– Может, получится склеить, – повторила она за Крисом, крепче сжав осколки в руках, не обращая внимания на порезу. – Его дух… он всегда будет с нами.

– Мне очень жаль, – поморщился Крис и присел рядом, помогая Аманде собирать осколки. – Я думал, вы с Лидией уже видели. Кстати, где она? На кухне?

В его голосе прозвучали нотки ободрения, будто бы разбившийся фонарь – самое плохое, что принесла буря. Глядя на осколки, которых, казалось, было сотни, Аманда осознала – фонарь разбился не просто так. Из него утекла жизнь, потому что он был связан с бабушкой. Это было как раз тем, чего она боялась. Исчезновение бабушки и разрушение их семейного оберега – это не совпадение. Осколки фонаря подтверждали ее страшную догадку – бабушка исчезла. Не оставив ни следа, ни объяснений.

Аманда почувствовала, как холод пронзил ее до самого сердца. Теперь она была уверена: на семью Фелтрам снова обрушилось проклятие.

Глава 4. Когда свечи не гаснут

– Нужно убрать здесь все до открытия, – глухо произнесла Аманда, проводя ладонью по россыпи осколков, словно те были драгоценными камнями. Когда среди них показалось что-то темное, она нахмурилась и принялась отбрасывать осколки в сторону.

– Свеча? – удивился Крис, глядя на находку. – Я думал, в фонаре лампочка.

– Я тоже так думала, – пробормотала Аманда, держа в ладонях черный, как обсидиан, огарок свечи с прожилками сухоцветов и трав. Он приковывал взгляд и завораживал своей гладкой блестящей поверхностью, несмотря на многочисленные подтеки.

Пока Аманда изучала свечу, Крис принес из закусочной совок и щетку. Он принялся подметать осколки и ссыпать их в горшок для рассады.

– Стой! – вскрикнула Аманда, заставив его вздрогнуть. Сжимая в одной руке свечу, второй она потянулась к горшку. Из осколков торчал уголок, похожий на фотографию. Крис присел рядом и помог ей вытащить черно-белый снимок.

– Как здесь оказалось фото? – нахмурился он.

Аманда повела плечом:

– Видимо, было внутри фонаря.

Крис хмыкнул:

– Внутри фонаря рядом с зажженной свечой? Оно бы давно сгорело. Посмотри, оно же…

«…совсем как новое», – мысленно закончил Крис. Эти слова застряли у него в горле, когда он получше рассмотрел снимок.

Аманда и Крис склонились над фотографией. На ней были запечатлены три девушки, обнявшись, словно были лучшими подругами. Улыбаясь, они смотрели прямо в объектив.

– Это же ты, – показал на девушку слева Крис.

– Это моя бабушка, – поправила его Аманда. – Я очень похожа на нее.

– Логично, – сглотнул Крис. – Ты не могла быть на этом снимке, он годов семидесятых или восьмидесятых.

Они задержали взгляд на юной Лидии: те же чуть вьющиеся волосы, слегка наклоненная голова и знакомая улыбка. Крис провел кончиком пальца по девушке справа: с короткими темными волосами и серьезным выражением лица. Даже улыбка не скрывала ее суровый и до боли знакомый взгляд.

– А это уже моя бабушка, – прохрипел он внезапно осипшим голосом.

– Они дружили?! – опешила Аманда.

Сколько Крис и Аманда себя помнили, между их бабушками всегда были, мягко говоря, натянутые отношения. Бабушка Криса – Элинор Дейкворт – испытывала неприязнь и даже ненависть к Лидии и всей ее семье. Лидия же замыкалась, когда Аманда принималась расспрашивать ее об Элинор и выяснять причины такого поведения. Ни одна, ни вторая так и не выдали тайны своего прошлого, в которых крылся источник враждебности.

Третья девушка стояла между юными Лидией и Элинор, прижимаясь плечом к бабушке Аманды. Ее лицо было немного размыто из-за света, падающего сзади, но все равно виднелись мягкие черты и ясные пронзительные глаза, а в руках она держала небольшой букетик полевых цветов. Она выглядела чуть младше остальных и казалась немного скромнее, прижавшись к подругам, словно не привыкла быть в центре внимания.

– Ты знаешь, кто она? – тихо спросил Крис, не отрывая взгляда от снимка.

Аманда пожала плечами:

– Не знаю. Я никогда не видела ее раньше.

Аманда перевернула фото, надеясь увидеть подпись на обороте, но ее не было. Вместо этого она сама оставила отметину на снимке – крошечный алый мазок крови.

– Ты поранилась, – заметил Крис и забрал из ее рук фотографию. Он выпрямился и кивнул на закусочную: – Пойдем внутрь.

Поднявшись с корточек и по-прежнему сжимая свечу, Аманда взялась за ручку двери и обернулась, наблюдая, как Крис сметал в горшок последние осколки.

– Не выбрасывай их, – попросила она.

Он поднял на Аманду понимающий взгляд и кивнул:

– Разумеется. Занесем с собой, оставим на втором этаже. Я найду у бабушки контакты реставратора и свяжусь с ним.

Поежившись от порыва ветра, Аманда скрылась в закусочной. Она пересекла зал и зашла на кухню за аптечкой. Ее тут же обволок успокаивающий аромат свежей выпечки. Она открыла шкафчик с красным крестом и потянулась за коробом. Только сейчас Аманда поняла, что все еще сжимала в руке огарок свечи. Отложив его, не глядя, на стол, она вытащила аптечку и услышала предупреждающий вскрик Николь:

– Полотенца!

Опустив взгляд, Аманда заметила, как по рулону бумажных полотенец пополз огонь. Не дожидаясь, когда языки пламени охватят его полностью и перекинутся на деревянные разделочные доски по соседству, она плеснула на рулон молоко из мерного кувшина. Аманда выхватила его прямо из-под руки Вильяма. Тот поморщился, застыв с сотейником, в котором уже смешал растопленное сливочное масло с мукой:

– Сливочный соус…

Николь тут же сунула ему новую бутылку молока:

– Ничего страшного, нальешь еще. Привыкай, на кухне случается всякое, нужно быть готовым ко всему.

Аманда виновато поджала губы и взяла огарок, так неосторожно оставленный рядом с бумажными полотенцами. Тот был мокрым из-за попавшего на него молока, но на кончике фитиля все еще теплился крошечный огонек, который Аманда не сразу заметила. Она была уверена, что свеча потухла еще во время бури, когда фонарь разбился. Но огню, по всей видимости, был не страшен ни ветер, ни молоко.

Аманда попыталась украдкой затушить огонек – задуть, растереть пальцами. Но она лишь обожгла кожу на подушечках, а огонек разгорелся, словно ожив, начал становиться все ярче и горячее, поедая остатки свечного воска. Он пульсировал, будто дышал, и обжигал Аманду уже не только физически, но и чем-то глубже, как если бы это было прикосновение к тайне, которую следовало раскрыть.

Она