался именно такой отдых — на уровне души и духа, и родители не нарушали её уединение в комнате.

Год назад отец сделал небольшой закуток у стены для Костика в большой комнате, получилась маленькая комнатка, где поместилась тахта, стул и маленький столик. Правда, он любил проводить время днём в родительской спальне, особенно, если приходили гости. Сейчас Кости не было: отпросился на общение домой к другу Вите из семьи, которая ходила в их церковь. Галина хотела заглянуть в его закуток, но остановила себя, вспомнив заповедь: не делай того другому, чего не хочешь себе. Убегая на работу, девушка могла не убрать с кровати или кресла вынутую вещь или бельё, зная, что никто туда не войдёт. Мама редко заходила в комнату дочери, и то, заранее предупредив её об этом, обычно все встречались либо в большой комнате, либо в просторной кухне. Подавив своё любопытство, Галина прошла в свою комнату.

Присев в кресло, она стала «перебирать» в памяти, какие вещи положит в чемодан, решив отложить этот процесс на послеобеденное время и радуясь, что сегодня она может поваляться и спокойно помечтать. Галина специально подгадала отпуск так, чтобы у неё был один день до отъезда в детский лагерь и  два дня, не считая воскресения — после приезда в город из него. Собственно, это был остаток отпуска, его часть она уже отгуляла зимой, когда ездила в христианский лагерь.

«Ну, вот, быстро пролетят ещё две недели, и появится Игорь, — думала Галина, сидя в кресле. — Пока меня не будет в городе, он как раз будет сдавать экзамены за первый курс. Небось, сразу прибежит хвалиться! Может быть, на этот раз сделает мне предложение о замужестве, и родители поддержат его? Но почему же они не обрадовались в тот раз?.. Ах, да, прошло же мало времени — всего месяца два, как мы познакомились. А вот в конце июля, после моего приезда будет как раз семь месяцев. Плюс помолвка шесть месяцев. И… поженимся зимой, уже в следующем году. Ох, как долго! Я так уже хочу семью, ребёнка! С ним хочу! Где же мы будем жить? Ой, об этом же ещё никогда не было речи! Спрошу-ка я у мамы, что она обо всём этом думает».

Выглянув за дверь, Галина увидела мать, сосредоточенно собирающую большую сумку через плечо для Костика: завтра родители отправят их уже вдвоём в детский лагерь, до этого брат ездил туда самостоятельно подряд четыре года. Галина закрыла дверь и решила не мешать маме за этим занятием. «Соберусь-ка я  тоже. Чего тянуть?» Уложив вещи, Галина положила сверху программу для занятий воспитателей, которых должно было быть семь человек, и каждый знал своё время в тщательно разработанной программе детского лагеря, подписанной начальником лагеря. Такая программа составлялась каждый год заблаговременно перед началом смены, учитывая плюсы и минусы предыдущего сезона, чтобы каждый год совершенствовать эффективность отдыха для детей из христианских семей. Это был единый городской христианский лагерь: туда могли христиане разных церквей записать заранее своих детей от семи до четырнадцати лет, не калек, умеющих следить за собой вдали от родителей. Дети должны были уметь застилать за собой утром постель, менять  своё  бельё  и верхнюю одежду в случае необходимости, заменять полотенца, быть послушными воспитателям и другому начальству  в  лагере.

Галина ещё раз просмотрела свою программу обучения Библии для детей семи-девяти лет, положила себе на всякий случай три ручки, цветные карандаши, фломастеры для доски, средство для смывания на ней написанных текстов. Застегнув молнию на чемодане, подвезла его на колёсах к двери и присела, чтобы помолиться перед разговором с мамой. «Спрошу её сразу сейчас. По крайней мере, узнаю, что они с папой думают обо всём этом». Кратко помолившись, Галина вышла из своей комнаты.

— Я уже собралась, — весело  сообщила  она маме.

— Я тоже Костика собрала, — ответила мама, подняв глаза от Библии, и, приглашая  дочь  к  себе  рядом  на  диван  у окна.

Они  обнялись. Посидели  молча.

— Что-то тебя  тревожит, дочка? Облегчи душу перед отъездом. Пусть  в  лагере  тебе  будет  легко  и  радостно!

— Да, конечно. Я и сама хочу. Понимаешь: меня тревожат мои отношения с Игорем. Есть до сих пор какая-то неопределённость. Две недели назад он ушёл. Проводил меня до дома и сказал, что будет молиться и думать о продолжении отношений или…

Галина смутилась, замолчала. Мама не нарушала молчание, ждала продолжения её слов, думая об услышанном.

— Мам, а что вы с отцом думаете вообще о наших отношениях с Игорем? — внезапно прервала молчание Галина. — У нас есть будущность? Что говорит вам Бог?

— Доченька, имеет значение, что тебе говорит Господь, — ласково смотря ей в глаза, начала говорить мать. — Что ты думаешь, чувствуешь ли в себе любовь, а в нём? Ощущаешь ли водительство Духа Святого? Как ты поняла Игоря за это время? Как относятся к нему в его церкви?

— Мама, понимаешь, я как бы боюсь любить, отдаться этому чувству. Вдруг что-то опять случится…

— Доченька, никогда нельзя бояться любить! — как всегда медленно и немного нараспев, произнесла мама. — Ведь любовь, прежде всего, созидает тебя саму, Божья любовь в тебе и через тебя не разрушает ни тебя, ни другого человека. То, что она в тебе производит — благо, вера растит любовью плоды духа. Любовь Божья — это живительная сила, которая растит плоды духа. Потом они будут проявляться верой, с её помощью. Понимаешь?

 Дочь сидела, напрягшись, сосредоточенно слушая, глядя в сторону.

— Но почему же я страдала, когда Андрей погиб? И когда Олег предательски ушёл?

— Страдания из-за любви или от её потери тоже не разрушают, если правильно их проходить. Надо за всё благодарить Бога. То, чего ты не понимаешь сейчас — во время страдания, ты уразумеешь после, возможно лет через пять-десять после случившегося. Но главное — надо уповать на Бога и всегда верить, что всё совершается ко благу твоей души, твоей жизни. Стой в этой истине всегда и так научи брата и своих детей.

— Мама, мне уже тридцать лет. А вдруг я  не выйду замуж, за кого хочу?

— А за кого ты собралась?

— Ну, наверное, Игорь после приезда снова сделает предложение. Он что-то такое говорил мне перед расставанием.

— Что-то я вас не пойму. То ты сказала, что он подумает, даже, возможно, уйдёт. А теперь ты говоришь, что он собирается на тебе жениться. Где же логика?

— Да, нет, мама. Он давно уже хотел жениться на мне, ещё в начале года, когда сделал мне предложение при вас. Но он растерялся, когда не увидел вашего приветствия его намерения. Он ведь всего года четыре как в церкви, да и в его церкви не такие строгие порядки.

— Что значит, не такие строгие? У молодёжи больше вольности?

— Ну, я не знаю точно. Он что-то такое говорил, что у них можно дружить открыто, вместе ходить, сидеть в зале на Богослужении, браться за руки и многое другое.

— Плохо, плохо! Всё это до добра не доводит. А помолвки у  них есть?

— Да, но они быстрые: всего один-два месяца. Мол, зачем тянуть время, когда уже узнали друг друга и приняли решение пожениться?

— И как же они узнают друг друга? За какое время?

— Игорь говорил, что по-разному.

— Спроси у него как-то: за время существования  церкви разводы между  христианами  были? Уверена, что  были.

Галина быстро посмотрела на мать, после чего потупила взор.

— Доченька, мы всегда были уверены о тебе в Господе, что ты достойно вела себя на всех встречах со всеми  братьями  из  церкви. Ну, и с тем Олегом тоже. Ведь мы тогда с отцом каждый день молились, чтобы он тебя не соблазнил ни на какой грех. Бог говорит нам, что ты — не грешна. Продолжай такую жизнь, родная! Имей страх Божий! Не постыди наши седины и высокое звание твоего отца в церкви!

— Мама, не безпокойся. Я никогда не постыдила ваше доверие ко мне. Я всегда поступала так, как ты меня когда-то научила, — сказала Галина и, повернувшись лицом к матери, взяла её руки в свои.

Мать обняла дочь, поцеловала в щёку и, взглянув на неё, она сказала:

— Ты — красивая девушка и вовсе не выглядишь на свои годы. Вспомни: ведь я родила тебя в тридцать лет, а Костика и вовсе в сорок девять. Наш род — крепкий, мы с папой — верующие во втором поколении. Бог не оставляет праведных Своих до тысячи родов. Ты будешь особо благословлена Господом, если будешь Ему доверять всегда.

Дочь улыбнулась и радостно ответила:

— Да, мама, я это знаю в духе. Ведь примерно месяц назад я почувствовала прикосновение Господне к своему сердцу. И я получила от Него слово, что скоро, очень скоро закончатся мои страдания, и Он меня вознаградит.

— Доченька, пойми, у Бога понятие «скоро» — это не всегда по земным меркам. Враг ищет, кого поглотить в свою тьму. И часто бывает, что он хочет сбить человека на ложный след именно тогда, когда тот ожидает благословение Божье. Ты должна всегда бодрствовать.

Дочь снова отвернулась от матери, смотря перед собой, сцепив на коленях руки.

— Мама, ну, а ты  так и не сказала, что вы с папой думаете об Игоре?

— Но ведь и ты не ответила мне — любишь ли его, хочешь ли быть его женой? Или может быть, тебя что-то смущает в нём?

— Мама, я хочу быть его женой. Меня смущает только то, что он — младенец в вере, не знает многого, что проповедуют в нашей церкви.

— А ты уж такая прямо зрелая? — немного усмехнулась мать.

— Ну, всё-таки  я  знаю  больше  него.

— Бывает, что некоторые верующие люди растут, как дерево баобаб. Оно растёт два года до одного метра, утолщается, а в третий  год  вымахивает до десяти и более метров. Ты вот почувствовала в Игоре какие-нибудь изменения?

— Не знаю. Мне трудно судить об этом. Мы ведь на духовные темы мало и редко говорили всё это время. А папа тебе что-нибудь о нём говорил?

— Я спрашивала его недавно, как он смотрит на кандидатуру Игоря в качестве жениха, твоего мужа. Он ответил уклончиво «посмотрим». Я же сама чувствую покой в отношении тебя — ты в Божьих руках.

— То есть, независимо от того, будет ли Игорь моим мужем или нет, я — в Божьих руках? Но как же мне узнать свою судьбу? Почему всё так трудно! Но ведь папа — сведущий человек?

— Галочка, слово  Божье  говорит нам, что терпение должно иметь совершенное действие. Ты думаешь, каково было мне, когда я ждала четыре  года беременность, чтобы  забеременеть тобой? Ведь врачи не находили никакой болезни ни у меня, ни у папы. Кроме того, твой папа ждал меня несколько лет, во время которых Бог отвергал все его варианты на будущую жену. И представь, мы поженились лишь через два года после того, когда стали часто общаться, дружить. А сын Авраама —Исаак ждал до сорока лет свою жену, потом ждал долго её беременности! А ведь у них не было ни Библии, ни проповедников, ни пасторов! Им было значительно труднее, чем нам — христианам! Бог назвался Богом Авраама, Исаака  и  Иакова. И что — твои трудности перед бедами других людей? Доченька! Не гневи Бога! Не забывай — надо за всё Его благодарить и славить!

— Мамочка, я всё понимаю… Но мне кажется, я уже люблю Игоря…

Зазвенел дверной звонок, и Галина побежала открывать дверь. Пришёл Костик, как и обещал — в шесть вечера. Он был весел, с порога начал рассказывать о своих впечатлениях. Помыв руки, брат вошёл в большую комнату. На предложение покушать Костик подробно рассказал, чем его кормили в семье друга  Вити, и завершил свой рассказ словами:

— Небось, до приезда в лагерь я не захочу есть.

— Да  ну? — удивилась мама. — Ну, пирожки-то возьмёшь, пока доедешь, может, захочешь есть?

— Положи, мам.

— Значит, тебе понравилось у Вити? — обратилась мама к сыну и стала расспрашивать его об общении с другом и о всякой всячине, которая её интересовала.

  Вскоре пришёл отец. Весь день он провел в церкви, в кабинете старейшин, принимая всех желающих членов церкви, которые нуждались в увещевании, наставлении или духовном совете. Сегодня был его день. Так старейшины чередовались друг за другом, чтобы раз в неделю, кроме четверга, кто-нибудь из них мог принять жаждущего душой и духом. Бывало, верующие приводили с собой на приём ещё неверующих родственников или знакомых. Впрочем, три дня в неделю в пресвитерской комнате также дежурили и пресвитеры, каждый в свой день. Желающие могли пойти к любому из них на беседу. Соперничество не поощрялось, также члены церкви знали, что они не могут сказать кому-то из служителей что-то плохое о другом служителе, даже слова наподобие «другой старейшина (пресвитер) мне не помог, а вы поможете», должны были безпощадно пресекаться, а такой жалобщик брался на заметку и за него возносились молитвы Богу.

…Галина воспользовалась моментом прихода отца, чтобы уйти в свою комнату. В безсилии она упала на кровать, неожиданно накатились слёзы, и она немного поплакала.

Потом она помолилась, встала и взяла читать одну христианскую книгу, которую ей недавно принёс отец. Она решила читать, стоя, чтобы быстрее устать и лечь сегодня пораньше спать. Через некоторое время она вышла в коридор, прошла в кухню — чего-нибудь перекусить. Костик сидел в своём закутке, мама с отцом были в спальне. Галина съела вегетарианский борщ, который отказалась есть в обед в пользу гуляша с рисом.

Выпив после борща стакан ряженки, она почувствовала насыщение и пошла в свою комнату. Почитав часов до девяти вечера, Галина легла спать, чувствуя себя такой уставшей, как будто было на два часа позже.

… Будильник прозвенел, не застав Галину врасплох: она лежала в дремотном состоянии. Быстро встав, девушка  начала одеваться. Домашние тоже уже бодрствовали. Мать с отцом крутились возле сына, увещевая его правильно себя вести в лагере, выполнять быстро все приказы или пожелания старших людей к нему или ко всем детям. Галина вышла с братом из дома, попрощавшись с родителями. Надо было приехать на площадь, отметиться в списках и загрузиться каждому в свой автобус. Воспитатели должны были ехать в автобусе вместе со своими воспитанниками. В отдельном автобусе будет ехать начальство лагеря, повара с продуктами, две уборщицы, врач и медсестра со своими медчемоданами. Приехав на площадь, Галина быстро нашла их автобусы — благо, делала это три лета подряд, когда провожала брата в детский лагерь. Детей набралось около ста человек. Рядом стояли две полицейские легковые машины, которые будут сопровождать колонну за город, на муниципальную базу отдыха, которую на летнее время арендовали разные организации, заранее подавая заявки в администрацию города, подробно описывая её целевое использование.

...Галина посадила брата в его автобус, в котором познакомилась с наставницей группы для детей 10-14 лет. Лариса была женщиной лет сорока, она сразу рассказала Галине, из какой она церкви, что она замужем и у неё двое детей, которые будут в группе Галины. Сестра Лариса также знала кое-что такое о том, что будет в лагере, чего не знала Галина, поэтому она с удовольствием прослушала её интересные сообщения, но увидев, что водитель автобуса призывает всех занять свои места, махнула рукой Костику и побежала на своё место в другом автобусе. Зайдя в автобус и отметившись в списке, который держал в руках помощник директора лагеря, она поздоровалась с детьми и увидела на первом ряду сестру, которая пригласила Галину сесть с нею. Её напарницей по воспитательной работе оказалась Катя из церкви Игоря. За час езды в автобусе Галина всё узнала об этой сестре, а также обо всех развлекательных мероприятиях, которые Катя будет осуществлять для детей их группы.

…Три дня Галина была погружена с головой в лагерные будни, где каждый волонтёр знал свою миссию и строго действовал в соответствии с нею. Всё было отлажено и действовало, как прекрасные часы. Галина удивлялась слаженности работы всего коллектива, где новичками были только она и Володя Рыжов, который раньше ходил в их церковь. Было очень весело и интересно, но Галина очень уставала. Конечно, она могла воспользоваться тихим часом, который был таковым также для взрослого коллектива, но ей хотелось общаться с новыми для себя людьми, у каждого из которых была своя занимательная история. И те, кто не отдыхал, неизменно попадал в поле её зрения.

Володя Рыжов на второй день сказал кому-то, что Галина — дочь старейшины церкви, и теперь все хотели с нею дружить. Особенно неженатые братья пользовались всякий раз моментом, чтобы побыть с нею и пообщаться. Галина была раздосадована этим обстоятельством, потому что перед лагерем решила для себя, что никому об этом не говорить. Ведь она знала по зимним взрослым лагерям, какую ответственность это на неё налагало. Но привыкнув в церкви держаться со  всеми  в  простоте, девушка не изменяла своему стилю поведения и теперь, чем  снискала  всеобщее  одобрение.

   …Как-то Галина оказалась в беседке одна, хотела подумать обо всём, но вскоре её уединение нарушил Володя Рыжов. Оказалось, что он уже давно хотел поговорить с ней.

Володя рассказал, что ушел из их церкви из-за Наташи, с которой познакомился пять лет назад в зимнем лагере. Её мама хотела, чтобы они ходили к пастору Валере, ведь там он мог видеться с понравившейся ему девушкой.

Вскоре они поженились. Наташа оказалась капризной девушкой, а после первых родов так располнела, что Володя стал её даже стесняться на улице. Её мать во всём потакала дочери, а когда у них случались размолвки, не выясняя вопроса, всегда держала сторону дочери. Володя жил у них в квартире, со своей матерью общался редко и совсем потерял надежду, что мать когда-то уверует в Господа Иисуса Христа.

— Ну, что же ты так быстро женился? — спросила Галина, когда брат замолчал.

— Да, вот, думал клин клином вышибить, но не получилось.

— Какой клин? О чём ты говоришь?

— Ну, я ведь тебя любил, но все знали, что ты любишь Андрея и выйдешь замуж за него. Если б знать тогда, что этому не суждено произойти. Я ведь так и не стал сведущим…

— Ой, перестань. Какая любовь? Разве можно перебегать из любви в другую любовь? Разве это — игра? Вот, Андрей ждал меня пять лет — все годы учёбы в Институте. А ведь я не давала ему обещания, что выйду замуж за него.

— Как не давала?

— Ну, я решила этот вопрос в его пользу только на последнем курсе  Института.

— Да, что ты? Но все парни в церкви думали, что ты его любишь и нас в упор не видишь.

