Тайны из ларца времени

Тарасов Станислав

Просмотров: 2304
0.0/5 оценка (0 голосов)
Загружена 04.12.14
Тайны из ларца времени

Купить книгу

Формат: PDF
Избранное Удалить
В избранное!

   Эта книга - для взрослых и детей, для семейного чтения.   Центральное место в ней занимает повесть "Жук и Бабочка", состоящая из пяти самостоятельных историй, объединенных общими героями.Это: смотрины жениха; любовный треугольник (ученица-директор школы-ученик); конфликт деревенского Теркина с соседом, приложившим руку к убийству отца; как Жук стал писателем; любовь и выход замуж за иностранца по переписке.

   Повесть "Тайны из ларца времени" - о детях войны и их отце, погибшем в штрафном батальоне.  

   Чтение книги - это встреча с настоящей самобытной прозой, написанной сочным русским языком. Сотканные из фактов нашей абсурдной действительности, повести и рассказы автора трогают до глубины души - слишком близко к сердцу то, о чем он пишет. Но о ком и о чем он бы ни рассказывал, все им подается с чувством юмора, с открытой или притаенной улыбкой. А это редкое профессиональное дарование.

Отрывок из книги
Глава 1. Митины смотрины (повесть «Жук и Бабочка»)
1.
На нашей улице их зовут Жук и Бабочка. Потому что он завсегда тащит что-то в руках, шарф выбился и хомутом сидит на шее, создавая сходство с намыленной тягловой силой, а она бежит налегке, на зависть бабам модно, по-городскому одетая, головку кверху, ну чуть не взлетит – цок-цок-цок каблучками.
Соседи понимающе усмехаются, глядя на них: мол, ради Бабочки надрывается Жук, не позволяет ей таскать тяжести. Значит, любит.
Завидовали Бабочке...
Проведав об этих прозвищах, Бабочка хмыкнула носом: до чего же у людей ошибочный ракурс! Ах, если бы они знали, какой это обман зрения – ее муженек...
Жук тоже в курсе, какое ему припечатали прозвище. Конечно, щекочет, что его считают припертым семьянином. Но если к этому прозвищу по инерции добавить слово «навозный», получится, как говорит сосед Кузьма Леонович, совсем не тот паровоз...
2.
Надвечер, когда Жук и Бабочка кормили закрепленное поголовье (она – кур, кролей и поросенка, а он – любимую собаку Дамку), краснощекая почтальонка Дуся принесла телеграмму.
– Приеду субботу Митей... Света... – озадаченно прочитал Жук. И, потирая выросший с добрую бульбу-розовку нос, предположил: – Никак женишка приволокет? На демонстрацию...
– Ужа-а-ас, – отставив тазик с бураками, потянулась за телеграммой Бабочка. – Что же нам делать... Ой-е-ей...
– Радоваться надо, бабуля, – назидательным тоном сказал Жук. – А ты завыла, как атомная тревога...
– Чему радоваться? – дернулась, как под электрическим разрядом, Бабочка. – В доме хозяина нет. Крыльцо гнилое, жижей двор залило – на весь проулок воняет!
– А ты хотела, чтобы от поросенка французскими духами несло? – подколол супругу Жук.
– Не можешь, как у людей, сливную яму сделать! Все валится, а ты – ни за холодную воду! И вот еще что... – Бабочка сурово насупила бровки, прикидывая, какую бы работу под видом достойной встречи жениха навалить на супруга. – Надо срочно картохи выкопать!
– А картохи тут при чем?
Узкие глаза Бабочки вспыхнули самовоспламеняющимся, непримиримым, огнем:
– У тебя мозги высохли? За своей писаниной ничего не видишь! За какие шиши будешь свадьбу справлять? Писатель задрипаный!
Получив под дых, Жук несколько раз хватил ртом воздух и от избыточного волнения заговорил с нею, слегка заикаясь:
– К-какой писатель, не тебе судить – ты в этом смыслишь, как свинья в мик-к-кияже! А ляпнешь еще слово, сама поросенку... яму рыть... Хоть к-кафелем тогда обкладывай!
Прервав накалившиеся переговоры, Жук, как всегда в таких случаях, рванул в дом – к перу, к бумаге: обвинения в бездарности странным образом подстегивали его вдохновение. Но разгоряченный перепалкой с женой, долго не мог успокоиться...
Ужалила его супруга в самое уязвимое место. Водился, водился за ним сей грешок – творческий зуд был таким неодолимым, что он ночи напролет палил свет, до посинения пальцев бузовал что-то в тетрадках. Становился нервным – не подходи, не трожь! Бабочка к нему и не подходила, но он все равно срывал на ней злость. Виноватил в том, что она, хотя и стихийным, однако довольно наваристым храпом сбивает его с мысли! Под этим доводом будил ее, стаскивал с кровати и сонную заставлял переписывать свою мазню – не мешать, мол, ему надо, а в одной упряжке тянуть, как Софья Андреевна Толстая. Даром что графиня была, а скрипела пером, как пчелка, перебеливая романы мужа.
Но Бабочка была не графиня – любила поспать. И пошла к врачу, чтобы присоветовал что-нибудь от храпа. Советы помогли, в доме стало тихо, как на минном поле. Но заминированная тишина еще больше раздражала Жука, он все равно будил супругу – потому что чиркал, как петух ногой при заходе на курицу. И утром ничего не мог разобрать – доводить до шика-блеска нашкарябанное надо было, пока не остыли чернила. Под напором мужа Бабочка бралась за перо, но, прикидываясь овечкой, примудрялась сотворить пакость: сыпала такой дробью, что ни один редактор, даже уметелив пуд дальнозоркой морковки, больше страницы одолеть не мог.
