Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Алла Косакова

ГРАНИ ДОЛГА

Две повести

И иссякнет источник сей...

Повесть-притча

Светлой памяти моей прабабушки Александры Фоминичны Прудич посвящаю

1

«...Трубы вдоль стены... толстые-претолстые... с пупырышками, будто взбухшие... идут в два ряда... и наверху, потоньше... заворачивают... опять заворачивают... узор какой-то получается — с греческих ваз... почему они все время заворачивают?.. почему не идут прямо?.. надо, чтоб прямо... я хочу прямо!..»

— Гляди, никак наш Митяй очухался?

— Вроде...

— Чего ж тут не очухаться? Тут у нас что? Считай, санаторий — и тепло, и свет.

Голоса доносились откуда-то справа. Два из них были низкие, скрипучие — один помоложе, второй совсем стариковский, шамкающий. Третий голос был высокий, скорее женский, но сильно простуженный.

Дмитрий с трудом повернул голову. Посреди помещения, чем-то напоминавшего баню, сидели два человека в несуразной одежде. Сверху падал свет от висевшей высоко под потолком лампочки. Большой покосившийся ящик стоял между ними вместо стола. По всей видимости, это были первые два говоривших. Обладатель третьего голоса пока не определялся.

— Митьк, ну что, полегчало тебе? — проскрипел снова первый. — А то мы вчера решили — тебе кранты!

«...трубы... какие толстые... на них капли... большие, сизые... пить... пить хочется!..»

— Пить... хочется...

— Ща, Люська тебя напоит, — отозвался второй. — Она тебе вчера и воды, и водки совала — ты все выплевывал. А Сёмыч и говорит: «Чем добро переводить, давайте лучше за Митькин упокой выпьем». Скорый он у нас!

— Ну, бля, тогда за здоровье — один хрен!

«...какая здесь духота...» — Дмитрий вздохнул чуть глубже и закашлялся. Кто-то подошел к нему сзади и поднес к губам кружку.

От воды стало не только свободнее дышать, но как будто и яснее видно вокруг. Но странно как-то: теперь все поменялось местами — тонкие трубы внизу, а толстые — наверху... но они где-то далеко... и лампочка далеко-далеко... но эти... толстые... тоже заворачивают!... Почему? Надо, чтобы они шли прямо!.. Почему, когда хочешь, чтоб было прямо, оно ни за что так не будет? Наваждение какое-то — ни за что не будет!.. А будет вот так — заворачивать, заворачивать... непрямо...

С чего ж у него-то пошло все так... непрямо?..

— Митька, — послышался голос Сёмыча. — А фамилия-то твоя как?

— Что?..

— Я говорю: фа-ми-ли-я! Я, например, Кудряшов, а Юраха — он Стасько.

— Не Стасько, а Стаценко!

— Ну, один хрен! — махнул Сёмыч. — А твоя как будет?

— Шо ты к ему привязался? Не захочет и фиг те скажет, — проворчал Юраха.

— Да я так... к примеру... Ну, если что... Срать мне на ваши фамилии — сидите на них, как на мешках с дерьмом! — Сёмыч крякнул и отвернулся от продолжавшего ворчать Юрахи.

...Трубы, трубы... как разросшиеся стволы берез...

Дмитрий посмотрел на темные фигуры перед собой и опустил голову — глаза опять уперлись в стенку:

— Моя фамилия... За́бузов... Дмитрий Петрович Забузов…

2

Сколько лет прошло с того пасмурного, типично питерского дня, когда они с приятелем шли Конногвардейским (уже переименованным) бульваром, а под ногами у них шуршала чуть присыпанная снежком опавшая листва? ...Десять лет, всего десять...

— Димка, ну как у тебя с отцом?

— По нулям.

— Так ни до чего и не договорились?

Дмитрий покачал головой.

— Не согласен продавать?

— Нет, — нехотя отозвался Дмитрий.

— А через обмен как-нибудь?

— Серега, я уже все перепробовал. Ни в какую — уперся, как пень.

Они прошли еще немного, дружно присели на ветхую скамейку, молча закурили.

— Ты сказал ему, зачем тебе деньги? — снова начал приятель.

— Сказал. Для него это пустой звук. В его время все по-другому было.

— А дача? — продолжал допытываться Серега. — Он же на ней не живет.

— Там тетка пасется — сестра матери — со своим выводком.

— Гони тетку в шею и продавай дачу!

— Да не моя дача, — вздохнул Дмитрий. — Отцовская!

Серега затушил окурок:

— Смотри, Димка... Если не нажмешь сейчас на отца, потом сам локти кусать будешь.

— Что ж мне, убивать его теперь?! — мрачно огрызнулся Дмитрий.

— Ну, не убивать... — Серега состроил кислую мину: мысль приятеля не показалась ему такой уж дикой. — А воздействовать надо повнушительнее.

— А конкретно?

— Да хотя бы... припугнуть.

— Чем?

— Можно залезть в квартиру, инсценировать ограбление... Копыта он сразу не откинет, а вот сговорчивей станет это точно. — Серега поглядел искоса: — Если что — ребят я найду.

— Скользко это все... — покачал головой Дмитрий.

— Мозгуй тогда сам. У тебя есть еще варианты?

Начало надоедливо моросить. Дмитрий поднял воротник пальто.

— Ладно, я подумаю, — сказал он, вставая.

— Думай, но побыстрее — поезд уйдет, — Серега подкатил молнию к шее и выругался: — Да что за гадость — все за шиворот течет!

— Время такое, — усмехнулся Дмитрий.

А время было туманное, не до конца понятное, но перспективы сулило заманчивые. Ветер перемен пьянил тогда многих, хотя мало кто понимал, в каком направлении он дует.

Дмитрий же остро ощутил, что действовать надо быстро, решительно. Трудностей он не боялся и готов был на многое, но... нужны были деньги... Все, что требовалось сейчас, это раздобыть деньги. А ведь они были! Он прямо сидел на них. И это были его деньги. Ну... родительские, конечно... Но разве это не одно и то же? Иногда ему казалось, что они уже лежат у него в кармане. В то время как в кармане болтались какие-то странные крупноформатные купюры, впрочем, ничего уже не стоившие...

———

На следующий день подморозило, и выпал