— Неправда. Я всех видела. И тебя…

— Ох, какой же я был дурак!

— Не говори так. Раньше ты был несведущим, вот и всё. Но и теперь, похоже, ты не знаешь Господа близко. Извини, я просто поняла это из твоего рассказа. Ты рассуждаешь прямо, как мирской. Полюбил — разлюбил…

— А ты? Ты стала сведущей?

— Я стремлюсь к этому изо всех сил!

— И как? Удаётся?

— Сначала я  просто  знала о значимости этого. Но теперь у меня появился  маленький опыт.

— Счастливая…

— Послушай, Володь:  это доступно каждому человеку. Тебе — тоже, твоей жене. Вообще - всем христианам. Ты ведь — реальный христианин? Как ты думаешь? Ты любишь Господа?

— Это одно и спасает меня от многих разочарований.

— Расскажи, что с тобой. Может быть, я помогу тебе советом?

— Мы ведь с женой ушли год назад от пастора Валеры…

— Как, почему?

— У него начались какие-то непонятки, люди стали говорить, что его пророчества не сбываются. Даже для него самого.

— Неужели?

— Да-да. У него была одна мечта, он говорил, что от Бога у  него есть ведение, что скоро Он даст ему деньги от богатых людей, он скупит фабрики, заводы в нашем городе, большой участок за городом, трудоустроит туда только христиан и, в крайнем случае, членов их семей. Одна сестра его очень в этом вопросе настраивала так верить. Она, мне кажется, сбила его с толку, в общем, со здравого смысла. Взрослые быстро поняли, что это — заблуждение, но он призывал верить, и мы — молодые верили, некоторые старые люди тоже верили. Но как-то мать моей жены стала таскать деньги пастору и призывать нас тоже давать больше десятины - две или три, дескать, мы теперь не в законе, а в благодати. Я смотрю — кушать стало нечего, детям не на что купить новые вещи. Поехал в Семинарию — посоветоваться с Вениамином Леонидовичем. Он мне много, что тогда сказал, но одно я запомнил: что нужно мне смотреть на мир в сердце: есть он или нет. Я стал наблюдать за собой и понял: тянет меня уйти в другую церковь. Сказал жене — она согласилась со мной, только сказала, что в мою бывшую церковь не пойдёт: она там ничего не понимает, что говорят. Подумали мы, помолились и решили перейти к пастору Максиму.

— Почему к нему?

— Ну, не к пастору же Хвану?

— Почему же?

— Ну, у него только корейцы.

— Я слышала: не только.

— Ну, в общем, не хотела жена туда идти.

— А-а. Ты за человеком ходишь?

— Посмотрю на тебя, когда у тебя будет семья, дети… Ой, извини.

— Ты прав. Извини меня, пожалуйста. Я понимаю, что тебе трудно — я это знаю очень хорошо, поверь. У тебя ведь нет верующих родителей! Я очень понимаю и сочувствую тебе! Ты веришь?

— Допустим…  Ну, вот такие дела. Были разочарования… Но когда вспоминал, как я в Господа уверовал, как Он меня от гепатита исцелил… в общем, я всегда буду благодарен Господу. Он реален. Я ведь тоже искал жену, хотел жениться. И мне это… Было трудно не вожделеть, но Бог меня удерживал от греха, от девок на работе. Ты бы знала, как они «липли» ко мне. Наверное, я нежный стал. Да, и без вредных привычек. Вот и хотели себе такого отхватить. Но я же тогда в твоей церкви был и помнил хорошо все проповеди о юношеских похотях и что мне будет, если предам Господа — отдам своё тело на попрание псам. Слово меня это крепко держало… Вот и  женился.

— Брат, спасибо за твою откровенность. Я буду молиться за тебя. Но, наверное, теперь пастор Максим молится за вас с женой?

— Да, есть такое.

— Ну, вот и хорошо. Ты ко  мне  в гости как-нибудь заходи, я тебе дам  одну  книгу, я  дома  как  раз  начала  её  читать. Там все написано  о  том, как бороться с искушениями, разочарованиями. Служитель Божий это  все  сам в  молодости  прошёл, пишет о своём опыте, и как  это  побеждать. Только  позвони  прежде.

— Напомни  адрес.

— Ты  же  был  у  нас  дома.

— Да, я забыл. Помню смутно так. Лет семь, наверное, прошло уже.

— Хорошо, я  потом  напишу тебе  адрес.

Помолчали. Солнце пекло на всю мощь июльского жара. За деревьями плескалась речка. Галина представила, как после полдника все дружно пойдут туда на полчаса. Володя  вышел  из  дум  и  спросил:

— Значит, ты ещё не вышла замуж?

— Нет. Я уповаю на Бога. Желающих со мной дружить много, ты же знаешь…

— И теперь?

— Да. Но я жду своего человека от Бога.

— Трудно мне всё это понять.

— Наверное, вас не учат этому в церкви?

— То, чему учили в твоей церкви, нет.

— И что: стало легче жить?

— С одной стороны — да, с другой — когда случается что-то непредвиденное, то не у кого совета спросить. И сам не понимаю — что происходит.

— А куда же тёща ходит сейчас?

— Туда же, куда прежде — к пастору Валере.

— А-а, понятно. Представляю, как жить в семье, где нет единства.

— О, ты не представляешь!

Тут зазвенел гонг, оповещающий, что тихий час закончился. Володя ушёл первым. Потом встала Галина и быстро зашагала в столовую, куда детей приведёт Катя, о чём они договорились заранее.


— Вот видишь — не умер, живешь без почки. Так  что: долго так проживешь!

— Нет, недолго.

— Опять  ты - за  своё!

— Нет  у  меня  больше  своего, теперь  я — Божий. Весь!

— Как  так?

— Не  был Божьим, а  в больнице  стал.

— Правда, что  ли?

— Да.

— Да, ты  другой  стал, брат. Я  тебя  не  узнаю  теперь.

— Родился  свыше  я.

— Неужели?

— Ты  же  каялся  в своей прежней церкви! Откуда ты там приехал?

— С Урала.

— Во-во.

— Вот там я не родился, и здесь жил мертвым для Бога. В больнице я родился свыше.

— Ну и прекрасно. Тем  более, тебе Бог теперь новую почку может сотворить.

— Может. Но  не  будет.

— Опять  ты — неверующий.

— Теперь  я  в посредниках, пастор,  не  нуждаюсь. Мне Бог много, чего  пояснил в  этом  месяце.

— Да, ну?

— Например, когда я сетовал, что пастор у меня счастливый. Могу ли я таким быть?

— И что Бог сказал?

— А то, что ты всё придумываешь, притворяешься, дочь заставляешь ходить в церковь. Но берегись: Бог сейчас возьмётся за тебя, будет трясти  тебя, исправлять от  лицемерия  и  много  ещё  от  чего.

— Не  понимаю  я тебя. Надменный ты стал. Уже и пастор тебе не нужен.

— Ох, как нужен! Только я в другую церковь сейчас хочу перейти. Бог  мне  других  наставников  хочет  дать. Благословишь?

— Да, иди  уж.

— А как же: перед церковью не помолитесь в следующий раз за меня? А то получится, что я  исчез  вдруг.

— Конечно, приходи. Но  слова мне  твои  все  равно  не понятны.

— Бог достигнет вас, то есть тебя. Он умеет достигать. Поеду-ка  я  домой. Сегодня  у  сына  день  рождения. С  Богом!

…Пастор Валерий Можайцев приехал домой озадаченный. Дочь была  уже дома. Всегда убегала  одной из первых, как только в зале говорили  последнее «аминь». Валя  вышла  к отцу из своей комнаты в  коротких шортах, в  блузке  с  глубоким  декольте.

— Куда  ты  так  собралась?

— А ты,  папа, мне  не  мешай.

Состоялся откровенный разговор. В ближайшее воскресенье Валя в церковь не поехала  и  в  следующее — тоже. Мать  не  вмешивалась в  их размолвку.

— Ну, а  ты ведь тоже уже месяц в церкви не была. Сколько  я буду говорить, что  ты  хвораешь? — наконец  обратился  муж  к  жене.

— Ой, да  не  интересно  мне  там.

— Вон  оно что! Это ты дочь научила меня  не  слушать? А  как  же заповедь «да  убоится  жена  мужа»?

— Пожалуйста, могу приезжать с тобой, если  тебе  так  легче будет.

  Пастор Валерий был удручён. В душе саднило. Жена в это воскресенье поехала с ним в церковь, но не выглядела радостной. Кроме того, у пастора ещё свежо было воспоминание, как он благословил неделю назад на выход из церкви брата Алексея. Долго же пастору пришлось подумать над тем, как обставить это дело! Стоя возле кафедры с Алексеем, пастор шутливо пожурил его за то, что мужчина, дескать, хочет избегнуть навязчивого внимания и забот мамы. Он быстро глянул в сторону Антонины Петровны: она сидела, потупив взор. В ответном слове Алексей поблагодарил за молитвы о нём церковь, пастора, завершив своё выступление тем, что ни на кого зла не держит, обид не имеет и переходит в другую церковь исключительно по водительству Духа Святого.

В церкви пастора Валерия верующие были знакомы с этим понятием теоретически. В лучшем случае, водительство они понимали, как пророчество пастора, которое следовало выполнять. Но у многих еще было свеж в памяти тот момент, как пару лет назад в жизни прихожан начали происходить разные непредвиденные события,  и всё — вопреки пророчествам пастора. После тех казусов почти все оставшиеся члены церкви решили, что будут отныне жить своим умом… В первое мгновение смутившись от слов уходящего брата, в следующие минуты многие в церкви пастора Валерия постарались их забыть, чтобы лишний раз не смущаться.

…Пастор Валерий ехал сейчас в своей машине к пастору Максиму — поговорить о замещении его во время отпуска. Они всегда так делали раньше. Собрания сдвигались на пять часов позже, и остающийся в городе пастор приезжал в братскую церковь, проведя служение в своей. Ещё месяц назад пастор Валерий бы нимало не смутился от этого замещения, но сейчас в его душе как «кошки скребли». Вот еще и сегодня после собрания к нему подошла Антонина Петровна и сообщила, что тоже уходит из церкви. Правда, куда — не сказала. Оповестила, что публичного благословения ей не надо, достаточно, если он скажет ей сейчас, что отпускает с миром и ничего против неё не имеет. А если имеет — пусть скажет теперь же. Пастор чуть не заплакал, услышав её слова. Вспомнилось, как пять лет назад, начиная церковь, он был рад Господу, давшему ему такую чудесную безотказную к просьбам дьяконису. Пастор приобнял старую женщину, скрывая своё внутреннее волнение, громко провозгласил благословение, потом стал благодарить её за то чудесное время, которое они провели  в  совместном служении.

«Да, не порядок», — думал пастор, почти уже подъезжая к дому, где пастор Максим арендовал помещение для своих собраний. Когда в церкви случился раскол, многие ушли к пастору Хвану. Тогда удалось убедить пастора Максима, да и других, что ушли к корейцу на воскресные трапезы, которыми славилась та церковь. «А что я скажу ему теперь, если он узнает, что только в этом месяце ушли двое? И  вообще  ряды  церкви  всё  редеют». Но выхода не было: мать с дочерью просились поехать «куда-нибудь к воде» хотя бы на две недели. Да, и он сам устал: работал на стройке плюс занимался пасторованием в церкви. «Может, удастся наладить с ними отношения вдали от всего?» — смутно надеялся он.

…Пастор Максим Филиппчук сидел в кресле своего кабинета и, попивая кофе, предавался думам. Только что позвонила уже приехавшая домой жена и сообщила ему, что дочь не дозвонилась до него на мобильный телефон, передала для него привет, попробует позвонить завтра. Он всегда очень любил дочь — «вылитую копию» его внешности  и характера, тяжело переносил даже самые малые проблемы и трудности в ее жизни. Но последнее время  пастор Максим  радовался, что Господь прекрасно устроил её жизнь в США, куда она уехала жить с сыном русского эмигранта-пастора. Дочь с мужем не имели детей два года, но пастор Максим с женой и тамошняя церковь под руководством его родственника-пастора усердно молилась, и вот: у молодой четы родился недавно первенец. «Что может быть важного, чего  бы она  не  сказала матери? Ничего такого, просто захотела поболтать со мной», — стараясь отогнать от себя тревожные мысли, подумал  пастор Максим.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл пастор Валерий. Они пожали друг другу руки. Пастор Максим предложил коллеге сесть напротив него на стул. Выглядело немного так, как будто пастор Максим принимал члена или прихожанина своей церкви. Но  он  любил всегда и со всеми быть свысока и не смог отказать себе в таком удовольствии и на этот раз.

Отставной полковник, Максим переехал в этот крупный областной центр, который давно присмотрел для себя, ещё  когда служил в воинской части гарнизонного городка. Хотя он был большим умельцем  строить карьеру и наверняка бы очень быстро дослужился до генерала, но решил уйти в отставку, когда драматически уверовал в Господа Иисуса Христа, как своего Спасителя.

Это случилось в тот год, когда дочь на его машине не по своей вине попала в крупную аварию и долго тяжело восстанавливалась после перенесённых травм. Одна её нога отказала, но поскольку признаков воспаления, гангрены или чего-то подобного не наблюдалось, ногу не ампутировали. Дочь стала инвалидом и вынуждена была оставить работу и отказаться от любимой профессии.

Однажды по радио она услышала передачу о Боге и свидетельства верующих о том, что Бог исцеляет всегда и вовеки. Она записала адрес, где будет проходить конференция с участием знаменитого проповедника, и решила отправиться туда. Отец решил отвезти её туда на своей машине,  заблаговременно навёл справки о месте, где будет проходить мероприятие, и, узнав, что это — нетрадиционная конфессия, долго отговаривал дочь от этой затеи. Но Оксана была непреклонна, сказав, что хочет посмотреть их богослужения, которые часто слушала по радио, и лично убедиться в возможности исцеления от Бога.

   …Пастор Максим рассеянно слушал собеседника, а мыслями уносился в то счастливое для себя  время. Валерий, видя, что коллега почему-то не склонен отвечать на его шутки и активно поддерживать беседу, быстро завершил свой визит, передав доверенность, в которой уполномочивал пастора Максима следующие две недели проводить Богослужения в собрании верующих. На этом три года назад настоял пастор Максим, когда они впервые обсуждали эту тему. Когда коллеги попрощались, пастор Максим сел снова в кресло и предался воспоминаниям.

…Собрание верующих тогда было большим — человек триста. Удивляясь, что в зале много молодых мужчин и женщин, и даже юношей и девушек, Максим помог дочери сесть на первом ряду с краю у входа, куда ей предложили присесть служители. «Наверное, дежурные», — машинально подумал отец, присаживаясь за дочерью на втором ряду. Хор на сцене начал петь, мелодия была очень красивой. Затем спели вторую, третью песню, прославляя Бога и Христа. «Профессионально поют», — отметил про себя Максим, в детстве учившийся играть на трубе и гитаре. Затем выступил мужчина корейской внешности, его слов Максим не запомнил, потому что не  особо  вникал в суть, а  больше  думал о дочери, её очередном разочаровании, прикидывая в  уме, куда её повезти после мероприятия, чтобы немного отвлечь от грустных дум. Потом снова пели люди на сцене в интересных одеяниях, а затем  вышел старый мужчина, как оказалось, тот  самый  гость из Кореи — «гвоздь программы», ради которого  и  приехала  сюда  дочь  Максима Васильевича.

Проповедь гостя из Кореи переводила женщина, кореянка российского происхождения. Говорила она очень выразительно, в то же время не напыщенно, а как-то сердечно, так что Максим, сам не заметив, начал её внимательно слушать. Кореец рассказывал о покаянии во грехах, о любви Бога ко всем, кто примет Сына Его Возлюбленного. В конце своего выступления корейский  миссионер  подробно объяснил, что Бог-Отец именно с верой в Сына Своего дарует грешникам прощение, а оно и означает исцеление духа, души и тела. Завершив свою речь, он призвал всех присутствующих к покаянию. Увидев вышедших к сцене двух человек, он обратился к присутствующим, объясняя, что если они больны, значит, в чём-то ещё не прощены Богом, и им надлежит покаяться сейчас здесь на сцене или у себя на месте, и Бог, прощая их, обязательно исцелит. Слова Библии, которые зачитывал проповедник, как колокол отзывались в сердце Максима так, что он забыл о дочери, а, опустив глаза в пол, как бы видел сейчас всю свою жизнь, которая, как на экране, промелькнула у него перед глазами. Когда он очнулся от своих дум, то увидел, что его дочь уже стоит возле сцены. Служители помогли ей подойти к проповеднику. Поврежденная в аварии нога безжизненно болталась.


 «Что они делают?» — мысленно разгневался Максим и, выйдя со своего ряда, собирался остановить дочь. Но дежурный молодой человек мягко остановил его, успокоив, что ничего плохого с нею не случится, а только хорошее. Максим стоя, наблюдал за происходящим. В волнении он слушал, как дочь, заливаясь слезами, перед всеми этими людьми говорила, что она — грешница, согласно кивая головой на слова проповедника. Кореец стоял перед ней в метре и вдруг, протянув к ней руку и положив ей на плечо, провозгласил исцеление ноги. Потом он быстро сделал к ней шаг, взяв за талию, встряхнул, отнял костыли и потребовал, чтобы она пошла. Дочь Максима улыбнулась, поставила ногу перед собой, пошевелила её и сделала шаг вперёд, потом другой. Кореец помогал ей идти. Потом она, отстранив его руку, самостоятельно прошлась вперёд и назад, радостно смеясь. К её губам поднесли микрофон и попросили рассказать о её чувствах. И снова заливаясь слезами, она сказала, что осознала себя грешницей, и  перед  приездом сюда видела сон, в котором ходила без костылей. Весь зал аплодировал,  стоя. Оксана, смеясь и радуясь без утайки, вернулась на своё место и упала от  сильного  волнения  в объятия отца, а находящиеся рядом люди поздравляли её и славили Бога.

«Как давно здесь не было исцелений, не слышно радостного смеха, не видно радостных лиц, — уныло подумал пастор, взяв авторучку и нервно щёлкая ею. «Надо молиться, надо взять пост, надо вспомнить, с  чего всё  начиналось».

Зазвонил мобильный телефон.

— Дорогой, ты уже едешь? — спросила жена.

— Да, сейчас выхожу, не безпокойся.

Закрыв дверь в кабинет на ключ, осмотрев зал для служений, коридор, Максим Васильевич вышел на улицу, попрощавшись с вахтёром. Заведя машину, он быстро поехал домой.