...Чувствуя, что творческий процесс застопорился, Жук встал из-за стола: каким-то шестым чувством он понимал, что пока не выроет супруге яму, она не отлипнет. Поэтому перо сменил на лопату и, поплевав на ладони (для лучшего сцепления с лопатой), напористо вонзил ее в землю.
Слыша его целенаправленное покряхтывание, Бабочка радовалась, что наконец-то запрягла норовистого муженька, оторвав от бесполезных занятий. Только напрасно она обольщала себя этой мыслью – фантазия его осталась распряженной. И чем энергичнее Жук орудовал лопатой, обеспечивая прилив взбудораженных мыслей к голове, тем интенсивнее шел процесс кройки и шитья рассказа из пестрых лоскутков его жизни. Уже и название вертелось в голове: «Дело о разводе»...
3.
– Разводиться, так разводиться! – накаленным голосом стеганула Бабочка по разболтанным нервам Жука, как только он, оголодавший и остуженный сквозняками холодной войны с супругой, пересек порог кухни. – Сколько тебе кастрюль выделить? Чтобы ты не касался к нашим, а мы к твоим!
Жук ранено взглянул на нее, однако приглашение к кастрюльному диспуту проигнорировал. Ему хотелось есть и, поборов чувство стыда, он достал из холодильника колбасу. Ел – точно краденую, хотя и уверял себя в том, что ничего постыдного не совершает.
– Папа, ответь на анкету! – занудливо потребовала дочь Светка. – Мне в школу надо!
Жук взял из ее рук анкету и пристроился на холодильнике. Первый же вопрос оказался с ехидцей: «Что помогло вам так долго сохранять семью?» Жук покосился на дочь: почудилось, что эта пигалица смотрит на него выжидательно-насмешливо. Пронзительный голос жены еще зудел в его ушах, и потому он не стал напускать туману, что, мол, крепче цемента спаяла семью любовь – выдал нагольную правду: «Дочь». «Кабы не она, я давно разошелся бы с этой мадам Шизохреновой», – со всей принципиальностью подумал он о супруге.
А от нее, даже когда молчала, исходили такие пышущие ядом токи, что, казалось, не нежное тело со всеми выпуклостями скрывается под оболочкой обольстительной секс-бомбы, а ядерный боекомплект. Чтобы не получить дозу, Жук настроил лыжи на выход, радуясь, что не надо отчитываться перед женой, куда он отчаливает и во сколько придет. Но радость эта была какой-то надрывной, мстительной: «Я смываюсь, а ты помучайся, погадай, куда я пошел...»
А двинул он к соседу Кузьме Леоновичу – специалисту по беспапочным сексуальным связям (работал он техником искусственного осеменения). В запутанных ситуациях Жук выпивал с ним бутылку-другую, и от научно оседланных доводов в голове воцарялась ну прямо как по полочкам разложенная ясность.
И вот они сидят на кухне, хлопают по одной, по второй, Жук жалуется соседу на невыносимую ревность и подколодный характер жены. Сквозь квадратные очки Кузьма Леонович пронизывает гостя скальпельным взглядом и хрипуче-пропитым голосом обрывает:
– Короче, приревновала без повода?
Жук крутнул сопаткой: Калмычиха (так за азиатский разрез глаз звал он свою суженую), дескать, всегда найдет повод – ну помог он своим бабам подбросить дров.
– Каким бабам?
– Верке Бронниковой и Таиске Распоповой. С покойным Мишкой Бронниковым были кореша. Как не помочь? С Таиской не стал бы вожжаться – с месяц как своего Витьку прогнала. Сказано – дура. Ты ж сначала завези дров, а потом разводись. Жене сказал – культпоход за грибами. Ну, она и заподозрила нечистое, умышленно подсела в «пирожок». А в лесу вылезла наружу и понесла меня по кочкам...
– А-ха-ха! А-ха-ха! – вскидывая по-лошадиному голову, захрипел-закашлялся Кузьма Леонович. – Ох, и артисты... И хотел, чтобы она тебя похвалила? Вот какой у меня поразительный муж... от слова паразит – вдов-яловок по первому хрюку обслуживает... Тут любая заподозрит. И поднимет бучу. Так что терпи: ревнует – значит, любит...
– Да я не только про этот случай говорю, – обиженно насупился Жук. – Как утром встанет не с той ноги, брыкается до вечера...
– А ты понаблюдай за коровами, когда они в охоту входят, – с досадливой укоризной, будто на пятилетнего несмышленыша, глянул на него Кузьма Леонович. – Забывают про еду. Бесятся. Прыгают друг на друга. А что если баба будет в охотке триста шестьдесят пять дней? Да она и мужика заездит и сама в скелет превратится. А кто тогда будет рожать? Почтальон Печкин? Человечество окажется на грани вымирания! Вот почему природа и позаботилась о том, чтобы самая что ни на есть рассупоненная баба... периодически! И рыком, и видом! Отпугивала мужиков! И выполнила главную хвункцию, каковой является что? Продолжение рода! Так что если тебя пилит жена – это нормальное природное явление. Как дождь или снег. Как ураган или извержение вулкана...
– Значит, куда ни кинь, везде клин? – разочарованно протянул Жук.
– Клин клином вышибают. Ты ж не даром дрова грузил? – плутовато подмигнул гостю Кузьма Леонович. – А-ха-ха! А-ха-ха! Короче, можешь ехать в Африку. Там в одной из стран... единогласно! Принят закон о сварливых женах! Если жена начинает пилить, ее сразу разводят. Без права вступления в новый брак...
– Ты погляди, – дивясь, как обычно, россказням соседа, вытаращился Жук. – Оказывается, и у черномазых светлые головы есть...

