чая. К югу от мыса Варелла погода не по сезону испортилась, и корабль долго дрейфовал в юго-восточном направлении, пока, увлекаемый мощными течениями, не разбился о печально знаменитые рифы у скалистых берегов Нуса-Пердо. Воспользовавшись своим древним правом на разграбление затонувших кораблей, султан немедленно послал флотилию маленьких лодок добыть с обломков «Нань Сина» драгоценные товары. Разгневанные колониальные власти Батавии потребовали вернуть груз и велели султану подчиниться голландскому правлению. Его предсказуемый отказ привел к нескольким вооруженным стычкам, а те переросли в противостояние, длившееся два дня. За ним последовали еще пятьдесят лет кораблекрушений, грабежей и нерешительных попыток голландской армии взять остров под свой контроль. На покорение Пердо они бросили не так уж много сил, поскольку на острове не было ни пряностей, ни сандалового дерева. Поросший низеньким кустарником и примечательный разве что своим потухшим вулканом, этот невзрачный остров терялся на фоне своих куда более привлекательных соседей, пока в конце века открытие кайюпутового дерева и слухи об огромных запасах золота снова не привели белых людей к его берегам, и на этот раз они здесь остались. Султан покончил с собой, остров перешел под власть Голландии.

Никто в точности не знает, как остров получил свое любопытное название, которое звучит крайне нехарактерно для (в настоящее время практически мертвого) местного диалекта. По словам французского ученого Гастона Боске, публиковавшего работы о мусульманских сектах восточного архипелага в довоенном журнале «Исламоведческое обозрение», это название произошло от искаженного pieds d'or[10], что указывает на восхищение первых западных путешественников обувью из золотой ткани, которую носили принцы королевского двора в семнадцатом веке, а также на то, что эти исследователи буквально ступали по залежам золота. Однако в свете относительной скудости ресурсов на острове такие объяснения выглядят крайне неправдоподобными (слухи о золотых месторождениях оказались мифом). Не более вероятна, хотя и немного более романтична, еще одна версия: будто бы в начале шестнадцатого века на скалистом побережье потерпели крушение члены португальской разведывательной экспедиции, как это в последующие столетия произойдет и со многими другими мореплавателями. Застряв в сотнях миль от судоходных путей между Малаккой и Китаем, они назвали это место Затерянным островом, Нуса-Пердо, – название сохранилось и по сей день. Эта теория также объясняет, почему в городе есть три торговца с фамилиями Тейшейра, де Соуза и Менезеш, хотя выглядят они как коренные индонезийцы.

Эти легенды – неофициальную историю Пердо – Адам любил больше всего на свете, изо всех сил цеплялся за них, боясь их лишиться. Он знал, почему они так его успокаивают, они показывали причину его инаковости – возможно, в нем тоже текла иностранная кровь. Вот почему он отличался от других детей, вот почему его ненавидели.

Он часто жалел, что у него не жесткие вьющиеся волосы, как у местных мальчишек, и не такое тяжелое квадратное лицо, – эти черты придавали им почти первобытный облик и позволяли лучше переносить резкие перемены погоды. Бывало, если Адам слишком много времени проводил на солнце, предплечья и колени у него начинали саднить, будто натертые мелким песком, а к концу дня становились чувствительными, обгорали совсем как у Карла, – у него была кожа чужака. И тогда он мечтал о темной и толстой коже, как у других детей, чтобы к подростковому возрасту она огрубела и могла защитить его от воздействия солнца и ветра. Он мечтал избавиться от своих прямых волос, узкой челюсти и тонких скул, мечтал не выделяться так сильно.

В течение первого безмятежного года после переезда в новый дом ему не нужно было беспокоиться о других детях – да и вообще ни о чем. Гораздо позже он будет вспоминать этот год со смесью ностальгии и сожаления и испытывать странную томительную печаль, которая считается характерной для жителей юго-востока, хотя Адам и не был оттуда родом. Но правда в том, что его жизнь тогда была простой, блаженной и беззаботной, как бывает только у людей, отчаянно стремящихся к счастью.

Их с Карлом дни протекали идиллически, и они занимались всем, чем мечтают заниматься вместе отцы и сыновья. Мастерили воздушных змеев в форме птиц, которые иногда легко взмывали в небо, но куда чаще после очень короткого полета совершали жесткую посадку, к большому удовольствию Адама и Карла; играли во дворе в такрау[11], и пухлые ступни Адама на удивление ловко били по твердому ротанговому мячу, а Карлу это давалось хуже из-за больной ноги; выдалбливали сердцевину у выброшенных на берег коряг и собирали семена лонгана, чтобы поиграть в чонгкак[12], – эту игру, как объяснил Карл, завезли на эти острова арабские мореходы сотни лет назад; нашли среди вещей Карла старую жестянку из-под печенья, где хранились шахматы, и нарисовали мелом на полу веранды доску, которую приходилось обновлять каждый раз после дождя.

Это, конечно, было спартанское счастье. Карл часто говорил Адаму, что иногда лучше не иметь вещей, особенно ценных, потому что их можно потерять или их могут отобрать, а кроме того, вещи с собой на тот свет не заберешь. Карл не тратил деньги на игрушки и на все, что считал эфемерным и ничтожным. Пару раз Адам застывал перед стеклянными витринами китайского магазина, любуясь яркими машинками и пластмассовыми водяными пистолетами. «Никто здесь не может позволить себе эти игрушки, – говорил Карл, неопределенно махнув рукой в сторону прибрежных деревень, – и тем не менее они счастливы. Нам это тоже не нужно – мы такие же, как все».

И поэтому они обходились более простыми удовольствиями. Адам научился бродить по мелководью, а когда море было тихим, вместе с Карлом заплывал за рифы. Поначалу он держался на воде спокойно, но потом его охватывала паника от необъятности океанского простора и он барахтался, отчаянно пытаясь вернуться к надежному берегу, пока Карл не брал его за руку. Его прежний мир теперь казался пустым и бесцветным, а в этом мире были калейдоскопические рыбы, пурпурные морские ежи и пульсирующие морские звезды; за кораллами таились следы разбитых кораблей, безмолвные остовы, наполненные сокровищами ушедших времен. Позже Карл рассказывал ему о каждом из этих кораблей: один из них перевозил опиум в Китай, другой был списан с британского военно-морского флота, а в самом большом хранились сотни бутылок драгоценного вина из Порту и Мадейры, до сих пор пригодного для питья. Так Адам учил историю Пердо – он узнал об опиумных войнах, католицизме и разрушительной мощи религии, а также о несправедливом завоевании Азии Европой.

Адам решил, что именно этим и будет начинаться и заканчиваться его новая жизнь –