…А в это время Алексей Абрамин обедал с матерью у неё дома — в квартире, куда он любил приезжать, пока был жив дедушка. Мать радостно смотрела на сына, добавляя ему то одного вкусненького, то другого. Она, конечно, знала уже, что сын теперь живёт без почки, что у него особая диета, поэтому учла всё это в приготовлении праздничного обеда. Она всегда так называла их совместные трапезы. Сына действительно не было у неё дома около трех лет. Последний раз он приезжал к ней, чтобы сообщить о своём решении поступить в Семинарию и постараться её закончить. Мать тогда удивилась, но изобразив улыбку на лице, поддержала его решение.

Впоследствии, приезжая в гости к внуку, она слышала от сына странные вопросы и удивительные для неё слова. Она никогда не задумывалась о том, о чём стал говорить с нею сын, закончивший курс «Христианское служение» в Семинарии и пожелавший учиться дальше. Сын  вообще  стал  какой-то  странный, поэтому-то она и решали сама  поступить в Семинарию и присмотреться к преподавателям, студентам. В своей жизни ей многое удавалось понимать не столько умом, сколько интуитивно. Только на лекциях Вениамина Леонидовича она впервые услышала о том, что интуиция и есть дух человека. В свои шестьдесят три года Антонина Петровна вообще очень многое узнала в Семинарии впервые.

— Сынок, ну, вообще: как твоё самочувствие, что говорят врачи? — начала расспросы мать, когда они перешли из кухни  в комнату.

— А какие врачи? Я ведь в больницу не хожу. Только — к терапевту. Да, и то два раза после больницы был у него. Ну, что он мне скажет, чего  бы  я  еще  не знал? Ничего.

— Ой, сынок! Ну, ужель врачи не надо нам? Они учились, знают эту грамоту о здоровье.

— Ох, мам! Если бы знали, то сказали бы мне заранее. А  так ведь: у меня поясница болела, я обследовался — ты знаешь, но ничего не находили. И вот — на тебе…

 — Ну, главное, нет теперь угрозы жизни. Я так благодарю Бога!

— Мам, правильно: благодари всегда! И несмотря ни на что!

— Как несмотря ни на что? За плохое как благодарить?

— Плохого для верующих не бывает. Всё — ко благу.

— Вон жена и сын у тебя — неверующие. Это что ли — ко благу?

— Ко благу, мам, ко благу. Я это тоже раньше не понимал, сердился на Бога… А ведь это Ему надо было на меня сердиться. Мёртвый я был для Него, понимаешь? Грешником — в общем. А в слове написано: вопиют грешники к Богу, а Он отвернул от них лицо, чтобы не слышать их. Так-то… Но я это тогда не понимал.

— Но кто ж тебе сказал об этом?

— Сам Бог мне сказал!

— Когда же? Через пастора Валеру — что ли?

— Да, нет. Через него, наоборот, много обольщений было мне. А я-то чувствовал, что я не таков, как другие. Не было у меня их чувств, мыслей, радости. Я много раз на студентов в Семинарии смотрел. И много слушал тех, кто что-то свидетельствовал. А у меня не было ничего этого. Только пустота и ощущение, что я — лжец. И потом — на втором курсе мне стал часто один сон сниться: будто я лечу в пропасть, кричу, зову тебя, и просыпаюсь в ужасе. И лежу в постели, не могу уснуть, боюсь, что усну и упаду до конца туда, и никто не поднимет, не вытащит меня оттуда. Потом я стал ложиться спать и внушать себе, что к Богу буду кричать. Но во сне я, бывало, опять падал, кричал к Богу, и всё равно падал, пока не просыпался. И этот страх у меня начался. Я стал думать, что я виновен перед Богом за то, что мало молюсь за жену, сына. Стал больше молиться, но все равно было чувство пустоты.

— А сейчас, сынок, сейчас у тебя как? Есть это или прошло?

— Сон? Или что?

— Ну, и сон, и страх — они есть?

— Нет, мам, после посещения меня преподавателем моим, всё прекратилось, теперь радость у меня постоянно внутри. И любовь… Раньше не было у меня такого чувства. Я, знаешь, многих ненавидел, не мог простить отца моего, который ушёл от нас в детстве моём. Я ведь тебе никогда не говорил, что нашел его, когда вырос. Приехал по адресу, сказал ему, кто я. А он ухмыльнулся и говорит: «Ну, что будешь со мной в банде моей? Тогда проходи, сегодня у нас дело, вот и пойдёшь». Понимаешь, мама?!! У меня до того ведь была надежда! А после той встречи я возненавидел и его, и тебя.

— Неужели, когда в церковь ходил, тоже ненавидел меня?

— Уговаривал себя любить тебя, жену и не мог. Всё время ненавидел…

Мать заплакала. Сын подошёл к ней, поднял с кресла, посадил рядом с собой на диване, обнял крепко, стал гладить её по голове, спине.

— Мамочка, ну теперь-то совсем другое дело. Бог меня перевернул всего. Теперь я, как сам не свой. Даже жена с сыном не узнают меня. Недавно вышел тихо из ванны, слышу, как жена в кухне молится Богу, благодарит, что через болезнь я стал другим.

— На икону молилась?

— Нет, в окно смотрела, а руки к груди прижимала.

— Слава Богу. Может, уверует теперь…

— Мам, теперь я очень всех вас люблю. Очень! Вообще я всех стал любить: и соседей, и бывших дружков своих во дворе в моём родном городе, которые меня обижали. Мне просто хочется теперь ко всем подходить, всех обнимать и говорить что-то доброе. Недавно одна женщина смотрела на меня в автобусе и потом подходит, говорит: «Наверное, влюблены, мужчина?» А я ей отвечаю, что влюблён в Бога и всех людей. Она усмехнулась и отошла от меня. И я не обиделся на неё, веришь? И всех-всех простил. Я бы сейчас даже отца обнял бы и сказал бы ему о Боге. Я даже начал за него молиться, представляешь?

— Чудеса, сынок. Я помню, так и со мной было. И чуть было не прошло совсем. Я стала замечать, что как-то черствею. Хорошо, что в Семинарию пошла, любовь Божья во мне опять всколыхнулась. Снова за многое каяться начала.

— Да, мамочка, как это здорово с Богом! Правда?

— Сынок, я верю тебе теперь. Ты ведь сейчас по-настоящему другой стал.

— Ой, мам, ты и в том году говорила, что я другой стал.

— Нет, я тогда говорила, что ты странным стал.

— Ах, да…  Был.

— Ты стал каким-то циником тогда, вопросами и словами своими меня просто «бил». Теперь я понимаю всё. Ох, какой чудесный Господь!

— Чудесный! Теперь никто у меня не отнимет мою веру! Бывает, во сне я убегаю от погони, кричу к Богу, и все исчезают. Один раз меня во сне кто-то толкнул, но Его рука меня подняла. Я это чувствовал….

Мать  снова всплакнула, о чём-то думая. Помолчали.

— Да, сынок, хотела сообщить тебе, что я тоже из церкви пастора Валерия вышла. Сегодня. Попросила его благословить. На церемонию эту не пойду, да и в отпуске он будет две недели.

— Не из-за меня ли ты ушла?

— Сама так решила.

— Куда же ты теперь?..

— Да, вот: не знаю. Я ведь давно верующая — ты знаешь. Еще в той, моей первой церкви, куда я ходила, пока не приехали сюда. Хотя какой же глупой я была! Ох, вернуть бы время! Теперь-то я уж знаю как вести к покаянию. Точно бы отца привела бы к Господу!

— Не переживай, мам. Всем Бог даёт шанс многократно. Неужели, если бы Бог видел его смятения, не послал бы к нему Своего делателя? Отправил бы его к нему - я тебе точно говорю.

— Что уж теперь говорить? Откуда тебе это знать?

— Мам, я много за эти два месяца передумал. Всю жизнь свою понял. Я когда пять лет назад в моём родном городе ходил в ту церковь — твою, много всякого думал, покаялся там, а мысли были далеко от Бога. Сердит был на Него, оправдывал свои грехи, все до одного оправдывал. Да, и не нужен мне был Спаситель. Я сам всё умел в жизни, ни от кого не зависел, умел пробиваться везде — ты знаешь. Наташку — жену отбил на работе у её друга там ещё: в нашем городе. Сам устроился здесь на работу, ей помог, квартиру быстро добился нам от завода. Но вот три года назад вдруг у меня треснуло что-то внутри, воли не стало жить, не стало никакой воли куда-то стремиться. Всё опротивело. Всех ненавидеть стал. А пастор Валерий всё твердил нам, что Бог любит нас. Вот однажды у меня от его слов что-то надломилось внутри. Я стал даже Бога ненавидеть за Его любовь. Я стал потом пастора ненавидеть. Всё думал: зачем все врут, зачем делают вид, что верят в Библию?

— Ай-я-яй! Я этого и не знала. Жила, как в тумане! — воскликнула мать.

 — Да, мам, — продолжал с горячностью говорить сын. — Вот такой я был. Гад  последний! И  Бог  спас  меня  от  ада, от  смерти! Вся больница смотрела мне вслед, когда я выходил оттуда после операции. Врачи говорили, что по моим показателям оперировать было нельзя. Да, и  думали, что  протяну  дня три, не  больше. А  я  в  больнице  десять  дней  пробыл,  плюс  все  показатели  были  нормальными, когда  меня  выписывали. Аллилуйя!

— Слава Богу, сынок, слава Богу!

— Но главное: я теперь Его слышу. Постоянно. Понимаешь?

— У меня так было. В моей первой церкви там, где мы жили раньше. Я слышала, потом это стало проходить.

— Сколько живу, буду хотеть слышать Бога!!! Не допущу, чтобы Он перестал со мной говорить!

— Что же Бог тебе говорит?

— Изъясняет всё. На все мои внутренние вопросы отвечает. Я даже не спрашиваю, а Он как будто слышит их. Бывает, обличает. А когда и утешает. Но главное — мне впервые  в жизни радостно стало жить!.. Когда Наташка стала женой — немного радовался, потом подозревал её в прежней любви к бывшему ухажёру, и радость ушла. Сын родился: ни капли не был на меня похож, подозревал — не мой. Ох, сколько гадости во мне было! Не хочу даже вспоминать. Бог сказал, что всё зачеркнул из моей Книги, ничего не помнит, и чтоб я забыл.

— Сынок, давай  помолимся: может быть, Бог скажет мне, как когда-то — что  делать, в  какую церковь  пойти.

Они  помолились. Помолчали. Сын  нарушил  тишину:

— Мам, я знаю от Бога, куда Он хочет, чтоб ты пошла, но не скажу. Ты сама это должна понять. Ведь нет посредников между Богом и человеком, кроме Господа Иисуса Христа. Ты молись, чтобы услышать это самой от Него. Так будет лучше для тебя.

— Да, я чувствую. Но ещё буду молиться. Спасибо, сын.

— Ты точно это пойми. Это — важно.

— Хорошо, сынок.

 — Я тебе скажу потом. Проверим друг друга.

Сын засмеялся. Мать посмотрела в окно — темнело. С тревогой глянув на сына, пытаясь отыскать в нём следы недомогания, она увидела только его радостные блестящие глаза, смотрящие куда-то вперёд.

— Да, я поеду, мам. Завтра на работу.

— Неужели нельзя оформить инвалидность?

— Можно. Но я — не инвалид.

— Ну, как же?

— Я без почки, но живой. У меня нет болей, всё хорошо.

— Тебе дадут…

— Перестань. Дело — не в этом. Богу лгать нельзя. Если Он сказал, что я исцелён, значит, так надо исповедовать и по этой вере жить.

Мать вздохнула, пошла на кухню — собрать пирожки внуку. Пока сын ждал её в коридоре, она успела «одёрнуть» себя и с бодрым, весёлым видом вышла к нему со свёртком.

— Так об Артёме и не поговорили. Как он?

— Перешёл на третий курс, всё сдал «без хвостов».

— Ну, хорошо, всем привет и благословения — от меня. Крепко целуй Наташу, обними сына.

— Я это теперь каждый день делаю: утром и вечером.

— Отлично! Молодец! Да благословит тебя Господь более и  более!

…Антонина Петровна смотрела из окна, провожая сына взглядом до угла дома. Потом зажгла в комнате свет, выключив его в коридоре. Она села в кресло и задумалась. Мысли текли, обгоняя одна другую.

Вспомнился бывший муж - отец Алексея. Да, она всё знала о нём, не хотела, чтобы сын пошёл по его следам. Поэтому не сказала тогда ему, куда исчез папа. Когда она узнала, что можно развестись с осужденным, то быстро подала заявление, потом дождавшись решения суда, подала заявление о выписке его из квартиры. Она специально не приватизировала её, когда он жил с ними: ведь бывший муж пожелал бы тоже иметь свою долю, а адвокат пояснил ей, что придётся её продавать, случись что, и делить. Этого она и боялась. Но разведясь, она быстро приватизировала квартиру на себя — благо, она раньше числилась на её умершей матери, и бывший муж не имел к ней никакого отношения. Бывший муж объявился через десять лет, сын в тот момент был на занятиях в институте. Антонина Петровна говорила с бывшим из-за двери, не пожелав его даже впустить. Объяснила ему, что развелась с ним сразу же, после его ареста, что квартира теперь - её личная. Что у нее теперь в друзьях — их участковый милиционер, и если что — она быстро ему позвонит.

Бывший муж выслушал всё это, молча, не сказав ни слова, ушёл и никогда не приходил. А вот, когда они уехали к её отцу сюда, Алексей приезжал в город, чтобы продать квартиру: прежняя однокомнатная заводская квартира ему с  женой и выросшим сыном была явно мала. «Видно, тогда и встретился с отцом», — помрачнела Антонина Петровна. «Да, ладно, теперь всё позади. Видать, понял меня сын, почему я так поступила тогда. Всё — ко  благу».

Чувствуя, что эмоционально устала, Антонина Петровна решила перед сном еще раз помолиться и попросить Господа точно ей указать, куда ей перейти. Вознесла к Богу и другие нужды, которые ей вспомнились.

  * * *

    Игорь Круглов всё не появлялся. Нигде. Прошло два месяца, как Галина Астахова с ним рассталась: чтобы узнать свои чувства, понять всё для себя. Молодая  христианка ясно поняла для себя волю Божью на её брак с Игорем. «Неужели его влюблённость прошла?» — со страхом думала она. Но Господь призывал её покоиться в доверии Ему, и она покорялась Слову.

— Мама, ты тоже думаешь, что мы поженимся?

— Бог этого хочет, мы это знаем с отцом. Но Он и дал свободную волю. Возможно, Игорь воспользуется свободой плоти, отринет побуждение духа. Последнее всегда легче.

— Но Господь мне говорит — доверять Ему.

— Тогда не мешай Ему работать над Игорем. Не нарушь Его таинственную работу, не поломай процесс.

— Как?

— Своим неверием или вмешательством по плоти.

— Я  ведь даже  не знаю, ни  где он работает, ни где живет. Разве только - его  церковь. А  вдруг  он  туда  перестал  ходить?

— Но папа же  узнал для тебя у Вениамина Леонидовича, что Круглов экзамены  сдал  хорошо, диплом получил. Значит, занят он по работе  или  в  отпуск  уехал. Должен  же  он  летом отдохнуть.

— Ну, мог бы  меня  предупредить…

Галина  вышла  из  кухни  расстроенная.

«В  отпуск  уехал? — подумала она. — Тогда Олег тоже в отпуск уехал, а  приехал после гульбы там с женщиной, отказался от брака со мной, покинул  церковь. Ну, нет, Игорь  же — не  новичок  в отношениях с  женщинами. И  притом, он — христианин. Такого  с  ним  не  может  быть».

Незаметно подкрался август. Однажды, лихорадочно «перебирая» в памяти, как она может косвенно узнать об Игоре, Галина вспомнила о том, что сын Марии Николаевны ушел из их церкви к своей невесте, которая  ходила  в собрание к пастору Максиму Филиппчуку. «Вот  я  у  кого  спрошу  про него», — обрадовалась Галина. Она узнала номер  телефона Марии Николаевны, а когда та подозвала  к телефону сына, без обиняков спросила его, видел ли он в церкви Максима такого брата — Игоря Круглова. Михаил такого ещё не знал и обещал разузнать о нём. На другой день он позвонил  и сказал ей, что Настя, его невеста, сказала ему, что Игоря в церкви еще нет. Уехал как две  недели  назад  в  отпуск.

Сердце Галины было готово разорваться на части от ревности. Но она прислушалась к внутреннему голосу духа, и ощутила покой в душе. «Хорошо, — сказала она сердцу, — я буду верить».

…Наступило воскресенье, всей семьёй Астаховы отправились в церковь. В автобусе Галина встретилась с подругой Мариной. Они не виделись около месяца. Галина вернулась из детского лагеря, а Марина в это время уже уехала с родителями на отдых. Сейчас Галина кратко рассказала подруге историю Володи Рыжова, о которой она узнала в лагере. Марина ведь его когда-то любила, хотела выйти замуж. А он, оказывается, был влюблен в Галину. Да, с горя, когда она была помолвлена с Андреем, ушёл в другую церковь — к пастору Валерию, там женился на девушке. Потом понял, что не любит её.

 — Всё — ерунда, — выслушав её, весело сказала Марина. — Это было ребячеством. Я нисколько теперь не жалею, что он ушёл. Представь: в прошлом месяце нас торжественно помолвили с Сашей. Скоро поженимся. Два года ведь общались, семьями дружим, стали все уже, как родные. Что уж тянуть?

— Да, конечно, сестра! Как я рада за тебя! Теперь буду готовить подарок вам на свадьбу!

— Ох, осталось  чуть  больше  месяца! У меня  всё  уже  готово!

— Не  потолстеешь  от  радости?

— Ой, что  ты! Наоборот,  хочу ещё  похудеть…

Они  вышли из автобуса и направились к церковному зданию. Слушая  щебетанье подруги, Галина тревожно оглядывала зал, всматривалась  в  лица братьев. Нет, Игоря  здесь  снова  не  было.

— Ты  где  будешь  сидеть?

— Конечно, с  Сашей!

— Вы  так  влюблены?

— Мы рады, что  скоро  поженимся, поэтому уже не хотим расставаться!

— Вы  уже  целовались? — наклоняясь  близко к уху Марины, спросила  Галина, лукаво  улыбаясь.