4.
– Ты что – оглох? – перебил воспоминания Жука голос супруги. – Полчаса зову... Пошли, письменный стол, эту рухлядь, в сарай вынесем...
Жук, уже по пояс ушедший в окоп, глянул исподлобья на озабоченно-спокойное лицо жены: и за ширмой натянутого спокойствия унюхал явное покушение на свободу застольного творчества. Кто он без стола? Представьте – Софья Андреевна в пылу гнева выбрасывает на конюшню исторический стол Толстого! Раздумывал бы он пятьдесят лет, бежать от нее или не бежать? Сразу бы, как от чумной, дал деру!
– Значит, в сарай? – помрачнев, переспросил Жук. – Или в курятник?
– Ты что – писать собираешься, когда гости наедут? Купим новый!
– Когда купим, тогда и вынесем! – Жук со злостью швырнул полную лопату земли аж до куриной загородки.
– Ну, можно с таким упрямым ослом порядок навести? – Обидевшись до корней волос, Бабочка круто развернулась и, энергично сверкая лытками, скрылась за сараем.
«Так и запишем, – оскорбленно, но не без злорадства подумал Жук. – Писатель задрипанный, осел упрямый. Щедрый, могучий язык – находка для шпиона... Так на чем она меня застопорила? На Африке?»

