Ах, Мишель, Мишель!.. - Натали де Рамон

Моей испанской подруге Аманде Грис

— Ты уверена?

— Абсолютно! Понимаешь, это было как щелчок: раз — и загорелась иллюминация.

— Ну…

— Ничего не «ну-у-у». Вот. — Я положила на стол визитную карточку и пододвинула ее подруге. — Убедись сама.

— Струнный квартет «Экипаж», — прочитала Эдит и хмыкнула, пожав плечами. — Что тут особенного? Наверняка просто новая клиентура твоего Мишеля.

— Во-первых, мой Мишель в жизни не имел ничего общего с богемой. Ты прекрасно знаешь, что он занимается исключительно исками промышленных корпораций. Во-вторых, он терпеть не может классическую музыку, ведь не даром в оперу я всегда хожу только с тобой. В-третьих, дорогая, лучше взгляни, что и как написано на обороте.

Эдит перевернула визитку, и то обстоятельство, что она округлила глаза, весьма порадовало жену специалиста по корпоративным искам.

— Имя «Мадлен» и телефонный номер. Написано от руки. Карандашом, — сухо констатировала Эдит, как если бы диктовала полицейский протокол, и добавила уже со старательным сочувствием в голосе: — Может быть, ты все-таки торопишься с выводами, подруга?

— Здрасьте, приехали! А кто учил меня, что телефоны любовниц мужчины всегда записывают как бы небрежно и без фамилии?

— Я имела в виду записную книжку, а это — всего лишь какая-то визитка. Мало ли что кто-то нацарапал карандашом на обороте?

— Ой, пожалуйста! Не заступайся за Мишеля, ты же сама убедила меня порыться в его карманах, в записной книжке…

— А что мне оставалось делать? — обиженно перебила Эдит. — Забыла, в каком состоянии ты была тогда? Разве я могла спокойно смотреть на твои муки? Естественно, я и посоветовала убедиться сначала и уж потом предъявлять Мишелю ультиматум.

— Да не собираюсь я предъявлять ему какие-то там ультиматумы! Я люблю Мишеля!

— Тогда терпи…

— Еще чего!

— Значит, разведись…

— Ага, чтобы одной поднимать сына, пахать день и ночь, как ты, и не знать, куда деть себя в выходные?

— По выходным я вожу экскурсии!

— Вот именно. Работаешь. А я не намерена. Кажется, даже в Библии нигде не сказано, что женщина должна «зарабатывать хлеб свой в поте лица своего»?

— Богословский диспут? А как насчет «рожать в муках»?

— Я как раз предполагаю сделать это месяцев через шесть.

— Что? — Эдит близоруко сощурила глаза.

— То. Родить. У меня срок двенадцать недель.

— А… А Мишель знает?

— Нет. — Я встала и прошлась по кухне. — Хочешь еще кофе?

— Хочу, — не сразу ответила Эдит. — Жалеешь, что сказала?

— Может быть.

— То есть ты сама еще не решила окончательно?

— Дело не во мне, Эдит. А в моем организме. Я не знаю, чего ждать от него в этот раз. Как-никак мне уже почти сорок.

— И после двух выкидышей подряд ты продолжаешь экспериментировать? Мишель едва справился с теми потрясениями. Он так переживал!

— Мишель? — вспылила я. — Тебя тронули переживания моего мужа? А то, как через это прошла я? Что пережила я?

— Милая моя! Ты — героиня! Ты — фантастическая женщина! — Эдит порывисто вскочила и прижала меня к себе.

Это было так неожиданно — обычно Эдит не выносит никаких объятий и сантиментов, — что я, неловко дернув локтем, опрокинула на нее кофейную чашку.

— Ох, извини, Эдит! Я тебя не обожгла? Кажется, испортила твою любимую блузку…

— Пустяки. — Она принялась изучать рукав. — Подумаешь, капля!

— Если это капля, то я — турецкий султан. — Пятно размером и очертаниями напоминало грушу.

Коричневую грушу на бежеватом поле… Эдит любит природные светлые тона и классические фасоны. Да и вообще, во вкусе ей не откажешь. Даже в студенческие годы, когда мы все одевались с нарочитой небрежностью и преимущественно в черное как люди искусства — мы ведь учились искусствоведению в Сорбонне, — Эдит в своих пастельных нарядах классического кроя казалась последним персонажем Прекрасной эпохи[1]. Эдакая безмятежная наследница миллионов, только что сошедшая с борта белоснежной яхты, дабы скуки ради прогуляться по парижским салонам, развлечь себя новыми безделушками от Картье, шляпкой от Коко Шанель, да еще парой полотен Пикассо или Матисса и тут же забыть о них…

Правда, в отличие от гардероба представительницы Белль-эпохи, туалеты Эдит всегда можно было пересчитать по пальцам одной руки. Например, эту пострадавшую блузку она носит последние года три, а то и все пять, если мне не изменяет память. Лично я не способна на такое. После первой же стирки даже в самой бережной стиральной машине вещи годятся, на мой взгляд, разве что для благотворительного базара. Но только мои вещи, а не вещи Эдит. Хотя она по-прежнему одевается в самых дешевых магазинах. Нарядись в это я, меня бы приняли за нищенку, а на Эдит любая тряпка выглядит «от кутюр»…

— Лучше замыть сразу, — виновато предложила я. — Снимай. Это же кофе.

— Да ну, — заупрямилась Эдит. — Старая блузка. — Она промокнула пятно салфеткой. — Что с ней возиться? Высохнет. Да и под жакетом не будет видно.

Тем не менее я настояла. Увела ее в ванную и в качестве компромисса — снять блузку Эдит категорически отказалась — начала замывать пятно под краном.

— Слушай, — спросила она, — а ты уже звонила по этому телефону?

— Нет. О чем мне говорить с этой Мадлен?

— Так, может, никакой Мадлен и не существует? Мало ли что это за номер?

Я вздохнула. Рукав ее блузки от моих стараний сделался мокрым до локтя.

— Нет, правда, — не унималась Эдит. — Мало ли откуда взялась эта карточка?

— Перестань. Слышала уже: «мало ли кто, мало ли что», — передразнила я. — У такого аккуратиста, как мой Мишель, ничего случайного в бумагах быть не может. Это побриться он может забыть. А что касается бумаг — то будь спокойна! У него в книжке даже твой телефон значится именно под твоей фамилией.

— Но ведь ты же не думаешь, что я его лю…

— Да ладно, подруга, — улыбнулась я. — Не принимай на свой счет. Я просто так сказала, для примера. И все визитные карточки клиентов у него аккуратненько разложены в визитнице. А эта была втиснута в бумажник под пластиковые кредитки.

— Ну, ты просто комиссар Мегре!

— Лучше скажи: престарелая миссис Марпл. Ладно. — Я вгляделась в мокрый рукав. — Вроде пятно сошло. Подсуши полотенцем. — Я протянула ей указанный предмет. — Ну и что мне теперь делать?