— Ой, перестань…

— Просто  ты  стала  не  такая, как  была. Какая-то  взрослая…

— Ну, конечно, я  ведь  скоро  и  буду  женщиной…

От этих слов  обе покраснели. Пожелав подруге удачи, Галина пошла  на  ряд, где  сидели её родные. Раньше,  бывало, Марина сидела рядом с ней. «А где я буду сидеть потом? Тоже отдельно от всех?» И Галина  почему-то  радостно  улыбнулась. Проходящий мимо  брат, думая, что  она  улыбнулась  ему, тоже  ей  улыбнулся.

Галина, не зная почему, оделась сегодня очень красиво, по-другому убрала волосы наверх, как она увидела у одной наставницы в детском лагере. Летний загар отлично подходил и к платью, и к цвету  волос. «Красавица. Вся — в отца», — глядя  на  неё, думали некоторые  верующие  в  церкви.

Галина села рядом с матерью, справа от неё устроился брат. Отец сидел на сцене, возле кафедры. Там обычно располагались те, кто должен был проповедовать. Обычно на Богослужении проповедовали два человека. Когда приезжал гость — втроём: просто поменьше времени брали на проповедь двое, давая возможность гостю сказать побольше. Галина любила слушать всех проповедников церкви, благо, их было аж восемь человек — пять старейшин и трое пресвитеров. Гости тоже неплохо говорили, но часто их речь не отличалась глубиной: Галина постепенно поняла это сама.

В их церкви было не принято разговаривать перед Бого-служением, поэтому пройдя в зал, верующие замолкали. Если приходили любопытные  неверующие  или  гости из других церквей, то старушки, которые сновали всюду, потихоньку и нежно увещевали их покориться порядкам церкви.

…Служение началось. Господь Иисус Христос был, как всегда, объявлен Главой церкви, один из пресвитеров призвал всех помолиться за свои сердца и примириться с Богом через покаяние, если кто-то не сделал этого дома. Хор торжественно стал воспевать хвалу, и люди на своих местах стали тоже подпевать, кто как умел. У Галины был красивый голос, и люди нередко говорили ей, что ей надо петь в хоре. Но ей это казалось абсурдом: ведь Бог слышал её на всяком месте. «Почему нужно петь Ему обязательно в хоре? У Костика тоже неплохой голос. Что, его тоже будут звать в хор?» Родители давали ей свободу, увещевая слушать Господа: как Он велит ей поступать, так и делать. Галина же не слышала особого побуждения на этот удел, поэтому  воспевала  Богу  со  своего  места.

Первым вышел за кафедру проповедовать Божье слово Егор Егорович. Тема была: «Благодати всем достаточно». Галина сосредоточенно вслушивалась в его слова. Этот вопрос она понимала плохо, поэтому особенно внимательно вникала в эту тему. Христианка обрадовалась и про себя попросила Господа помочь ей понять этот вопрос до конца.

 — Павел имел болезнь или дефект, в любом случае, это была немощь, которая ему очень досаждала, — начал своё выступление пресвитер. — Эта болезнь не могла быть излечена врачами того времени. Но и Господь тоже не исцелял Павла. Даже Он ему отказал в этом. Ведь эта хворь была допущена Павлу Самим Господом! Представляете, друзья? Сегодня христиане могут не знать о себе или о каком-то человеке, что ему допущена немощь от Господа, и они будут молиться за себя или за него долго и усердно, а ответ не получить. Во время таких молитв Господь всегда даёт откровение — собирается ли Он исцелить или нет. И, кстати, Тимофея тоже Господь не собирался исцелять (во всяком случае, на тот период времени), поэтому апостол Павел советовал Тимофею самому поддерживать свое здоровье подручными средствами, в частности — вином. К слову сказать, тогда оно было настоящее, а сегодня в магазинах — бормотуха, для молодёжи говорю: не советую.

В зале раздались смешки.

— Поймите, я не говорю здесь о том, что исцеление Господом невозможно, — продолжал пресвитер. — Нет, нет! Оно реально и возможно по воле Бога! Мы не раз были свидетелями этому, как на наших собраниях, верующие наши получали исцеление. Аллилуйя! Сейчас не об этом речь, дорогие!.. Итак, Господь не всегда хочет исцелять наши тела. Хотя Он всегда может это сделать, но не всегда на это есть Его  Святая воля. А как же слова через апостола Петра, что ранами Его мы исцелились? И это обетование всегда живо и действенно для возрожденных свыше людей: ведь через это таинство они получают исцеление своих больных травмированных душ. И не только в тот момент люди исцеляются, но и всю жизнь Господь желает исцелять боль наших душ, утешать нас в немощах или испытаниях.

На этих словах пресвитера Галина помолилась об утешении для неё от Господа.

— Как же нам быть, когда мы удручены нашими немощами, хворями?— вскинув глаза от своего текста на сидящих в зале, спросил проповедующий. — Подражать апостолу Павлу! Когда он узнал, что ему дано достаточно благодати, чтобы переносить еще и это, допущенное ему, то Павел успокоился и не роптал. Он научился пользоваться силой Божьей благодати. Благодать — не абстракция, а Сам Дух Святой. Допуская жало в плоть, Бог дает предостаточно силы Своей, чтобы верующий не просто мог это переносить, но и еще видеть как это содействует ему ко благу!

Жалом в плоть могут быть также люди и обстоятельства. Таким жалом может быть какой-то близкий человек или родственник вдали. Им может оказаться сосед по даче или по квартире, или начальник или сослуживец на работе. В любом случае, если Бог не избавляет нас от того или иного ужаливания, то мы не смеем роптать. Ведь сообразно этому испытанию нам дается и Благодать, то есть определенная мера силы Духа Святого. И если мы любим Господа, то нам это будет содействовать ко благу. Это понял апостол Павел, потому что он писал, что хвалится и скорбями. Ведь через немощь он получал Благодать, а она очень сильно требовалась ему на его великом поприще! — воскликнул пресвитер.

…Дальше Егор Егорович приводил примеры из своей жизни, из практики верующих людей их церкви, которые многие здесь сами слышали. И Галина не заметила, как стала вспоминать, а были ли у неё такие случаи. И Дух Божий ей напомнил, как именно с Его помощью она перенесла потерю жениха Андрея, уход Олега, сейчас — затянувшееся отсутствие Игоря. Потом она вспомнила разные мелочи в Институте, в котором училась, трудности на первой работе и на второй. У Галины слёзы навернулись на глаза, и она их не вытирала.

— Всё это мы преодолеваем силой Возлюбившего нас Бога, введшего в чудный Свет Своего Сына и Господа нашего Иисуса Христа! Аллилуйя! Давайте встанем, помолимся, — завершил свою речь Егор Егорович.

   Следом за ним вышли родные сестры Оля и Юля, спев две песни собственного сочинения. Они оказались очень трогательными, так что их уход верующие сопроводили криками «Аллилуйя! Молодцы». Братья спели два гимна под электрогитары, окончательно расшевелив людей проникновенными словами. Накал в зале от единомыслия сердец верующих всё возрастал. Слова «Аллилуйя» и «Осанна Богу» неслись со всех сторон большого зала, заполненного до отказа.

Между рядов ринулась какая-то женщина, её остановил молодой дьякон, преградив ей дорогу и расспрашивая, что она хочет. Борис Петрович всё не выходил к кафедре, чувствуя необыкновенное оживление в зале. В это время дьякон подвёл женщину к сцене, провозгласив, что она хочет исповедаться, покаяться и принять Христа.

— Расскажите нам  о  себе, — встав со своего места на сцене, сказал ей  пресвитер  Егор Егорович.

Когда ей поднесли микрофон, женщина начала сбивчиво рассказывать о своей жизни: что она приняла Христа давно в соседнем городе, но потом обиделась там на многих в церкви, ушла, как приехала сюда два года назад хоронить мать, продавать квартиру, последнее  не могла долго сделать. И потом поняла, что Бог призывает её к Себе на покаяние. Она ходила здесь по храмам, по собраниям, но обида всё не уходила, но сегодня ночью она внезапно всё поняла о себе, своей жизни и пожелала прийти сюда: ведь она слышала от людей об этом собрании, но за два года никогда здесь не была. И сегодня здесь она получила настоящее освобождение от «оков», в её душе больше нет обвинений на Господа, она просто сама — мерзкая, а Бог любит её и хочет спасать от её «гнилой  натуры». И поэтому она хочет сейчас здесь громко при всех закричать Богу и назвать Христа Своим Спасителем. И женщина встала на колени, и, заливаясь слезами, минут десять всё говорила и говорила о своей любви к Господу и её покаянии Ему.

Когда она  поднялась, глаза её  сияли, и она улыбалась. Увидев, что с нею никого рядом нет, она удивилась. В другом собрании её держали  за  руки, что-то требовали говорить, повторять какие-то слова. А тут она стояла одна посреди еще недавно незнакомых людей, а сейчас вдруг таких родных: потому что одни плакали, слушая её, другие — улыбались, третьи — шептали слова благодарения Богу. К ней вышли  две  старушки   и  повели  её  к  себе  на  ряд, обнимая за  плечи.

Егор Егорович призвал всех встать и прославить Бога. Люди снова хотели петь, возносить хвалу. Тогда снова вышел хор и воспел два гимна  Господу.

Алексей Абрамин, сидя  на  предпоследнем ряду, заливался  слезами  умиления и  шептал слова благодарения Богу. Ведь  это он помог  этой женщине от остановки дойти сюда и  благовествовал ей своё  спасение  и  новое  состояние  сердца.

А после  хвалы и поклонения  к кафедре встал Борис Петрович Астахов и произнёс проповедь о неустанном восхвалении Господа нами — верующими. Чтобы хвала лилась и возносилась нами непрестанно за себя, за других членов церкви, за ещё неверующих родных, за всех людей вокруг, за врагов. Ведь в совокупности всё наше окружение сформировано тщательно Господом к нашему благу — во спасение душ. И только Господь знает, зачем и почему те, кто рядом с нами и вокруг нас: потому что через них идёт утверждение в вере, укрепление в духе, преодоление сомнений, возрастание в возраст мужа зрелого. Около получаса он толковал Писание по этой теме, а люди лишь вздыхали от переполняющих их чувств и выдыхали слова хвалы и поклонения так, что незнающему человеку могло показаться, что проповедника не слушают. Но, напротив, люди в этой церкви умели слушать и одновременно выражать свои эмоции сразу, что нисколько не мешало говорящему за кафедрой, а лишь подтверждало ему, что все едины в духе со Духом Святым.

  …Когда началась завершающая часть объявлений, пресвитер Егор Егорович вызвал выйти вперёд Алексея Абрамина. Он попросил брата кратко объяснить цель и мотивы своего перехода сюда. Все одобрительно  «загудели», когда услышали его слова о том, что он делает  это исключительно  по водительству Духа Святого.

— Возражения имеются? Может быть, кто-то знает  что-то  иное? Скажите.

Никто не встал, не было слышно никаких выкриков. Тогда пресвитер объявил принятие в ряды членов церкви Алексея Абрамина. Христиане захлопали в ладоши, кто-то прокричал «Аллилуйя!» Все встали на ноги для завершающей молитвы…

— Мам, я задержусь здесь  ещё с одной сестрой. Хорошо? — обратилась  Галина  к  вставшей  матери.

— Хорошо. Благослови  тебя Бог.

Они  поцеловались, и  мать  пошла к выходу с  сыном. Братик  Костя тоже  приобнял  сестру за плечо, когда проходил  мимо неё.

Галина помахала рукой сестре Кате, которую заметила на соседнем ряду, когда ещё входила в зал. Теперь она пробиралась к ней, весело улыбаясь.

— Катюш,  привет. Как  я  рада, что  ты  сюда  пришла.— Да, здорово тут у вас. Мне было так хорошо только на конференции  в  Москве.

— А как у нас?

— Ну, вообще, потрясно. Я думала всё время о твоих словах там - в лагере. Так что вот — пришла…

— Кать, пойми, я не переманиваю тебя. Но тебе нужно понять, где Бог хочет «работать» над тобой. Это — важно. Здесь  в городе несколько собраний. Где же  Бог хочет тебя видеть Своим камнем?

— Галь, это действительно всё странно для меня. Всё то, что я здесь сегодня услышала.  Да, и эта женщина… У нас не так поступают с такими людьми. У меня просто нет слов. Я в шоке…

— Не говори таких слов. Ты — под впечатлением Духа Святого. Вот теперь и говори с Ним.

— Как? Я же — не помазанник Божий…

— Ой, Кать, сколько тебе нужно узнать. Ты давно уверовала?

— Восемь лет назад я приняла Христа своим Спасителем.

— Я — чуть побольше. Но у нас здесь очень хорошая «пища»:  люди быстро возрастают.

— Я хочу поговорить с вашим пастором обо всём. Покажи мне его рукой сейчас.

— Да, у нас несколько…

— Неужели? А кто главный?

— Нет его. Главный — Христос.

— Кто-о-о!!!?

— Господь Иисус Христос.

— Так не бывает…

— У нас — так. Я даже не смогу тебе подсказать, к кому тебе подойти. Ты помолись Богу, чтобы Он усмотрел того, кто тебе всё объяснит.

— Как так? Что любой объяснит?

— Если Бог его к тебе подведёт, то именно он и объяснит тебе всё как надо, и ты всё поймёшь.

— Фантастика! А долго пасторы здесь находятся после собрания?

— Ну, пока  не  разойдутся  все  люди.

— Тогда  я  пойду — сяду  на  тот ряд и подумаю  об  этом  немного.

— Ну, пока…

— Ты  уже  уходишь?

— Пока - нет… Но  может, мы сегодня разминёмся..

— Тогда - пока, сестра. За  всё  тебе - спасибо.

— Да  благословит  тебя  Господь.

  Когда Галина  выходила из зала, она вспомнила, что хотела поговорить с сестрой Еленой Пожаровой, младший брат которой ушёл в другую церковь за невестой. Её почему-то тяготил этот вопрос. Елена была старше её на пять лет, пела в хоре, ещё не была замужем и как-то ходила всегда одна. На днях Галине показалось, что Господь вложил ей в сердце сказать кое-что Елене, и ей не терпелось это осуществить, хотя и был какой-то внутренний трепет: ведь делала она это редко, да и то для тех, кого хорошо знала.

Пока Галина шла по проходу между рядами к выходу из зала, она чувствовала себя сгорбленной под тяжестью неких бремён и выглядела уныло. Но выйдя из зала, она ощутила утешение Духа Святого: «Все бремена отдай Господу, ибо Он печётся о тебе, иго твое благо и не тяжко, пари со Мной в духе». Галина тут же развернула плечи, выпрямила спину и веселее застучала каблучками по ламинатному полу церковного коридора.

…В этот миг в церковное здание зашёл Игорь Круглов с тяжелой сумкой в руках. Услышав цоканье каблучков, он взглянул налево от себя и, увидев удаляющуюся необыкновенную девушку с копной густых волос на голове, в платье, выгодно подчёркивающем её фигуру, и не мог оторвать глаз, пока она не скрылась в одной из комнат в конце коридора. Её оранжевое платье с голубыми цветами прекрасно оттеняло загар кожи. Своей походкой она напоминала Галину. «Наверное, новенькая или я её не видел раньше. А кого здесь я вообще видел за два прихода? Моим «светом» здесь была только Галка. А где она? Наверное, уже уехала домой». Игорь встряхнул головой и, почувствовав на себе взгляд, повернул голову направо. Из двери зала навстречу ему шла как всегда улыбающаяся Катька. Она задорно крикнула ему:

— Гаррик, привет!

     Игорь вздрогнул от неожиданности: так звали его только девки в деревне, где он вырос, да некоторые женщины на стройке называли его  так, томно  глядя  в  его  глаза.

Игорь чуть было не восхитился фигурой Кати в этом необычном, облегающем  её  фигуру и чуть выше колен платье. Он всегда видел её  то в  джинсах, то  в  брюках. Но,  быстро  заметив  сутулость и руки, висящие  вдоль  тела, тут  же  «остыл».

— Как? Ты тут…, — выдавил  из себя Игорь.

— Да, вот: подумываю перейти. Сейчас только говорила с одним их пресвитеров — Иваном  Кузьмичом.

— Да-а?

— А где же  ты был? В нашей  церкви  тебя  давно  не  было  видно.

— Разве  ты не знала? Сначала я сдавал экзамены в  Семинарии, потом уехал в отпуск.

— Ну, откуда мне знать? Это сёстры, которые страдают по тебе, они всё знают про тебя. Вот, недавно слышала, как они говорили, что у тебя в этой церкви появилась девушка. Не она ли? — мотнула Катя головой в сторону коридора, по которому недавно прошла Галина.

Игорь глянул налево, пытаясь увидеть ту, о которой говорила Катя. Но в том конце коридоре уже никого не было.

— О ком ты? — спросил он её напряженно.

— Ну, как же? О ней…

 Догадка «стрельнула» ему в сердце. Но тут Игорь вспомнил, по какому делу он сюда приехал из Аэропорта, не заехав даже домой, быстро извинился и помчался по коридору направо — в Пресвитерскую  комнату.

В  Пресвитерской сидели несколько человек. Игорь поздоровался и спросил, кому он сможет отдать письмо от керченского пастора Ивана Павловича. Все в комнате тут  же посмотрели в его сторону.

— Это интересно, — сказал быстро пресвитер Егор Егорович.

Впрочем, Игорь не знал его и вообще никого знакомого ему не увидел здесь.

— Ты можешь присесть, пока я соберу всех нужных братьев?

— Да, — с неохотой выдавил из себя Игорь. — Это долго?

— Сейчас организуем чай, — бодро ответил ему Егор Егорович и подошёл к шкафу.

Пресвитер  уже звонил по городскому телефону, кого-то оповещая о приходе в церковь, других — срочно подойти  в  Пресвитерскую.

— Да, не смог бы ты сбегать - налить воды? — обратился к незнакомому молодому человеку, сидящему на стуле у  двери, Симон Артурович.

— Да, конечно, — взял два электрочайника у него из рук Игорь и пошел в другой конец коридора за водой.

Когда  он  проходил по коридору, из комнаты напротив вышла незнакомка  в  оранжевом  с  голубыми  цветами  платье. Взглянув  ей в лицо, Игорь  оторопел: ему показалось, будто  он  попал в другое измерение — какая-то вся сияющая  изнутри  красавица-царевна вышла  к  нему  из  его  детской  книжки сказок.

— О, привет! — радостно шагнула к нему Галина и протянула руку для  приветствия.

— Ох, какая  ты! — только  и  смог  выговорить  смущённый Игорь.

— Ты — ко  мне?

— Нет, вообще — да. Мне надо срочно передать письмо в Церковный совет, и я  буду свободен. Ты  подождёшь  меня?

Показывая на чайники, Игорь пояснил ей их наличие в его руках.