5.
Да, тогда только об Африке и оставалось мечтать...
Недели две они спали в разных комнатах и как бы не замечали друг друга. Общались не прямой речью, а косвенной – через Светку. Вроде бы ей говорили, что надо сходить в подвал за картошкой или найти чистую рубаху. И связистка Светка не успевала рта раскрыть, как появлялись и картошка, и рубашка. Подключалась лишь в тех редких случаях, когда кто-то из родителей в каком-то вопросе отсиживался в кустах.
И той памятной ночью они спали в розницу. На душе у Жука было тревожно: под шум ветра за окном он думал о смысле осадной семейной жизни. «А может, она специально бедлам устраивает, потому что завела любовника? Не зря же в санаторий ездила не с законным мужем, а с подругой. Еще и обругала: «Ты что, дурак? Кто туда ездит с мужем? Санаторий гинекологический!»
Ночью ветер разбушевался – как необстрелянный любовник, с нетерпеливым воем налетал на крышу, стараясь ее по-хамски облапить и сорвать. И бесился оттого, что не удавалось сорвать, пикировал снова и снова.
Окна в зале, где спала отпочковавшаяся Бабочка, не были заклеены, ветер пробуравливал их и тянул по-над полом, выстуживая весь дом. Среди ночи свежепроветренную бабу начал бить кашель – один приступ за другим. Жуку стало жалко ее. Без каких-либо подстрочных мыслей, кроме простуды, он подошел к ней и дотронулся до плеча: «Иди в спальню, тут в окно дует». – «Никуда я не пойду, – сбросила его руку Бабочка. – Мне не холодно».
Он силком поднял жену, но она вывернулась и вновь укуталась одеялом. Ноги Жука обдувал явный сквозняк, значит, Бабочка упиралась из принципа, а не от теплового баланса. Поэтому он снова поднял ее и повел в спальню. На этот раз она не упрутчалась. Они вместе разложили диван, и, когда укладывались, дал Бабочке ее одеяло, а сам укрылся своим, показывая, что заботится только о ее здоровье и на иное-прочее не претендует.
Но пластаться рядом, не спать, слышать, как она ворочается и тоже не спит, было невыносимо. А тут еще ветер в порыве неразделенной страсти выл и скрежетал железом, действуя на нервы. Жук лежал напружиненно, стараясь не двигаться, и сколько так протянулось – час или полтора, не мог сказать. А может, пятнадцать минут показались ему целым часом. Наконец, он не выдержал, проник под одеяло к жене и попытался ее обнять.
– Мне нужен муж, а не...
Она завершила фразу таким ядреным вжаргоном, который охладил его пыл, и он отпустил ее.
– Как же мы будем мириться, когда постареем, когда это нам уже не понадобится? – самопроизвольно вырвалось у Бабочки.
– А ты и тогда будешь ревновать? И к кому?
– Я ни к кому не ревновала. Меня взбесило, что для жены у тебя времени нет, а для посторонних нашлось... Я понимала, что неправа, надо сдержаться. А не могу. Ляпнула про развод, а сама ночью лежу и думаю: «Ну, чего он не придет? Если не придет, назло кого-нибудь найду...»
– И нашла?
– А надо?
– Не обманывай. Мне звонили... тебя видели в санатории с хахалем, – попытался он взять жену на пушку.
– И ты поверил?
«Поверил... Зря, что ли, бабы по санаториям рыскают?»
Встретил он ее с прохладцей, с камнем-разводом за пазухой, но она после капремонта кинулась к нему с объятиями и поцелуями, будто приехала из голодного края. Они сразу оказались в спальне и целовались исступленно: он – потому что в последний раз, она – то ли желая заморочить ему голову, замести грешки, то ли всамделе соскучившись. И призналась, что такие «чуйства» испытывала – как в первый раз...
На повисший вопрос жены он так и не ответил.
– Я не буду тебя заблуждать, что ко мне не приставали, – прислонилась к нему поплотнее Бабочка. – Но как это... с незнакомым человеком... И сразу... Я не могу так. И знаешь, что еще меня останавливало? Всякий раз мне становилось жалко тебя. Наверно, я – однолюбка...
«Чи в любви признается? – недоверчиво подумал Жук. – Во, дает – второй раз за квартал... Что это на нее наехало?»
Первое признание тоже не было прямолинейным. Как-то почесывая брюхо перекинувшейся на спину Дамки, Жук подозвал жену: «Вишь, как она глаза от удовольствия прикрыла? Прям балдеет, когда я ее глажу...» – «Я тоже балдею, когда ты меня гладишь», – мимоходом, словно о каком-то казенном деле, заметила Бабочка.
Помнится, сравнение с собакой тогда удивило Жука. И он подумал: «Если она балдеет, как собака, значит любит?»

