Ева особого назначения - Майя Грин

Ева особого назначения

Майя Грин

Глава 1. Его несвобода. Её помеха.

Тер Алексей Батин, Лекс.

Это был тот самый нокаутирующий удар, которого не видишь, пока не окажешься на полу. Сопротивляться было поздно и бессмысленно.

Я только что закончил гонять группу первокурсников на полосе препятствий и наслаждался приятной мышечной усталостью. Со студентами-боевиками было поинтереснее, чем с артефакторами — те хлюпики даже десять кругов толком пробежать не могли. Я старался помнить, что деточки учатся на гражданке, а не в приграничной военной академии, которую я когда-то окончил. Вот там было весело.

В дверь спортзала вошли трое. Сзади, перекрывая выход, чётко печатали шаг двое громил в униформе царской гвардии. А впереди семенил дрожащий от страха чиновник в очках. Он вцепился в кожаную папку, как в свой единственный щит. Интересно, нервы не в порядке или моя репутация его так напугала?

— Уважаемый тер Батин, — голос визжал, как затупленная пила. — Вы… э-э-э… проигнорировали церемонию бракосочетания. Уведомления рассылались царской канцелярией три месяца назад. Каждый маг мужского пола до достижения тридцати двух лет обязан пройти обряд в храме для стабилизации дара…

«Знаю я, чёрт побери!» — яростно пронеслось у меня в голове. Конверт с гербовой печатью приходил. Я тогда возился с новым заклинанием щитовой защиты для третьего курса. Сунул эту дрянь в ящик стола с мыслью «разберусь на днях», но не случилось. Я отлично умею забывать обо всём неприятном.

Теперь «на днях» наступило. Не нашёл себе пару сам — получай ту, что выдало государство. Логика железная: дару нужна стабилизация. Если холост значит это нужно исправить, а твои личные предпочтения — никого не волнуют. Скорее всего, меня ожидала какая-нибудь юная аристократка из обедневшего рода. Богатых невест с сильной магией разбирают ещё в колыбелях. Что ж, даже лучше — будет менее заносчивой.

— …В случае сопротивления воле Царя, — чиновник, набравшись смелости, повысил голос, пытаясь придать себе значимости, — вы будете доставлены в храм под стражей и обязаны оплатить штраф в размере…

Его слова долетели до меня сквозь гул собственного раздражения. Пять тысяч… Недельное жалованье старшего инструктора Академии. Мелочь, но сама мысль, что мне придётся платить из-за этой клоунады, вызывала прилив ярости. Где-то глубоко внутри закипал гнев — на систему, на свою забывчивость, на эту унизительную ситуацию.

Я медленно повернулся к нему спиной, демонстративно потянулся, заставив мышцы спины и плеч играть под мокрой майкой. Пусть видит, с кем имеет дело — не с каким-то писарьком.

— Хватит трепаться, — я обернулся и обрезал его ровным, командирским тоном, глядя куда-то в район переносицы. — Не собираюсь драться с царскими гонцами. Это дурной тон. Имейте в виду, в храме в потной тренировочной форме не появлюсь. Нужно съездить переодеться. Или вы хотите, чтобы ваша невеста увидела жениха в таком виде?

Чинуля сглотнул и побледнел. Он, видимо, представил себе гнев высокопоставленных особ из Канцелярии, если церемония будет омрачена «неподобающим видом жениха». Он нервно кивнул громилам, и наш маленький, но впечатляющий кортеж двинулся к выходу. Краем глаза заметил, как у стены застыли, разинув рты, несколько моих студентов. Отличный спектакль, деточки. Записывайте, как не надо планировать личную жизнь.

«Вернусь, проверю, как вы отработали удар», — крикнул студентам на прощание, чтобы не расслаблялись.

Дорога до моего дома заняла минут пятнадцать. Я молчал, глядя в окно магомобиля. Громилы, оказавшиеся на удивление адекватными парнями, тоже не возникали. Чиновник пытался что-то бубнить про «великую честь» и «служение царю», но я его не слушал. Внутри всё клокотало. Эта принудиловка меня злила. Я привык сам принимать решения, сам нести ответственность, а тут — как мальчишку, под конвоем к алтарю. От этой мысли кровь стучала в висках. Я туда совершенно не стремился, но с закон неумолим. К счастью, как строить отношения с женой после свадьбы, он указать не мог.

Дома я не стал тянуть время. Скинул вонючую форму, с наслаждением принял ледяной душ, смывая с себя пот и липкое чувство досады. Для этого радостного мероприятия выбрал классический тёмно-серый костюм. Ткань мягко облегала тело, не стесняя движений. Костюм сидел безупречно, несмотря на рельеф мышц, на который пускали слюни местные академические барышни. Я покрутился перед зеркалом — да, вид приличный. Ёжик тёмных волос вопросов не вызывает, серо-голубые глаза смотрят холодно и безразлично, а внутри — спрессованная ярость, которую удалось засунуть куда-то глубоко — никто не увидит. Жених готов.

Обычно на меня смотрели восхищённо. Наверняка и эта глупышка, которую мне хотели всучить, обомлеет от такой удачи. Ну что ж, сыграем в эту игру на своих условиях. Выделю ей комнату, буду платить содержание, а дальше — живи, как знаешь. Не пересекаться мы точно не сможем, но ограничить общение — запросто. Договоримся не мешать друг другу — проблем не предвидится.

Я привычно прижал ладонь туда, где был шрам на рёбрах — старый подарок от северного боевого мага. Вот где были настоящие проблемы. Там гнев был уместен и выливался в потоки магии. А это… просто небольшая бюрократическая неприятность.

В конце концов, брак — не приговор и не контракт на службе — просто ещё одна бумажка. Не повод отказываться от холостяцкой вольницы. Я в это верил. Почти.

«Ну что, невеста, — мысленно бросил я в лицо своему неизвестному «наказанию». — Поглядим, ради чего меня лишают свободы». Я резко дёрнул душивший меня галстук и вышел из спальни.

— Поехали. Сыграем эту комедию до конца.

Свита двинулась за мной.

***

Тера Ева Громова.

Почему я до сих пор не замужем? Да не очень-то хотелось. А может дело в горбатом носе и давнем решении накостылять парню, который мне нравился. Не совсем правда, но звучало убедительно. Большинство охотников до чужих секретов это объяснение устраивало.

Насчёт накостылять… Как-то сын соседей, Григорий Герц, забрёл в наш сад и с видом хозяина жизни заявил мне, что сиротку да с таким носом даже из жалости замуж не возьмут.

Едва он открыл рот, я поняла мудрость фразы: «Молчанье — золото!» Симпатия испарилась. Осталось только желание поставить на место.

«Ты что ли жалеть собрался, калечный?” — презрительно бросила я.

Он покраснел, как рак, и отступил на шаг. Мой кулак, привыкший к деревянным манекенам, уже чесался дать ему практический урок вежливости. Среди