Возвращаясь обратно с полными  чайниками, Игорь  увидел Галину, ожидавшую  его  у  окна.

— Ты  подождёшь  меня? — спросил  он, светясь  от восторга,  ещё не привыкнув  к  её  новому  образу.

— Может  быть, ты  заедешь к нам  в  гости, когда  закончишь  здесь? Я знаю, что с  письмами  всегда долгая канитель. Это — тебе не просто  вручить  и  пойти, будут  расспрашивать  о  разном …

— Вообще, я — с дороги, — помолчав с минуту, сказал Игорь. — Если хочешь, зайду  сегодня. А  может  быть,  завтра?

Галина хотела возразить ему, чтобы настоять на своём скрытом желании, но вспомнила о девичьем достоинстве: никогда не показывать брату свою  сугубую  заинтересованность в нём. И, откинув голову назад,  склонив  налево — в  сторону Игоря, Галина сказала:

— Ну что ж… Когда тебе будет удобно. У меня свободный день — среда, потом — суббота…

— Конечно! В среду я приеду! Будь же дома! — воскликнул радостно Игорь и, подбежав к девушке, быстро поцеловал её в щёку. Развернувшись  от неё, Игорь быстро пошёл в другой  конец  коридора.

Галина  стояла, немного  опешив.

— Пока, до встречи, — крикнула  она  ему  вдогонку.

Игорь обернулся вполоборота на ходу и кивнул в её сторону головой, размашисто продолжал идти в сторону Пресвитерской комнаты.

  В  этот  момент из  комнаты  хористов  вышла  сестра Елена и, подойдя  к  Галине, улыбаясь,  спросила:

— Ты  уже  едешь  домой  или  нет?

— Да, поехали, — согласилась  Галина.

     Девушки  быстро вышли из церковного здания и направились к автобусной  остановке. Елена  жила немного подальше  Галины, и она порадовалась, что сможет побыть в компании сестры, которая хорошо отреагировала на её слова, полностью согласившись с ними.

…Сердце Галины радостно билось, когда она шла к дому от автобусной остановки. Все её сомнения «рассыпались в прах». «Ну, разве так встречают ту, которой хотят сказать что-то гадкое или перед которой виноваты? Нет! Он не виновен передо мной и хочет прийти к нам домой! Да, ведь он скучал». На душе пели соловьи, хотелось запеть, закричать, всех обнять, кружиться и радоваться, радоваться! Она поняла, что влюблена, и была рада этому!

…Весь Церковный  совет, наконец, собрался в полном составе к тому моменту, когда Игорь выпил свою кружку чая и  съел предложенные ему бутерброды с колбасой и сыром. Пресвитер Егор Егорович ещё раньше представился ему и называл также всех находящихся в комнате и входящих в неё. Егор Егорович был последний месяц в этом году в позиции Председательствующего на Церковном совете. Следующим после него должен был заступить на этот четырехмесячный пост пресвитер Виктор Иванович. Но у некоторых всё ещё были вопросы по тому происшествию трехмесячной давности, решение по которому «повисло в воздухе» и ожидало своего продолжения. Правда, никто не знал — каким образом этот вопрос продолжить дальше, чтобы все остались согласны с его исходом.

— Итак, брат Игорь, — обратился к нему Егор Егорович, когда все оказались сидящими за большим круглым столом, а молодой человек сидел перед ними так, чтобы все могли видеть его. — Мы не знаем, кто вы и из какой церкви, вы сказали, что у вас имеется к нам письмо от керченского пастора Ивана Павловича. Расскажите нам, пожалуйста, каким образом вы оказались в том городе, и как письмо от него попало к вам.

— Я хожу в церковь пастора Максима Филиппчука, — начал свой рассказ повеселевший к тому времени Игорь, чувствуя на себе ласковые взгляды знакомых ему Астахова Бориса Петровича и Каменского  Вениамина Леонидовича. — Когда я собрался поехать в отпуск — отдохнуть после Семинарии и трудной работы, то обратился с этим вопросом к своему пастору, и тот порекомендовал мне поехать в Новороссийск или Керчь, чтобы иметь возможность по два раза в неделю ходить в тамошние известные ему церкви. Я выбрал город Керчь — там мне нравится больше, уже был в тех местах лет десять назад и имел возможность их сравнить. Правда, я хотел раньше поехать в другое место на море, но почему-то почувствовал, что мне надо в этот раз поехать именно в Керчь. Там я сразу нашёл по указанному мне пастором адресу в церковь Ивана Павловича и посетил её четыре раза за всё время моего пребывания там. Когда в последний раз — в среду пришёл туда, пастор подозвал меня к себе и, узнав, что я точно улетаю в воскресенье утром назад домой, попросил меня взять у него письмо и передать вам. И вот, прямо из Аэропорта я приехал сюда. Даже сумка со мной, — указав на неё, завершил своё выступление Игорь.

— Как вам показался Иван Павлович? — обратился к нему Борис Петрович. — Как служения там?

— Ну, я не знал его раньше. Церковь большая, но вполовину поменьше вашей. Прославление очень хорошее!

— Ну, а что запомнилось из проповедей? — спросил его Симон Артурович. — Гости из проповедников были?

— Нет. Только Иван Павлович проповедовал. Ну, так вообще-то ничего особо яркого я там не услышал. А в целом рад, что была возможность пойти в церковь среди недели в воскресенье, познакомился с разными братьями. Вот, даже на телефон снял…

— Дай-ка взглянуть. Можно? — поспешно обратился к нему пресвитер Иван Кузьмич.

Он быстро просмотрел кадры, запечатлённые на айфоне  Игоря, и  возвестил  сидящим  в  комнате:

— Да, это — люди церкви Ивана Павловича, да вот и он — за кафедрой здесь, — тыча пальцем в кадр, показывал рядом сидящим с ним Иван Кузьмич.

«А без этого не поверили бы что ли? Да, действительно — канитель», — подумал в эту минуту Игорь и вальяжным движением взял назад протянутый ему айфон.

— Итак, где же это письмо? Вручите теперь его нам, — обратился к нему Егор Егорович.

Игорь торжественно протянул письмо Егору Егоровичу, которое тот, вскрыв, показал присутствующим само письмо и какие-то фото. Положив это всё на стол, Егор Егорович поблагодарил Игоря, извинился за время, которое ему пришлось провести здесь для обезпечения всех формальностей, принятых их Советом.

Попрощавшись, Игорь взял сумку и поехал домой отмываться от Керченской соли и акклиматизироваться после двухчасового перелёта.

   …После  прочтения  письма  и рассмотрения трёх фото, никто не решился  прервать  «повисшую» тишину. Но лица определённых людей в комнате выглядели очень радостными, что они и не пытались  скрыть.

— Да, вы совершенно были правы в духе, — поднял руку и  начал говорить пресвитер Иван Кузьмич, — когда призвали нас не торопиться с вынесением решения по делу пресвитера Виктора Ивановича. Но, однако, — он снова взял в руки фотографии, — ну, очень вы похожи на этого мужчину, — смотря на Виктора Ивановича напротив себя и на фото, продолжал Иван Кузьмич. — Однако же, ясно, что на фото — не вы. Да, и пастор Иван Павлович это понял и попросил у вас и всех нас прощения. Так что, инцидент исчерпан. Можно поставить точку. Простите меня, — протянув руку Виктору Ивановичу для  рукопожатия, — завершил свою речь Иван Кузьмич.

— Конечно же, я вас прощаю, и тогда сразу простил, — пожав протянутую руку Ивана Кузьмича, сказал Виктор Иванович.

— Да, славно всё устроил Господь! — сказал Борис Петрович. — Кто бы мог подумать, что за достаточно короткий период времени Бог так быстро разрешит эту проблему! Аллилуйя! Будем славить Господа!

— А вы, Виктор Иванович, никогда в том городе не встречали своего двойника? Может быть, грехи молодости вашей мамы? — спросил его Егор Егорович.

— Исключено! — быстро заговорил Виктор Иванович. — Мать вышла замуж девушкой за моего отца, они оба были верующими. Я даже слышать об этом не хочу! Светлая память о  моём покойном отце до сих пор в тех местах. А к матери домой до сих пор тянутся со всех сторон люди, желая получить от неё совет или особую молитву перед Господом. Я думал сейчас о родственниках. У отца был родной брат, он был язычником, когда ещё жил в моём родном городе, потом он куда-то уехал, так что отец до конца своих дней так и не узнал ничего о нём. Но он искал его. Отец постоянно молился за него. Я тоже хотел бы однажды встретить его или что-то узнать о нём. Я, пожалуй, позвоню Ивану Павловичу и узнаю у него, в каком местном ресторане они увидели этого мужчину и на какой улице встретили его, когда сфотографировали его в этом месяце. И буду молиться, чтобы встретить его во дни, когда мы сейчас поедем в Керчь и будем гостить у моей матери. Да поможет мне Господь!

— Да поможет! — горячо ответил ему старейшина Захар Маркович. — Предлагаю сейчас помолиться нам за пастора Ивана Павловича, чтобы впредь он не торопился выносить скоропалительные выводы.

— Зачем вы так? — с обидой в глазах обратился к нему Иван Кузьмич.

— Да, ведь его сообщение чуть было не явилось причиной раскола в наших сплочённых рядах, — обратился ласково Захар Маркович к Ивану Кузьмичу. — Это был тревожный звоночек нам всем.

— Тревожный? — удивился Иван Кузьмич.

— Да, тревожный, — вступил в их диалог Вениамин Леонидович. — Почему среди нас оказались те, кто были склонны больше поверить малоизвестному нам пастору, а не склонить своё сердце к человеку, которого мы знаем намного больше? — повернул свою голову старейшина при последних словах в сторону Ивана Кузьмича.

Тот увидел его взгляд и потупил глаза.

— Ситуация была действительно сложной, — подал свой голос Егор Егорович. — Слава Богу, что мы тогда согласились отложить этот вопрос.

— Дело было не в откладывании вопроса, — возразил ему Борис Петрович, — а в полном доверии Духу Святому, о чем мы все тут около трёх месяцев назад согласились. — Не так ли, друзья-братья?

— Да, некоторые внутри себя вопрос просто отложили, — мягко промолвил Вениамин Леонидович. — Это неудивительно. Ведь в одночасье нельзя научиться доверять Духу Святому тогда, как упрямые факты и уважаемые люди говорят другое.

— Да, не скрою, я всегда уважал Ивана Павловича, — вдруг заговорил, выпрямившись на стуле, Иван Кузьмич. — У меня ведь никогда и не было причин не доверять ему, когда я знал его близко. У нас с женой до сих пор остались друзья в их церкви. Его тесть был моим пастором, и я всегда буду благодарен ему за то, что он поверил в меня, моё призвание и дал место моему служению в своей церкви.

— Мы тоже поверили в тебя, — обратился к нему Вениамин Леонидович. И надо сказать, лично я поверил в тебя не по рекомендации твоего бывшего пастора, а потому что ощущал призыв Божий дать своё согласие рукоположить тебя на пресвитера уже через пять лет, как ты прибыл к нам.

— Я хорошо служил Богу, — с некоторым надмением в  своей позе сказал Иван Кузьмич. — Не так ли?

— Не начало венчает, а конец, — продолжил Вениамин Леонидович. — И представь себе, брат, что мы бы руководствовались только фактами?

— А разве нет? — удивился Иван Кузьмич.

— Традиция нашей церкви была той, — ответил ему Вениамин Леонидович, — что пресвитером мог стать только отец взрослых детей, верующих. Тебе было сделано исключение. И заметь — исключительно по водительству Духа Святого.

   Иван Кузьмич обвёл присутствующих взглядом. Никто не возразил.

— Кстати, — вдруг обратился к нему Борис Петрович, — нет ли у тебя проблем с детьми? Трудный возраст, знаешь ли… На этом этапе важно не упустить их.

— Ну, что вы? — с деланным удивлением развёл руками Иван Кузьмич.

— А что ты скажешь относительно того, — участливо обратился к Ивану Кузьмичу старейшина Борис Петрович, — что две твои дочери, побывавшие этим летом в детском лагере, не один раз пытались нарушить установленный порядок? Так, что даже были, наконец, наказаны. Тебе что-нибудь известно об этом?

— Да, мне звонил руководитель лагеря…

— Брат, пойми, ведь мы — родные, семья! — сердечно улыбаясь, кладя свою руку на его плечо, обратился к Ивану Кузьмичу старейшина Борис Петрович. — У тебя теперь другие близкие друзья, новый удел среди нас. Прошлое миновало. Ты ведь живёшь в других реалиях, и не бывшим своим пасторам даёшь ответ, и некому заступиться за тебя, кроме нас и Духа Святого, живущего в нас. Понимаешь, брат?

— Понимаю, — медленно и тихо произнёс Иван Кузьмич.

— Ты, брат, пойми: мы — друзья и ближние между собой. Все беды кого из нас, равно любого из членов церкви мы решаем сообща, а радостям радуемся совместно. Твоя проблема — наша тоже. Также проблемы верующих, доверивших себя нашему попечению, — тоже наши проблемы, и мы стараемся их решать все вместе. Ну, ты сам это знаешь…

— Кроме того, ты брат — ещё всё же молод, — вступил в разговор Захар Маркович. — И благодарение Богу, что Он привёл тебя в нашу «среду», где ты возрастешь быстрее и станешь духовно сильнее среди нас. Ведь в нашей церкви нет авторитета более, чем авторитет Божьего Слова и водительства Духа Святого. И здесь нет засилья мнения одного человека — все свободны в выборе решений, образа мыслей и поступков. Не так ли? Или ты видел здесь что-то другое?

— Не видел, — согласился Иван Кузьмич.

— Сейчас каждый из вас может высказаться по поднятой теме, — обратился к братьям Вениамин Леонидович. — Она ведь давно назрела.

— Да, давно, — вдруг вступил в разговор молчавший до этого Егор Егорович. — И нам сейчас нужно многое прояснить друг перед другом. Ведь от Господа не скроешь потаённое. Я вот, например, сейчас хочу покаяться перед Господом о том, что я тогда, ещё в вопросе о том парне Олеге не удосужился дождаться Божьего водительства и отдал свой голос за его крещение. Казалось бы, пустяк. И я уже каялся об этом лично Господу. Но мы знаем, что в чём согрешили публично, надо и покаяться публично. Я согрешил здесь тогда на этом месте, каюсь сейчас на этом месте.

— Рад за тебя брат, — с жаром пожал ему руку Вениамин Леонидович.

— Я тоже каюсь, — прослезившись, сказал Захар Маркович.

— И я тоже каюсь в том деле, в моём голосе по плоти, — прослезившись, сказал пожилой старейшина Симон Артурович. — До сих пор переживаю, как я мог так поступить. Ведь чувствовал тогда в духе своём иное решение.

— Да, и на старуху бывает проруха, — улыбнулся его словам Борис Петрович. — Это ещё раз показало нам, что никто никогда не может сказать о себе, что он уже всё знает, как должно. До конца жизни мы будем бодрствовать и трезвиться, чтобы не попадать во тьму рыкающего и ищущего поглощать в неё нашего врага. Так-то, друзья. Вы и мне не верьте, исследуйте все мои слова всегда в духе. Мой возраст или духовный опыт — ни при чём. Пусть это никогда никого не мотивирует следовать за мной, за моим мнением.

— Присоединяюсь к словам Бориса Петровича, — громко возгласил Вениамин Леонидович. — Каждый из нас да стоит перед Главой церкви — Господом Иисусом Христом. Ему дадим отчёт!

— Я хотел бы научиться такому же чёткому  водительству Духа Святого, как все вы тут, — сказал Иван Кузьмич.?

— Присоединяюсь, друзья: каюсь за то дело, — промолвил пятый старейшина Александр Алексеевич, предпочитавший больше молчать на Церковном совете, нежели говорить, зато проповедовать он любил со страстью.

Некоторые из сидящих за столом посмотрели на него с уважением, понимая, что публичное покаяние ему среди всех здесь далось не просто. Ведь начинал он в этой церкви лет сорок назад, когда все ещё были в подполье. Правда, Александр Алексеевич был по-прежнему смирен и прост в общении со всеми в церкви.

— А я вот запомнил в той ситуации, что пресвитер Виктор Иванович верно чувствовал в своём духе, — вдруг громко заговорил Симон Артурович, — что парень тот — Олег не был рождён в духе, и надо было дать ему время походить ещё на Богослужения, выждать время для его крещения. И он отдал свой голос против нас пятерых. Скажите нам, Виктор Иванович, вы всегда обращаетесь в своей жизни к Духу Святому?

— Всегда, брат, всегда, — ответил ему Виктор Иванович. — Я стараюсь следовать Его водительству. Бог знает, всегда ли это у меня получалось. Но я всегда старался поступать так: и для себя и для других людей. Впрочем, я тоже считаю — не руководствуйтесь впредь моим мнением, но следуйте за Святым Духом: ведь Его нельзя угашать, оскорблять. Всякий грех против Него не простится. Я всегда помню эту истину. Да поможет всем верующим в этом вопросе Господь!

— Помолимся, братья, обо всём здесь сказанном! — нарушив наступившее молчание, сказал Егор Егорович. — Как вы: не против?

Все встали из-за стола. Взявшись за руки, стали громко молиться.

— И мы молимся также за керченского пастора Ивана Павловича, — возвысил голос Захар Маркович, когда голоса членов Совета стали смолкать. И вновь раздался хор мужских голосов.

Когда молитва завершилась, братья стали обниматься между собой, некоторые прослезились. Никто бы не остался равнодушным, увидев это волнующее зрелище.

Расходились в молчании…

* * *

   Игорь  Круглов  пришёл на работу в среду в приподнятом настроении: ведь сегодня он пойдёт, нет, побежит, к  своей любимой, чтобы  уже  более чётко поставить вопрос о помолвке с нею. Он  уже  представлял  себе, как  красиво  оденется, возьмет деньги на торт и мороженое. Сейчас, сидя на полу в рабочих шортах и футболке, намазывая клей на обои в пустой квартире, которую ему опять повезло получить в полное распоряжение, Игорь непрестанно улыбался, думая о предстоящей встрече. Он еще отчётливо помнил, как приехав домой после случая в церкви в прошедшее воскресенье, несмотря на усталость, долго не мог заснуть. Так что пришлось применить методику для снятия мужского напряжения. Утром в понедельник Игорь вдруг «поймал себя» на том, что эта воскресная встреча с Галиной перевернула все его предыдущие планы, которые он  строил, находясь  на море.