6.
Жук измерил лопатой глубину ямы для концентрированных свиных ароматов. «Пора закругляться, – подумал он. – И с рассказом тож. Ты смотри, пока отхожее место выкопал, обмозговал сюжет... Вот где, оказывается, можно черпать вдохновение... А то придумали – дома творчества... Теперь буду каждый день ямы копать...»
Но шутки шутками, а чем закруглить рассказ, он не знал... Тем, что она балдеет? Так это временное явление. А потом опять крик и рык. И так постоянно – от временного перемирия – к перестрелке. От горячих поцелуев – к остывшим. И все чаще срезал он жену грубым, подсечным словом, а потом грыз себя – почему не сдержался. И одно приводил в оправдание: с мегерой жить – аналогично выть...
«Может, на такой вот воющей ноте и закончить рассказ?» – подумал Жук, покидая свою нежданно-негаданную творческую лабораторию.
Он закрылся в маленькой комнатке, погладил обмозоленной ладонью вышедший из моды, однако же преданный ему стол. И только хотел записать назревшие мысли, как дверь распахнула Бабочка.
– Люди добрые! Нашел время писать! – в отчаяньи всхлипнула она. – Крыльцо на ладан дышит, а ему хоть бы хны! Спалю к чертовой матери все бумаги!
– Ты можешь хоть на минуту отстать?! – Жук разъяренно хлопнул рукой по бедному столу. С побелевшим лицом шагнул к Бабочке, бесцеремонно крутнул ее вокруг оси и с позиции силы вытолкнул из комнаты.
И только закрыл за нею дверь, тут же схватил ручку: в голове блеснул яркий конец рассказа! Закончит он его разводом! Вот так: «И всякий раз, ссорясь с женой, он думал о разводе. И представлял, как будут судачить соседки, когда узнают, что они разошлись с Бабочкой. Живет, мол, теперь Бабочка одна. Сама тягает сумки. Допрыгалась, дуреха, – какого мужика прогавала!»
И врежет подзаголовок: «Невыдуманные рассказы». А это значит – разведется с Бабочкой и в натуре! Терпение его лопнуло!
Конечно, до смотрин объявлять о разводе он не будет, чтобы не портить Светке обедню. А после с величайшим удовольствием преподнесет Бабочке этот сюрприз...