…Первые дни в портовом городе Игорь жил, как в тумане, скучая по Галине так, что ничего вокруг почти не замечал. Но посещение керченской церкви его словно отрезвило: там были какие-то сугубо практичные верующие — под стать своему пастору. Пожилые христиане, узнав, что он ещё не женат, качали неодобрительно головой, а когда он сказал, что любит дочку служителя и хочет жениться на ней, вздохнув, посмотрели на него, как на ненормального. Зато сёстры церкви, даже молодые, без всякого стеснения заговаривали с ним и звали к себе домой или предлагали показать достопримечательности города, лучшие пляжи и советовали, как лучше отдыхать — не в гостинице, а в частном доме возле моря. На Игоря будто дохнуло чем-то мирским, от чего он уже начал отвыкать за четыре прошедших года. Видя в церкви симпатичных девушек, Игорь снова  «ловил себя» на мысли: будет ли он всю жизнь любить Галину или начнёт заглядываться на других? Он видел эти случаи, живя в деревне, да и на стройке он быстро узнавал, как мужчина, недавно женившийся, через год или чуть больше начинал уже скучать и искал развлечений на стороне.

  В церкви пастора Максима неустанно проповедовали о святости и праведности, о невозможности разводов и соединении  супругов на всю жизнь. Все служители церкви показывали именно такой образ жизни для подражания. Однако, даже за малое пребывание в церкви там  случилось два развода. Он слышал от братьев, что и раньше такие истории происходили. В таких случаях разведённые супруги без объяснений изгонялись из церкви. Все знали, что такие люди могут быть приняты в члены либо церкви корейского пастора Хвана, либо в  церкви пастора Валерия. Последний делал это крайне неохотно,  да  и  то только тогда, когда бывший муж убеждал его в том, что жена изменяла ему.

 …В Керчи было умеренно жарко, ветер регулярно  разгонял воздушные массы, море было в тёплым, вокруг гуляли веселые нарядные отдыхающие. Свежие фрукты,  шашлыки и напитки продавались на каждом «углу», и на вторую неделю Игорь почувствовал себя отдохнувшим, энергичным и только тогда начал  задумываться  о  планах на будущее.

Он представлял себе, как изложит все свои возможности родителям Галины, настаивая на том, что после женитьбы они будут жить в его квартире. Хотя ему ещё четыре года требовалось выплачивать за неё ипотеку, Игорь нисколько не безпокоился об этом, зная свои высокие заработки и работоспособность. Временами в те дни у него всплывали две мысли: что он будет делать, если Галина ему откажет. В любом  случае он хотел бы продолжать обучение на следующем курсе Семинарии. Вторая мысль в нём была более мощная, и  он чувствовал, что никто и ничто не собьёт его с неё: во время сдачи экзаменов за первый курс и в последующие дни он особенно остро ощутил свой духовный голод и желание как можно лучше понять Библию и Бога.

Первую мысль Игорь гнал от себя, даже не пытаясь её анализировать: почему-то он был уверен в этой женитьбе, особенно после молитв или чтения Библии. Уже летя в самолёте в свой город, Игорь подумал о том, что может, будет лучше отложить женитьбу до следующего лета, пока он отучится на втором курсе. Но внутренний голос твердил ему, что этого не следует делать.

 Ещё раз, продумывая это всё за работой, Игорь вспомнил, что хотел сделать перерыв часа в два и позвонить Галине. Не зная точно, который час, Игорь предположил, что сейчас как раз то время: уж очень ему хотелось есть. Пока молодой человек мыл руки в ванной комнате, он снова вспоминал Галину-новую, в которую он по-новому влюбился. «Нет, нет, никаких отсрочек: до Нового года мы должны пожениться», — решил он твёрдо для себя.

Игорь направился к вешалке в коридоре, где в кармане брюк лежал его мобильный телефон. Пока он искал его, сняв с вешалки брюки, зазвонил звонок. Быстро схватив трубку и предвкушая голос Галины,  он услышал в трубке Ивана — лидера домашней группы церкви, в которую он ходил. После приветствий Иван быстро приступил к делу в своей обычной манере.

— … Поэтому сегодня очень важное собрание, где пастор объявит о своём видении насчет возобновления евангелизаций и программе поездок по сёлам и деревням вокруг города, — властно, но мягко объяснял Иван. —  Обязательно будь, тебя это тоже касается.

— Как, каким…?

— Максим говорил, — прервал его Иван, — что твоя деревня там тоже значится, так что сбудется твоя мечта о благовестии своим деревенским однокашникам.

— Но я хотел прийти в воскресенье.

— Это — само собой. Но именно сегодня будут формироваться группы. Так что  потом  можешь  и  не  попасть.

— Почему  же?

— Группы  будут по шесть человек, а желающих намного больше. Так что приходи…  Ну всё — я тебе сказал. До встречи на собрании.

Запищал гудок положенной трубки на другом конце провода. Но Игорь продолжал держать телефон в руке, с досадой соображая, что же ему теперь делать. Сегодня он собирался прийти к Галине и определиться в дальнейших «шагах». А тут такая заманчивая кампания: ну, как же без него? Он ведь еще в Семинарии предвкушал своё вовлечение в какое-нибудь служение в церкви. И вот она — оказия. Да, ещё будет поездка в его деревню…

Игорь  отключил  гудок   на  своём  телефоне и пошел к вешалке  в  коридоре, где на тумбочке лежала его сумка. Он решил сначала поесть, а уж потом обдумать ситуацию на сытый желудок. С удовольствием поедая купленные в кулинарии котлеты, Игорь не хотел ни о чём думать в этот момент. На часах было 14.23. «До конца рабочего дня еще часа четыре, успею определиться. Сейчас помолюсь Господу  и  буду ждать Его совета. Что Он мне положит на сердце?»

Наскоро перекусив и помолившись Богу, Игорь вышел на балкон, посмотрел машинально по сторонам. В песочнице под окном шумно возились дети, легкий ветерок гулял по верхушкам тополей... И вдруг Игоря осенило: он пойдёт к Галине завтра, а сегодня ему нужно в церковь, сейчас же надо позвонить ей и всё объяснить. Да, к тому же впереди есть и суббота «А в воскресенье?» — «уловил» Игорь новую мысль. «Ничего, будет видно по ходу», — не желая загружать себя новыми думами, он вышел с балкона и приступил к работе.

Но вскоре Игорь вспомнил, что он ещё не предупредил Галку об этом. Он подошёл к телефону, который оставил на подоконнике в комнате. Найдя её имя в записной книжке телефона, молодой человек включил вызов дозвона.

— Галочка, дорогая, привет!

— Привет.

— Как настроение?

— Неплохо.

— Скучаешь?

— Нет, сейчас занимаемся с мамой в кухне разной готовкой.

— Нет, ты не поняла. Я спросил, скучаешь ли по мне?

— Да, есть такое.

— Я тоже! — обрадованно воскликнул Игорь. — Веришь?

— М-да-а.., — неуверенно отозвалась Галка.

— Я ненадолго отвлеку. А вы готовите ужин?

— Нет, он уже готов. Мы закатываем разную консервацию.

— А-а, понятно… Я так скучал по тебе, ты не представляешь!

— Ну, не знаю…

— Значит, не веришь?

— Не очень. Когда мой первый парень скучал, то мог приходить хоть каждый день ко мне.

— Не работал, небось?

— Не работал. Мы тогда на дневном отделении учились.

— Вот — бездельник! Я бы не мог себе этого позволить, пошёл бы на вечернее отделение.

— Кто знает? Нельзя ничего о себе знать заранее. Кроме того, он хотел работать, но родители желали, чтобы он успешно закончил Институт.

— Верующий был?

— Конечно.

— Так, что же он не пошёл учиться сразу в Семинарию?

— Тогда бы его забрали в Армию.

— Ну, так после института бы забрали.

— Нет, после Института он бы пошёл учиться сразу на три года в Семинарию, к этому времени он уже исполнял дьяконское служение в церкви, ему бы дали от церкви справку, что он - священнослужитель…

— А-а,  понятно. Нам  приезжий  христианский юрист рассказывал об  этом  в Семинарии.  Да, так  можно…

— Игорь, к какому часу тебя ждать? Извини, меня мама уже зовёт.

— А, вот как раз хотел об этом поговорить. Мне сегодня нужно срочно в церковь свою подойти. Понимаешь, там очень важное сегодня будет происходить. Ну, а в четверг я точно прибегу к тебе на работу, а оттуда пойдём пешком до твоего дома. Идёт?

— Ты  в  какое  время  закончишь  работу?

— Да,  когда  хочу. Мне  нужно завершить ремонт  квартиры  до субботы, но  я  хотел  её  уже  в пятницу сдать своему начальнику на просмотр.

— Может  быть,  ты, к семи или как тебе удобно, подъедешь к нам домой без меня? Папа  хотел с тобой поговорить заранее. А потом уже  и  я  подъеду с  работы  к восьми часам.

Игорь скривил недовольную гримасу, но промолчал. Сегодняшний день был переполнен новыми вводными данными, которые вносили сумбур в его размеренное мышление.

— Ну, как? — с нетерпением в голосе спросила Галка.

— Ну, что ж, приеду завтра к семи.

— Спасибо. Целую. Пока.

На другой стороне зазвучал частый гудок, оповещая Игоря об оконченном разговоре. Отключив гудок, он положил телефон на подоконник и стал продолжать работу. Настроение упало, радость «улетела». Игорь возвращался мыслями к последним словам Галки, когда она сказала «целую». Этим он пытался себя утешить и поднять настроение.

… Игорь  мчался  к  семи  вечера на церковное собрание, припозднившись  потому, что  хотел  доделать  всё  из  того, что запланировал. Вбежав  в  здание, где  проходили  церковные служения, он радостно отметил, что ещё шло прославление. У двери встречали служители-ашеры  Елена  и  Николай.

 — Игорёк, как мы рады, что ты уже приехал! — елейно заговорила первой Елена, улыбаясь  во весь рот. Этим она была похожа на американку в фильмах, которые раньше смотрел Игорь: актёры там постоянно улыбались. Пожав руку Николаю и кивнув Елене, он поспешно прошёл в зал. Вспомнилось вдруг, как ещё год назад Елена вместе  с  матерью  обхаживали  его, надеясь, что  он   женится  на  молодой  сестре.

Усмехнувшись мыслям, Игорь подумал: «Ну, чего они тогда решили, что  мне  нравится Елена?» Его просто завораживал её большой рот, но этим же она и отталкивала его от себя. Одевалась она, правда, всегда со вкусом и модно. Он любил в то время рассматривать её наряды, лениво прикидывая, на какую же зарплату она их покупает… На этой  его  мысли  группа  прославления  ушла со сцены, и за  кафедру  вышел  пастор  Максим.

Пастор Филиппчук всегда был весёлым человеком в своей прежней жизни  до  Христа, не изменил он этой привычке и когда уверовал. Игорь слышал, что его дочь очень похожа на отца и была когда-то чудотворно исцелена в этой церкви, когда в ней служили её основатели — муж с женой, россияне корейского происхождения. Но Игорь уже не застал здесь дочь пастора, которая к тому времени жила в США со своим мужем, сыном выходцев из России третьей волны эмиграции. Эта церковь в США, где пастором служил свёкр дочери Максима, была побратимом их церкви, поэтому оттуда раза два в год приезжали гости, и в течение месяца служили членам этой церкви. Пастор Максим уезжал туда летом на две недели и в декабре на месяц, давая возможность гостям без его опеки и контроля послужить верующим. Раньше он ездил в гости к друзьям, основателей этой церкви. Но последние четыре года — ещё  и в качестве родственника американского пастора, с которым породнился через дочь.

Пока пастор Максим, как всегда, балагурил и сыпал шутками, Игорь предавался думам о том, а как он относится к пастору, и смог бы он покинуть эту церковь ради жены.

— …Около месяца я неустанно молился, брал посты и размышлял о том, что желает Господь для нашей церкви, — вдруг услышал Игорь и стал внимательно вслушиваться в слова пастора Максима. — И Господь напомнил мне, что года два мы, действительно, не благовествовали: только уделяли внимание нашему пригородному городку-спутнику, ездили туда и помогали становлению там новой церкви, да вы  и  сами, наверное, помните, что  прежний  лидер  там  не справился, и мы  помогали  усердно  новому лидеру — Петру, пока у него там  всё  не  наладилось. Но вот, друзья, настало время вновь обратить свои взоры и направить стопы по тропе благовестия. Мы стали как-то засыхать, угашаться… А  это — не дело! Мы снова должны запламенеть для нашего Господа! Я составил список предварительных групп и населённых пунктов. Сейчас я пущу их по рядам. Но вы не волнуйтесь, если кто-то не найдёт себя в списках. Эта кампания будет длиться полгода, затем мы посмотрим — не выявил ли Господь где-то лидеров, не началась ли где-то новая церковь, и составим новые списки, куда запишем уже всех желающих. Так что будем чередоваться и активно действовать! Дел много! Вот как раз и случай, чтобы проявить себя перед нами и Господом. А то ведь у нас за последние пять лет выучилось семнадцать  студентов, и трое из них - магистры. И что-то мы не видим их активности! Может, им повторить всё по новой?

Раздался смех, христиане явно развеселились: кто — от сообщения пастора, кто - от мысли, что бывшие  семинаристы  не  способны  служить  Богу.

   Списки  шли  по рядам, верующие  их  внимательно рассматривали, выписывали, кто в какой населённый пункт назначен, и кто - лидер его группы. Но были и те, кто разочарованно вздыхали, не найдя там своей фамилии. Пастор Максим стоял за кафедрой и внимательно наблюдал за членами церкви. От него, опытного полковника в прошлом, а теперь ещё и опытного пастора — не укрылось разочарование многих людей.

В  зале  сидело  человек  триста.

— Друзья, я хочу объяснить вам — по какому принципу я составлял списки, — продолжил пастор  Максим, заметив, что списки уже пришли на последний ряд. — Прежде всего, я включил тех из вас, кто за последние десять лет учились в Семинарии — это важно: знания не должны пылиться в голове, их нужно  применять. Во-вторых, я включил туда наших дьяконов и дьяконис. Левитов из группы прославления по двое определил в разные группы, но их явно не хватило, так что, если кто-то  хочет петь или играть на музыкальном инструменте, то  попрошу  сейчас  тех христиан  поднять руку и к вам подойдёт мой помощник Иван. Всё понятно? Мы завершим сегодня Богослужение  пораньше  для  того, чтобы люди  в  списках смогли остаться, и я поговорю с ними отдельно. А сейчас выйдете сюда все те, у кого есть  срочные  молитвенные  нужды, мы  помолимся за  вас…

  Игорь очень обрадовался, увидев себя в списке группы, которой предстояло трудиться в его деревне. Лидером группы был назначен брат Николай, чему  Игорь тоже обрадовался: ему нравились его проповеди и статьи в церковной газете. «Всё складывается так, что Бог показывает мне, где моё место, — удовлетворённо подумал Игорь. — Всё  уже  ясно  и  понятно».

  В это время пастор помолился за двух человек, вышедших вперед для  совершения молитв за их проблемы, потом он попросил всех встать и совершить общую молитву благодарения Господу, а также благоустроения уделов благовестия. После этого пастор отпустил всех пока обойдённых  служением, по  домам, напомнив, что в это воскресенье будет  проповедовать  в  церкви  гость — керченский  пастор  Иван Павлович и призвал активнее приглашать на служение гостей — родных, знакомых.

   Игорь сразу подумал о том, что не хотел бы находиться в  воскресение тут и слушать этого пастора. Он поискал глазами тех людей, которых он знал в своей будущей группе, и, увидев, что лидер группы Николай машет им рукой, приглашая на второй ряд, тоже пошёл туда.

… Из здания, где проходило собрание, все выходили поздно. В основном многие были довольны. Игорь предвкушал, как он объявит Галке и родителям о своём маленьком, но уже служении. Кроме того, ведь он хотел бы учиться дальше. Кто же будет против всего этого? «Ох, трудно  мне  будет  опять — и  работать и учиться», — озадаченно  подумал  вдруг Игорь. «Но ничего, в церкви многие через это прошли. Вон, Иван с  женой пришли в эту церковь вообще с грудным младенцем. А Иван при  этом  работал и учился в Семинарии три года. Целых три! На «домашке» вспоминает эти годы как самые золотые! Потому и  умный такой…», — устало  думал Игорь, добираясь  автобусом  на  другой  конец  города  в  свою квартиру.

   …Пастор Максим  ехал  на  машине, рядом  сидела  жена. Он  выглядел  радостным, а жена — озабоченной.

— Ну, вот — дочка  будет  рада,  завтра  по  видео-чату ей  позвоню, скажу  об  этом…

— Да, и  сегодня…

— Нет-нет, сейчас там  час дня, в это время она кормит малыша. А завтра  утром  позвоню, как  раз  там  будет  вечер.

Подъезжая  к  дому, Максим  повернулся  к  жене:

— Ты завтра распорядись, чтобы приготовили гостевой домик пастору из Керчи, сама сходи, посмотри, всё ли там в порядке. А то ведь  в  последний  раз  пастор  Людмила  Ли  приезжала, останавливалась  там. Как  у  неё дела, кстати? Не звонила, не писала?

— Нет,  пока - нет.

— Напиши  ей от нас, вышли последние фотки дочки с  малышом.

 — Хорошо, — ответила жена, вылезая из остановившейся машины.

Загоняя машину в гараж, муж решил немного постоять и подышать тёплым  августовским  воздухом, пока жена не позовёт на легкий ужин. Он редко отказывал  себе в удовольствии съесть что-нибудь  лёгкое  перед  сном — иначе  ему не  спалось.

 Стоя возле  яблони, Максим вдруг вспомнил, как впервые с дочкой  оказался  в  церкви пастора Геннадия и его жены Людмилы на том первом, памятном для них собрании. Как дочь с каждым днём становилась какой-то другой и даже объясняла ему Библейские понятия. Отец  не успевал удивляться, откуда  же она всё это узнала. Оксана говорила  ему, что слушала радиопередачи и читала Новый Завет, который купила как-то сама  в книжном магазине.

Он вспоминал сейчас, как, подав через полгода в отставку в звании полковника, он принял решение переехать в этот  крупный областной город. Вначале  они купили здесь однокомнатную квартиру на деньги, полученные  от  продажи  квартиры  в Питере ушедших в мир иной родителей жены. А года через три  его  отец тоже отправился в вечность, уверовавши через их благовестие. Тогда-то они и решили купить этот, тогда ещё двухкомнатный дом с верандой и фруктовым садом. Окинув дом с удовлетворением, Максим Александрович любовно вгляделся в оранжевую ровную кирпичную кладку. Дом тогда сразу ему приглянулся и, удачно продав отцовский дом  в  деревне  и  однокомнатную  квартиру, они  тогда и купили этот дом,  машину. В  тот  период  его  только-только рукоположили на пастора.

Пастор Геннадий заболел внезапно раком, лечился в Южной Корее, в США, но ничто не помогло и, «сгорев» за полгода, он ушёл в  вечность. Около года пастор Максим  трудился в церкви вместе с пастором  Людмилой, но та всё чаще и чаще уезжала в Южную Корею, где жила её дочь, вышедшая замуж за пастора их партнёрской церкви, пока, наконец, не передала церковь в руки пастора Максима. Впрочем, она  все равно приезжала, привозя гостей то из Кореи, то из США, относящихся к их конгрегации. Вот, и на Пасху, как  всегда, побывала, но  на этот  раз  с  дочерью и зятем — теперь уже пастором отдельной церкви. Её дочь прекрасно пела и могла сама сопровождать своё пение на пианино или рояле. Их прекрасные дети также поражали своими музыкальными талантами. В этот раз на Пасху, по случаю приезда  Людмилы, пришли даже те, кто ушли из церкви в то время, когда узнали, что самостоятельно пасторовать в  церкви  будет один Максим. Но после её отъезда те верующие  снова  вернулись  в  те церкви, куда  ушли  до  того.

 «И чего им  не  хватало?» — не мог решить для себя до сих пор эту загадку пастор Максим. «Дескать, слишком духовно молод, не опытен был. Ну, а сейчас? Разве я не доказал за десять лет, что никому не сделал худого, всех любил, как родных. Так, нет, подавайте им корейцев. Корейцы ушли к Хвану-корейцу, а русские — в церковь Полного  Евангелия.

Но почему они-то? Но, впрочем, я  ведь сколько потерял, столько и нашёл новых сюда. И притом, кто придал новый размах евангелизации, когда я пришёл сюда в первый же год? Кто без боязни проповедовал уже после второго курса Семинарии? Пока я не пришёл сюда, так все другие здесь боялись даже свидетельствовать, не то что проповедовать. Я здесь начал этот почин чуть не первым. У прежнего моксоним были только дьяконы, помощники были безсильны на проповедь. А у меня вон — сколько учеников! Конечно, Семинария тоже им что-то дала. Никто не сбрасывает этого со счетов. Но Бог дал мне смелость не бояться доверять верующим и делегировать часть своих полномочий. Ведь прежние пастора здесь просто с ног падали, разрываясь на части, и, стараясь объять всех людей самостоятельно. А у меня здесь отлаженная машина, Бог дал мне талант руководить, слава Богу!»

— Дорогой, а ты не слышал, как я звала тебя первый раз? — крикнула ему жена  в  открытое окно. — Уже  минут  пять, как  прошло после  того.

— Правда? Задумался… Сейчас  иду.

Съев  два  пирожка  с  капустой  и попив чаю, Максим отправился в  ванную  комнату. Жена пошла в спальню, которую они достроили через два года после того, как купили этот дом. Включив ночник, она легла, ожидая мужа, как привыкла делать это за многие годы их совместной жизни. «Да, — вдруг подумалось ей, — в конце года у Максима юбилей, а в следующем году юбилей нашей свадьбы. Где взять на всё это денег? Теперь у дочки малыш, ей самой надо. Да еще в конце года хотим полететь в США на Рождество к ним. Ох, помоги нам, Боже!»

Вошёл муж, предварительно закрыв во всём доме окна, проверив двери…

* * *

  Игорь Круглов завершил работу, радуясь, что сделал всё, запланированное им на сегодня. Оглядев квартиру, он подумал, что завтра в пятницу он легко доделает всё остальное и сможет пригласить директора ремонтной фирмы, чтобы тот принял работу. Зарплату работники фирмы получали не в конце месяца, а за определённый объем  работ. Игоря это всегда радовало. Кроме того, все знали, сколько и за что получат, о чём расписывались под сметой   при  выплате  денег. Хотя их директор имел двух замов, но они отвечали за другие задачи в фирме, а проверять сделанные работы директор ходил лично, так как дорожил своим добрым именем и ценил фирму, перешедшую ему от отца. Кроме того, директор знал возможности и способности каждого работника, поэтому был всегда справедлив в распределении и работ, и зарплат. На примере их директора Игорь узнал, что российские корейцы действительно — люди трудолюбивые и более честные, чем русские. Игорь не один раз за этот год благодарил Бога за свою работу и начальника на ней.

   Быстро одевшись после душа, Игорь повесил полотенце просушиться, осмотрел ещё раз квартиру, запомнив, какие инструменты в ней оставил до завтра. Вынув из сумки мужской дезодорант, он побрызгал себя им, одел туфли и вышел из квартиры, закрыв её на два замка. Дойдя до остановки, Игорь зашёл в цветочный магазин, который присмотрел здесь раньше, и, купив два роскошных букета, перешёл на противоположную сторону улицы, чтобы купить там высокий торт, который он приглядел для себя еще утром. Положив все покупки на стол в магазине, Игорь набрал номер городского такси, назвал адрес и вышел из магазина. Ему никак не хотелось помять всю эту красоту в битком набитом вечернем автобусе. Такси приехало через пять минут, Игорь сел на заднем сиденье.

  Подъезжая к дому, он заметил Бориса Петровича, стоящего на дороге у автобусной остановки: видно  поджидал его. Игорь попросил  таксиста  остановиться  возле него,  расплатился,  вышел.

Показывая на занятые руки, Игорь радостно приветствовал, как он полагал, будущего родственника. Тот обнял его, осмотрел, поцокал языком, потом махнув в сторону лавочек в середине двора, спросил:

— Ты — не против, если мы немного постоим там? Ты поставишь всю поклажу на скамейку.

— Хорошо.

— Ты извини, я не подумал, что ты будешь не пустой. Не часто ли, знаешь, гости приходят… А я вот вышел погулять немного. Вечерний моцион, весь день не выходил, сидел на балконе, да, надо бы ноги размять.

Игорь покорно плёлся за Борисом Петровичем на детскую площадку, быстро соображая, с чего начнёт свой разговор. Аккуратно примостив цветы к спинке скамейки, а торт — между ними, Игорь помахал руками в знак свободы от важного груза.

— Значит, ты в отпуске был? В Керчи только?

— Да.

— А раньше ты  куда ездил отдыхать?

 — В том году — в Новороссийск, в церковь к тестю керченского пастора.

— А до того?

— До того был в Питере с одним братом из церкви, где его родители служат Богу. Жил у него дома, просторная такая квартира у них …

— У тебя ведь есть какие-то намерения, не так ли?

— Да, мои намерения давно известны. Я ведь не какой-то там лукавый проходимец. Я давно уже хочу жениться на вашей дочери…

— Обожди. Расскажи мне твой план по порядку.

— Первым делом, я хочу решить дела с вашей дочкой, потом — всё остальное…

— Нет-нет, это по-мирски. А по Библейски ты как рассуждаешь?

— Не понял.

— Но ведь сначала следует искать Царства Божьего и правды его, а к нему потом всё и прикладывается.

   Игорь окончательно смутился. В мыслях пронеслось: «Сколько девиц и женщин были бы рады без рассуждения оказаться замужем за мной. И их родители бы только приветствовали моё решение и всячески  мне  бы в этом помогали».  Ему снова вспомнились керченские сёстры. Он  потупил  глаза и  боролся с обидой, вдруг возникшей в его  душе.

— Сынок, — уже теплее обратился к нему Борис Петрович. — Пойми, я же люблю тебя  и, как отец, говорю с тобой…

— Правда? — обрадовался Игорь.

— Да, правда. Пойми, как верующие, мы должны искать Царства Божьего и правды его, прежде всего. Что для тебя Царство Божье, где оно - для тебя?

— На небе… А! Царство Божье — не пища и питьё, а мир, праведность и радость, — быстро произнёс Игорь, вспомнив определение, которое часто  слышал в своей  церкви.

— Во Святом Духе, — дополнил его слова Борис Петрович. — Всё: и радость, и мир, и особенно, праведность у нас — во Святом Духе. А ты ощущаешь в своём сердце Царство Божье?

— Конечно. Я часто его ощущаю. Бог сильно меня успокаивает, часто. Я ведь знаете, один — на свете. Мать — она как есть и как нет её. Вот бабушка, когда была жива, она любила меня, и было радостно жить. Теперь только Бог помогает моему одиночеству. Да, вот в этом году появился и другой свет — ваша дочь, ваша семья.

— И ты ощущаешь, что говорит Бог в твоём сердце? Какую правду Свою Он тебе говорит?

— Разную… Например, я хочу служить Богу, и Он мне в этом помогает, — вот вчера меня благословили служить в группе, которая будет трудиться теперь полгода в моей деревне, где я  вырос.

— Ты сам просился туда?

— Нет. Но брат Иван, лидер домашней группы, куда я ходил, наверное, сказал пастору, что я — из той деревни. Так что теперь я буду благовестником  с  группой!

— А тебе известно, что нет пророка в своём отечестве? Правда, если ты — пророк.

— Да, нет, я не претендую  быть пророком. Просто буду с группой ездить туда…

Борис Петрович молчал, Игорь ждал его вопросов, но поняв, что он, наверное, ждёт от него разговора, решил сам к нему приступить. Улыбнувшись и смотря прямо в глаза  будущего  тестя, Игорь начал говорить:

— Сегодня я хотел снова просить руки вашей дочери, хочу попросить  согласия на помолвку.

— Понимаешь, сынок, для  меня  не  безразлично,  за  кем  замужем будет  моя  дочь…

— Очень понимаю! Я бы того же хотел для своей будущей дочери! Скажите,  отец, — позвольте я буду так вас называть, у вашей дочери есть другая кандидатура, кроме меня? Или может быть, вы хотите сами выдать её замуж, как это бывало раньше, в прошлом веке - у  «графьёв»?

Борис Петрович пристально вгляделся в глаза Игоря. Немного улыбнувшись, он  сказал:

— А  ты — дерзкий.

— Нет, я — настойчивый, — с горячностью ответил Игорь. — И, кроме  того, я действительно понял, что люблю Галину и сделаю всё, чтобы  она  была  счастлива! И я полюбил вашу семью тоже. Поймите, я не вёл  двойную  игру, у меня больше нет кандидатур в жёны. Не скрою, я искал раньше. Для этого, отчасти,  и в Семинарию поступил, и в лагеря христианские ездил. Но после встречи с Галиной, мне  все  опротивели - даже  которые мне  немного нравились. Я просто  дал  им  понять, что  у  них  нет  шансов. Это — правда!

— Галина  говорила, что  ты  уверовал  в  Господа года четыре назад. А  на  какой  духовный  возраст  ты  себя  ощущаешь  сам?

— Я  этого ещё  не  понимаю. Впервые о таких понятиях я услышал на  предмете Вениамина Леонидовича  в  Семинарии. Я даже спрашивал об этом у пастора Максима, но  он  мой вопрос  не понял, посоветовал не заморачиваться. Только  Иван попытался мне что-то объяснить. Но я все равно ничего не понял. Извините, я понимаю, что мне нужно еще много понять,  узнать. Летом я решил, что буду дальше  учиться. У  меня  есть  эта  жажда, поверьте!

— А Галина уверовала десять лет назад. И имела сытую духовную жизнь в нашей  церкви. Ты  понимаешь  разницу?

— Понимаю, но меня это не останавливает! Она очень чувствительная,  думаю, что  она  не  будет  обижать  меня  этой  разницей.

— И тебя  не  смущает, что у вас большой разрыв  в понимании духовных  понятий?

— Я сталкивался  с этим во время нашей дружбы в этом году. Но я хочу  этот  разрыв преодолеть! Я буду много читать, задавать вопросы, учиться, я  быстро  наверстаю упущенное. Я  ведь  только в этом году  понял, как  это  важно!

— Действительно?

Игорь приблизился к Борису Петровичу и порывисто обнял его крепко. Потом отошёл на два шага назад, чтобы не стеснять его смотрением на себя снизу вверх. Игорь был на  голову  выше  старого христианина. Преданно  смотря  в  его  глаза, Игорь сказал:

— Вы всегда будете мне, как отец! Ведь у меня своего не было! Да, я не прочь и Галину Аркадьевну называть мамой. Моя-то мне таковой не была.

— Всё ещё обижаешься на неё?

— Нет, она ведь не разумела, как жила, в «Адаме» все грешны, да и что взять с деревенской женщины?

— Ну, ты, похоже, тоже особого образования не имеешь…

— Да, но я много фильмов пересмотрел, книжки разные читал. Думал много, особенно, когда бабушка была жива, и много думал о её словах. А она  ведь  врачом была, институт заканчивала, к ней за советом  даже  с других  деревень  приходили.

— Наверное, раньше тебе деревенские девушки  нравились?

— Нет, когда узнавал их ближе, то быстро от них сбегал. Меня тянуло к другим. Вот, городские, когда приезжали погостить к своим родным, — меня к ним тянуло. Они были другие, умные… Но вообще меня мирские женщины никак сейчас не прельщают… Я слишком хорошо понял их сущность, и мне было это всё противно. Моя бабушка, когда уверовала, начала в церковь к Максиму ездить, много о христианках рассказывала, потом и меня привлекла. А знаете, как? Всё нахваливала, какие там девушки чистые, будут верными мужьям. Вот именно этого я и хотел… Я, когда уверовал в Господа, ещё на стройке работал, так женщины, увидев мои изменения, ещё пуще стали меня преследовать, а мне от этого только всё противнее было… Сейчас я так рад, что в  моей бригаде нет женщин.

— Ты говорил, что работаешь в ремонтной фирме?

— Да. Мне нравится. Я люблю работать.

— Значит, в текущем году ты будешь работать и учиться?

— Да. Надеюсь, Галка не будет возражать.

— Сынок, ты извини, что подверг тебя такому долгому допросу.

— Да, нет, это и не допрос, я понимаю вас. Ведь у нас с вами и не было раньше таких подробных разговоров.

— Я знал о тебе в духе, кто ты для нашей семьи. Просто испытывал тебя, не хотел душевностью привлекать. Хотел всё это время исследовать своё понимание в духе, на самом ли деле это так.

— А так можно?

— Что?

— Ну, испытывать, когда Бог говорит?

— Не можно, а нужно. Бог велит всё испытывать. А когда есть точное понимание — не свернуть в сторону.

— Я не сверну, отец! Давайте идти к вам! Хочется присесть уже…

— Ты — сообразительный.

— Деревенские люди быстро соображают. А я так вообще — такой, много анализировал в детстве и потом тоже, меня бабушка этому учила.

— Пойдём.

Игорь взял бережно в руки букеты, торт, и они пошли к дому. Выходя из лифта, они столкнулись с соседкой Дусей.

— Вот это — дело, — одобрительно заявила она, вглядевшись в лица обоих мужчин.

Они поздоровались с ней и, молча, прошли к квартире. Галина  уже  была  дома, встречая  их  на пороге. Она видела их из окна кухни, когда они подходили к подъезду. Приняв из рук Игоря оба букета и, тепло  поблагодарив  его, она зашла с ними в большую комнату, давая  один — матери. Букеты  были  одинаковыми. По лицу  отца  Галина быстро  поняла, что  у  него  с Игорем  разговор прошёл  хорошо. Радостно улыбаясь, Галина и мать стояли у накрытого стола, приглашая мужчин к столу. Игорь постарался сесть возле Галины, Костик примостился возле дяди Игоря. Когда все уселись, Игорь встал и торжественно попросил руки Галины, обещая любить её до конца жизни. Потом он вынул из внутреннего кармана летнего пиджака коробочку с колечком и преподнёс ей. Галина примерила кольцо: оно  как  раз подошло на средний палец левой руки. Пока она  любовалась  перстеньком, Игорь положил ей в тарелку из разных блюд  всего  помаленьку, уже зная по небольшому опыту, что она  ест  мало.

— Ну, я не знаю, как принято в вашей  церкви. Целоваться сейчас или  потом? — спросил он.

— Потом. На  свадьбе, — быстро  ответила  мать Галины.

Все  засмеялись.

— Значит, вы — теперь  жених? — хитро  улыбаясь,  спросил  его Костик.

— Да. И  потом  буду  твоим  родственником.

— Понятно.., — протянул  Костик, «налегая» на жаркое.

Все  за  столом,  молча,  ели,  каждый  думал  о  своём.

Когда Галина  вышла  в  кухню за  электрочайником, Борис Петрович, откинулся  на  стуле и,  обратившись  к  Игорю, спросил:

— Ну, когда  объявим  о  помолвке?

— Сразу!

— То  есть  в  это  же  воскресенье?

— Конечно!

— В субботу мы планировали все вместе поехать в нашу деревенскую дочернюю  церковь. Поедешь  с  нами?

Игорь молчал. Перед его последними словами, он как раз вспомнил о том, что именно в эту субботу намечалась первая поездка его группы  в  деревню, где  он родился  и  жил  до  службы в Армии.

— Я тоже поеду с вами, — увидев озабоченное лицо Игоря, сказала Галина, думая, что он не знает, как быть с их ранее намеченной встречей.

Игорь всё молчал. Борис Петрович понял причину молчания жениха  дочери, вспомнив только сейчас его слова во дворе о том, что он уже записан в церковную группу. Галина села рядом, удивлённо глядя  на  молчащего Игоря. «Пусть  примет  сам  решение. Это будет его  проверкой», — подумал  Борис Петрович,  отпивая  чай.

— Да, я поеду, — уверенным голосом ответил Игорь, беря Галину за руку и рассматривая колечко на пальце, чтобы скрыть своё волнение.

— Ну, вот и хорошо, — пристально взглянув на Игоря, и, поняв, что решение далось ему нелегко, радостно промолвил Борис Петрович, выкладывая  себе на блюдце маленький кусочек принесённого Игорем торта. — В субботу приходи к нам в девять утра, брат Владимир заедет за нами на большой машине, сядем, да и поедем.

— Какая деревня? — постарался беззаботно спросить Игорь.

— А-а, знаю, — обрадовался он, услышав название. — Это же - в пяти километрах от моей деревни.

— Пешком далеко. А машину туда мы гонять не будем. Боюсь, что будем в нашей дочерней церкви допоздна. Петь  умеешь?

—  Ну, так  себе. С коллективом могу.

— Вот и славно. Новый человек из города деревенским верующим всегда интересен. Тем более, можешь посвидетельствовать им о своём обращении. Когда-нибудь уже это делал?

—  Конечно!

— Рад, рад, — с довольным видом проговорил Борис Петрович и, вытерев губы салфеткой, встал из-за стола, поблагодарил всех за общество, прошёл  в  спальню.