7.
Дни их теперь бешенно неслись под лозунгом «Все для предстоящего жениха!» Ухайдокавшись на картошке, Жук кулем валился на диван. А питание не отличалось плотностью. Хотя холодильник распух от продуктов, все это было «энзэ» – для сногсшибательной встречи жениха. И чтобы не свалиться от истощения, Жук, крадучись, пробирался в курятник и выхватывал из-под курицы неучтенное яйцо, тут же его оприходывая, – если машинально брал из холодильника, Бабочка закатывала такую сцену, что он бросал яйцом об пол и выходил курить на крыльцо. Получалось, что какому-то хмырю, который еще седьмая вода на киселе, которого они и в глаза не видели, – все, а ему, долгоиграющему спутнику жизни – дулю с маком и тысячу матюков впридачу! Где ж справедливость? Нет, как только запарка схлынет, он возьмет за шкирку Кузьму Леоновича: почему природа позаботилась о коровах и посторонних мужиках, а не о законных мужьях?
И все же к намеченной субботе Жук успел отвести злополучные стоки в подземный ларь, дабы они не обеспокоили ноздрей жениха, не принюханных к подсобному хозяйству. Сарай забит картохами. В доме – полный марафет, все блестит, туалет опрыскан дезадурантом «Лесная сказка».
Гость Митя, довольно плотного телосложения, с приятным, хотя и мордатым лицом, сразу понравился будущим тестю и теще. Пока Бабочка и Светка накрывали на стол, Жук выведал у гостя, что тот – «афганец», устраивается на работу телохранителем. Но рассказ о себе Митя замял и сразу затронул тему (Светка-хитрюга подсказала?), больше всего волновавшую Жука: о его творческой деятельности. Не лыком шит, знает правила культурного обхода: не о себе размазывать, а о том, что доставляет собеседнику неизъяснимое удовольствие.
Одет он был, правда, странновато для жениха: то ли в «бананы», то ли в «лимоны», до того помятые – прямо как выжатые. Но, может, сейчас модно так – одеваться подчеркнуто помято?
А настольные ароматы уже вызывали у отощалого Жука обильные слюнки. По первой же команде он и Митя поспешно заняли вакантные места за столом.
Принарядившаяся и помолодевшая Бабочка толкнула взволнованный тост о том, что любовь – это хрупкий сосуд, похожий на хрустальные рюмки. Требует бережного отношения. Иначе треснет – и тогда уже не склеишь... Грубое слово ранит, а ласковое творит чудеса...
Жук слушал супругу и диву давался, где это она почерпнула? И почему сама вместо того, чтобы творить чудеса, полощет законного мужа, как из брандспойта, с пылу с жару схваченными словами.
Второй тост был за Жуком. Он гнул свою линию: мол, нитка должна виться за иголкой. Критикнул Светку за легкомыслие: вместо того, чтобы сдавать сессию, она нашла где-то Митю и закрутила с ним любовь. Конечно, сказал он об этом намеками, однако с прозрачным уклоном, что теперь есть кому наставить ее уму-разуму.
В ответном слове Митя поблагодарил родителей невесты за умудренные жизнью советы и дал ясно понять, что у его суженой на первом плане будет старательная учеба, а не какие-нибудь фигли-мигли.
Вот так и дошли они до четвертой рюмки. А четвертую Митя налил себе сам. И не дожидаясь тоста, как-то задумчиво выпил. Бабочка многозначительно даванула ногу Жука. А Светка потянула Митю за руку: «Пора перекурить!» – «Пускай здесь курит! – остановила ее мать. – Душа меру знает!» – И взяла бутылку, чтобы подлить водки гостю. «Мама!» – жалобно пискнула Светка, пытаясь ее остановить. Но Бабочка непреклонным жестом лишила дочь слова.
От обиды у Светки навернулись слезы. Она вскочила, и, звякнув задетой вилкой, метнулась в спальню. Митя отодвинул ее стул, уравновешенно прошел за нею и, как на веревочке, вывел из спальни. С красными от слез глазами она покорно села рядом с ним. «За твоих родителей!» – с ходу придумала безотказный тост Бабочка. «И за таких родителей, как вы, – галантно отдал долг вежливости Митя, чокаясь с Бабочкой. – За тебя. С такой культурной женщиной приятно иметь дело. Не то, что с этой курицей», – покосился он в сторону будущей жены. «Это любопытно», – невозмутимо заметила Бабочка, снова наполняя стакан гостя. «Мама, что ты делаешь!» – вскочила Светка. Закрывая красное от стыда лицо руками и всхлипывая, она с разбегу налетела на дверь и, оставив ее распахнутой, простучала каблучками по двору, скрипнула калиткой.
Митя повел набыченной, крайне недовольной головой в сторону этих звуков, покачиваясь, поднялся и шагнул из-за стола. Но не рассчитал курса и, опрокинув Светкин стул, ругнулся словами довольно крутого посола.
Жук и Бабочка были несколько ошарашены его неожиданным заворотом языка. А Митя крупным планом уже наплыл на окно и скрылся за кадром. Жук бросился за гостем: не хватало, чтобы он спьяну ввязался в драку на улице и попал в милицию – от насмешек тогда хоть завязывай глаза и сбегай...
Маяча в сумерках посреди улицы, Митя во всю Ивановскую препирался с невидимыми из-за кустов палисадника малолетками, бесповоротным тоном звал их к себе. Те дерзко отшивали его, обтачивая на нем зубки, не подозревая об опасности: Митя уже горячо дышал широко раздутыми ноздрями...
Жук схватил его за руку и потянул домой: «Ты зачем с ними связался? В милицию какая-нибудь мамаша звякнет – и загремишь на пятнадцать суток!»
Слабо сопротивляясь, Митя побрел за Жуком и, видно, несколько протрезвев, заметил: «А ты, батя, молоток...»
На кухне он сразу открыл холодильник и начал что-то искать. Увидел начатый арбуз, достал его и, выхватывая пятерней мякоть, жадно засасывал жидкость. Несколько удивленный невиданным способом поедания арбуза, Жук оставил гостя на кухне и пошел поделиться богатыми впечатлениями с женой. Та рассказала, что во избежание телесных повреждений отправила Светку к соседям – ее там забаррикадировали в чулане. «Ну и женишок», – покачала она головой. «Содом и Гамыра!» – по-своему оценил ситуацию более начитанный Жук.
А Митя, подкрепившись арбузом, вновь стал шагами мерить комнаты, разыскивая Светку, поливая ее такими ругательствами, от которых у Бабочки расширились и стали почти нормальными калмыцкие глаза. Удивляло, что ни ее, ни Жука громогласный жених не трогал, и, оттачивая удар на притолоках, повторял вожделенно, в предвкушении свидания с невестой: «Разможжу... Разможжу...»
Жук уговаривал его лечь спать. И Митя послушался, но через некоторое время в одних трусах вывалился из спальни и хотел прорваться к Бабочке. Жук, однако, не забыл его слов о том, что с такой женщиной приятно дело иметь, и заслонил собой дверь. Но до драки не дошло: видимо, Митя сразу зауважал будущего тестя, как еще не опознанное литературное светило. И позволил себя уложить баиньки.
Спал Митя богатырским, непробудным сном часов до десяти. И пока со свистом похрапывал, состоялся семейный совет, на котором решено было лишить его статуса жениха и отправить восвояси. Тут только Светка призналась, что у Мити нет денег даже на сигареты, что везла она его на смотрины за свои кровные. «Дай ему денег и пускай уматывает», – сказала мать. «Без меня не доедет. Пропьет». – «Да где ж ты нашла такого?» – теряя терпение, вскричал отец. «Где-где – в общежитии. Без стука зашел в комнату, полез в холодильник. Я закрыла дверку. А он мне в зубы. Так и познакомились...»

 

 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Пожалуйста, войдите, чтобы комментировать.