Игорь глянул на часы, пока Галка с мамой уносили посуду на кухню. Было около десяти вечера. Завтра ему надо прийти пораньше, успеть всё сделать, чтобы максимум в семь вечера уже уйти домой, сдав квартиру директору фирмы. Но уходить не хотелось. Тем более, что Костик принёс ему свою христианскую книжку с кроссвордом и просил помочь отгадать. Вопросы были для Игоря лёгкими, он быстро дал ему ответы. Костик, радуясь, убежал в свой закуток.

В этот момент Галина заглянула в комнату и, увидев, что Игорь сидит один, подошла к нему.

— Ты ещё не уходишь?

— А надо?

— Как хочешь.

Игорь обрадовался её словам. Ведь он знал, что и ей завтра рано на работу.

— Хочешь посмотреть мою комнату?

— С удовольствием!

Они прошли туда вдвоём. Галина оставила дверь приоткрытой, чтобы мама не волновалась. Когда-то давно она делала так с Андреем. Игорь рассматривал христианские книги в её книжном шкафу.

— Они — в один ряд?

— Да.

— Все равно много. Ты все их читала?

— Да, некоторые даже не один раз.

— Какая у меня будет жена! И красивая, и умная! Я так счастлив!

Глядя на Галку, Игорь старался понять её чувства. Возникло неловкое молчание. Оба стояли, не зная, как выйти из этой ситуации. Галина всегда чувствовала себя уверенно с Андреем: он был предсказуем, она давно знала его. С Игорем она робела, понимая, что он мужчина, имевший женщин. До недавнего времени на людях она была уверена с ним, не опасаясь подвоха. Но последняя встреча всё же  показала  ей, что он  может внезапно обнять её и пытаться поцеловать. Поэтому  она  старалась  бодрствовать.

— Маленькая  комната, — прервал  молчание  Игорь.

— Да, для  одного  человека. Мне  хватает.

— У меня большая комната в хорошей квартире, в новом доме. Всего четыре года, как его построила наша строительная фирма, где я тогда работал. Выбрал на третьем этаже.

— А сколько всего этажей?

— Пятнадцать.

— Ух, ты! Да, только новостройки по столько этажей.

— Хочешь прийти посмотреть?

— Ну, что ты?.. Или я похожа на тех, кто ходит к мужчинам в гости?

— Я — не  мужчина, я — твой  жених, — хитро улыбаясь, посмотрел ей  в  глаза Игорь. Он  был  выше  её  на  полголовы, но  когда она одевала  обувь  на  каблуках, они становились почти одинакового роста. Сейчас она казалась такой хрупкой, что он почувствовал необыкновенную  нежность  к  ней.

— Как  тебе - колечко? Понравилось?

— Да,  очень.

— Я в Симферополе  его  купил  для  тебя. Чтобы  в  нашем  городе ни  у  кого  больше  такого  не  было!

— Значит  ты… То  есть  ты  давно  всё  это  решил?

— Конечно! Я решил это еще полгода назад, но ты была не готова. Да, и  твои  родители  тоже.

Галина покраснела. Почувствовав какую-то тяжесть, она присела на свою тахту, которая была покрыта красивым покрывалом. На миг ей показалось, что она — с Андреем. Расслабившись и откинувшись назад, она  томно  улыбалась,  смотря  перед собой. Залюбовавшись на неё, Игорь  присел  на краешек рядом с нею. Он, молча, взял её руку в  свою, притянул  к  своим  губам, стал  беззвучно  целовать. Она не  отнимала. Тогда  он  стал целовать её  руку от запястья и выше. Но Галина  не была к этому готова: почувствовала неловкость, поэтому она слегка потянула свою руку на себя. Игорь с неохотой выпустил её  из своей руки. Почувствовав его досаду, Галина, повернув  к  нему голову, сказала  с  хитрой  улыбкой:

— Когда  мы  поженимся,  мы  будем  делать, что  хотим.

— Что  хотим?

— Да.

— А  что  бы  ты  хотела?

— Вот  потом  я  тебе  и  скажу.

— И  ты  что-то  знаешь  об  этом?

— Только  в  теории.

— И много у тебя теории? — взволновался  Игорь, придвигаясь  к  ней  ближе  и чувствуя  охвативший  его  жар.

— Ну, я  ведь  не  на острове живу. Смотрела фильмы.

— Кто  же  тебе  разрешил?

— Никто. Я  бегала с институтскими  подругами  в  кинотеатр.

— Это  были  фильмы  «восемнадцать  плюс»?

— Были  и  такие.

— И много их ты  посмотрела? — всё  более  чувствуя, что  он  воспламеняется, допытывал её Игорь, забыв на миг, что перед  ним — невинная  девственница.

— Не  много.

— И  потом  ты  перестала? — спросил Игорь, снова, взяв кисть  её руки  в  свою.

— Да. Потому что я поняла о мирских людях всё, что хотела понять.

— И  таки  всё  поняла?

— Поняла, что  у  них  нет  любви. Один  разврат.

— Но  у  них,  наверное,  был  секс?

— Это не показывали. Но это было понятно. И так они кочевали из одних объятий в другие, и все говорили друг другу, что любят, но они  постоянно  нарушали  верность…

— А что вы делали с Андреем, когда встречались? — вдруг поддавшись  пришедшей ему  на  ум  ревнивой  мысли,  спросил  Игорь.

— С Андреем?

— Ну, да. С твоим  первым  женихом.

— Ничего. Мы  просто  гуляли…

— Ну, а  вы  целовались?

Галина пристально посмотрела на него в манере своего отца так, что  теперь  смутился Игорь. Вынув  свою  руку  из  его  руки,  она сказала:

— Нет, у  нас  такого  не  было.

— Почему?

— Андрей  никогда  не делал  даже  таких попыток.

— Понятно… Почему  ты  не  даёшь  держать  твою руку?

— Это  плохо  влияет  на  тебя.

— Ты  и  это  понимаешь? Да, ты — опытная  девица!

— Да, я — девица. Прошу это  не забывать… Но никакого опыта у меня  нет… В  этом  вопросе.

— Ты  просто  сводишь  меня  с  ума.

— В  тех фильмах  актёры  тоже так  говорили.

— Галочка, я  хочу жениться на тебе, а не играть в любовь. Не сравнивай  меня  ни  с  кем!

— Да, я вижу, чувствую твою любовь на делах. Но я читала в книгах служителей, что  Любовь-Агапе — это  когда  любят  не  за  что-то, а вопреки  всему. Пойми, я не хочу тебя обидеть, но ты постоянно твердишь, что я красивая. А если однажды ты увидишь девушку  красивее  меня? Что  тогда?

— Ничего. Думаешь, я  не  встречал на улицах города или у моря красивых  девушек? Да, они  есть на каждом шагу! Но ведь я не на них  женюсь, а  на  тебе! Я  тебя  люблю, а  не  их! Разве  я  встречаюсь с кем-нибудь  ещё  или  у  меня  есть  альтернатива? Нет!

Галина чувствовала, чтобы была резка с ним  до дерзости в этой беседе, поэтому думала сейчас о том, как смягчить свои последние слова.

— Вообще это — моя тайна. Понимаешь? Этого никто не знает, — ещё больше понижая голос, сказала заговорщицки Галина, бросая взгляд на приоткрытую дверь.

— О чём?

— О фильмах. Ты меня не выдашь?

— Я  верно храню тайны. Не бойся.

— И ты более верный, чем неверный? — смотря на него исподлобья, спросила Галина.

Игорю захотелось сейчас же начать её целовать, чтобы погасить её сомнения о нём, но он вспомнил, что нельзя: иначе он потеряет её доверие.

Увидев его обжигающий взгляд, как будто раздевший её,  Галина отвела глаза и посмотрела в окно.

— Дорогая, я — верный, — «взяв себя в руки», спокойно сказал Игорь. — Я даже «в миру» был верным. Если у меня была одна женщина, то больше никого параллельно не было. Это — правда. Веришь?

   Галина снова пристально посмотрела на него. Увидев, что Игорь опять попытается прикоснуться к ней, она встала с тахты с решительным выражением лица и жестом пригласила его следовать за ней.

Игорь понял, что его пригласили  на выход, поспешно вышел из её комнаты и  прошёл в коридор. Надев туфли и перекинув сумку через плечо, он вышел на лестничную клетку. Галина тоже вышла, прикрыв дверь. Сложив руки на груди и загадочно улыбаясь, Галина сказала:

— Хорошо, дорогой жених, мне хочется поверить всем твоим словам. Дай Бог, чтобы всё это было правдой.

— Мы ведь  никогда раньше  не говорили ни о чём таком…

— Да, мы были ещё как посторонние. А теперь нам предстоит больше узнать друг о друге и … не испугаться друг друга. Я хочу знать о тебе как можно больше. Твой внутренний мир:  о чём  ты думаешь, о чём мечтаешь...

— Зачем? Разве впереди у нас не вся жизнь?

— Это так. Но сведущие люди говорят и пишут, что до свадьбы надо как можно больше узнать друг о друге  — лучше уж отменить помолвку, чем  потом  быть  несчастными  всю  жизнь.

— Ты думаешь, что теперь, особенно теперь, я отменю помолвку? Ну, нет! Сейчас ты стала для меня даже более привлекательной, чем раньше!

— Из-за  моей  новой  причёски?

— Не-ет… Из-за  твоей  тайны…

— Ты  не  думал, что  я  такая?

— Какая?

— Ну, такая  открытая…

— Я  всегда  предполагал, что  ты  не  можешь  быть  рыбой.

— Как  это?

— Ну, что  ты — темпераментная  девушка. Мне это очень нравится!

Увидев  блуждающую  улыбку  на  лице Галины, Игорь решил сделать то, о чём так давно мечтал. Он быстро подошёл, схватил Галину за талию и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась. Но когда Игорь попытался провести рукой по её спине, она быстро высвободилась из его  рук. Открыв  дверь  в  квартиру и, стоя на пороге, Галина, смущаясь,  сказала:

— Дорогой, давай  не  будем  нарушать  нашу договорённость. Хорошо?

— Ну, я в субботу тебя спрошу — о чём же мы договорились, — хитро прищурившись, улыбнулся Игорь. — Целую, — шепнул он громко  и стал спускаться пешком  по лестнице.

Галина закрыла дверь квартиры. «Опытный сердцеед», — подумала она, скорее, с удовольствием, чем с досадой. Она посмотрела на себя в коридорное зеркало, которое показывало человека в полный рост, и, оставшись довольной своим отражением, зашла в свою комнату, разобрала тахту и расстелила  постель.  Надев  лёгкую комбинацию, она легла на тахту и, вдыхая дорогой парфюм, оставшийся здесь после  посещения Игоря, с удовольствием подумала о том, какой же он умный и знающий. «Совсем не похож на деревенских. Просто джентльмен! Хорошо, что сейчас можно будет говорить обо всём более откровенно, чем раньше! И он всегда так здорово, чисто и со вкусом одет…  И какое дорогое кольцо!» — рассмотрев на нём пробу золота,  завершила  свои  размышления Галина, постепенно погружаясь  в  сон.

 …А Игорь быстрым шагом шёл к себе домой, хотя понимал, что это  займет  около часа. Но он знал, что ему нужно пройтись, чтобы до прихода домой улеглись все его страсти. Кровь ещё быстрей бушевала в его жилах и, как никогда за последние четыре года, ему хотелось физической близости. Только  теперь до  него  дошло,  что  уже  около  пяти  лет  у  него  не  было  женщин. Он бы всё отдал, чтобы обладать сейчас Галкой. «Всё? — спросил его кто-то внутри, но он не заметил. Молодой мужчина знал по опыту, как усмирить мужское напряжение. Он  много раз так делал, когда стал христианином. Его  научил  этому  в  церкви  лидер  домашней  группы  Иван. Игорь поговорил с ним как-то об этом наедине в первые же месяцы после своего обращения.  А того ещё в молодости научил этому отец. Но Игорь хотел ещё немного помечтать, помлеть, а потом уже применить эти знания. «Это здорово! Её не надо будет ни к чему уговаривать, учить… Она ведь это видела. А, хотя не видела. Но знает же… Но так уверенно смотреть мне  в глаза! Как будто опытная женщина…»

Ревность всколыхнулась в  его сердце. «Нет, у таких родителей не может быть дочь-развратница. Она — явно ещё ребенок. Моя первая девочка».

Игорь  припомнил свои прежние опыты с женщинами. Он почему-то сразу подумал о Нинке из его деревни, которая уже побывала замужем, но развелась. Она держалась особняком от всех, мужчин от себя  отваживала. Но  Игоря  соблазнила  сразу  после  Армии.

В воинской  части  по месту службы Игорь быстро прослыл исполнительным, сильным, выносливым и трудолюбивым. Капитан часто привозил  его к себе  на  дачу, где  требовалось что-то достроить  или отремонтировать. Потом  Игоря стали «разрывать на  части» штабные офицеры, желая попользоваться им «на дармощинку» и, привлекая его в свои хозяйства. У одного такого «папаши» Игорь  и «завертел  роман»  с  его дочкой: это  было  впервые  для  него.

Демобилизовавшись  после  Армии, Игорь вернулся в деревню, где начал  встречаться с Нинкой, но вскоре она вышла  замуж повторно, и в его сторону даже не глядела. Он не мог понять, почему она так поступила, сильно переживал эту измену. Однажды, поехав в соседнюю деревню по приглашению поработать на строительстве коттеджа у какого-то «нового русского», Игорь познакомился с одной женщиной и встречался с ней, пока  на  горизонте  не  появилась  новая  красавица.

Два года после Армии Игорь жил, как в тумане: работал и «ходил» по женским рукам, ища себе жену. Но окончательно разочаровавшись в  представительницах  женского  пола, по  внушению бабушки, уехал в город, закончил строительный колледж, устроился работать  на стройку. За это время у него тоже были кратковременные  связи  с  женщинами, которые он быстро обрывал, видя одну и ту же женскую сущность — склонность к изменам  или  двусмысленностям  в  их  поведении. Это особенно гневало  его  потому, что  он  считал  себя красивым и сильным  мужчиной, и не мог понять: чего им ещё не хватает, если  он  может  дать  им  всё — себя  и деньги.

 В размышлениях, Игорь быстро дошёл до дома  или ему так показалось. Он решил оставить за порогом всё «любовное  наваждение» и успокоиться — ведь завтра  надо  будет  работать  часов девять, чтобы  всё  завершить. Он  всегда  старался  делать  всё  качественно, как  делал  бы  для   себя.

Игорь любил, когда его хвалили, а уверовав, он часто говорил, что Бог благословляет его, и спрашивал людей, хотят ли они послушать об этом больше. Некоторые соглашались послушать, но ещё никто не пришёл в церковь  по его благовестию. Это удручало Игоря, и он думал: что в нём  не  так,  и  почему  у  других получается приводить в церковь новообращенных, а  у него — нет.

Через полчала свет в окне его квартиры погас, он быстро уснул, измученный  физически  и  эмоционально.

Книги автора

Комментарии (1)

  • Olga

    17 апреля 2017 at 13:57 |
    Поначалу показалось, что будет читать скучно. Но потом история развивается увлекательно. В романе сразу три любовных истории. Главная линия - Галя и Игорь. Галя из христианской семьи и может показаться, что ее образ слишком правильный, как бы пластмассовый. Но по ходу романа становится понятно, что у нее тоже есть свои чувства и эмоции. Она переживает из-за Игоря, и пытается понять, на самом ли деле он ее любит или преследует какие-то свои цели. Хотя ... несколько странно выглядит, что Игорь и Галя никогда не ссорятся, никогда не ругаются и даже разногласий между ними нет. А ведь в жизни так не бывает. Сколько ни пытайся избегать конфликтов, но в семье без этого никак, особенно в молодой семье, где идет притирка характеров. И в том числе, если муж и жена принадлежат к разным социальным группам. К примеру, Галя имеет высшее образование, работает в банке на не самой низкой должности, а Игорь - ее жених - простой работяга, приехал из деревни, зарабатывает ремонтом квартир. Даже то, что он вырос в деревне должно было наложить на него определенный отпечаток, т.к. в деревне другой образ жизни. По любому должны были возникнуть конфликты или различные непонятки между ними. Но в романе ничего такого не происходит. Вроде, в подтексте предполагается, что Бог сглаживает все их конфликты и они никогда не ссорятся, потому что верующие. Но ведь в жизни так не бывает. Чтобы у молодых людей не возникало иллюзий на этот счет, мол, вот мы стали верующими, вот мы поженились, вот мы теперь всегда будет пребывать в счастье и блаженстве.
    Вторая любовная линия в романе - это Марина и Саша. Вроде как по сюжету получается, что они тоже верующие, из той же церкви и тоже выросли в христианских семьях. Но тут возникают некоторые шероховатости. Вроде как они занялись сексом до брака и это привело к конфликтам в семье. На самом деле, причина не в этом. А в том, что в христианских семьях часто дети не готовы к реальной жизни - с одной стороны, а с другой стороны - эта "реальная жизнь" кажется им более привлекательной вне христианских догматов. Хочется попробовать запретный плод. Поэтому Марина и Саша осознанно нарушают запреты родителей на секс до брака, чтобы вкусить то, что запрещено христианской моралью.
    На фоне всего этого развивается семейная жизнь Натальи и Алексея. Им уже хорошо так за 40, взрослый сын. Но проблема в том, что Наталья - неверующая, она не понимает увлечений мужа религией, ей всё это кажется глупостью. Постепенно за годы совместной жизни муж и жена отдаляются друг от друга. Он поступает в духовную семинарию, она изменяет мужу с начальником. По сути они живут вместе только ради общего ребенка, который уже достаточно взрослый, заканчивает институт. И понятно, что когда сын вырастет окончательно, уйдет из родительского дома, то между мужем и женой уже не останется ничего общего. Видно, что все движется к разводу. Но тут вмешивается Провидение. Алексей попадает в больницу и врачи говорят, что он скоро умрет. Вот тут вся история разворачивается в обратную сторону. Между стареющими супругами проскальзывает искра прежней любви. Они снова сближаются. Наталья начинает задумываться о жизни, о Боге, пытается понять мужа и прийти в церковь.
    Есть там в романе еще несколько любовных линий. В целом читать интересно. Судьбы героев переплетаются друг с другом, то одно происходит, то другое. Поэтому можно увидеть разные ситуации. К середине захватывает внимание. Интересно, чем закончится. Постараюсь в ближайшее время прочитать вторую часть. Потом поделюсь впечатлениями.

    Отзыв

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.