на сундуке, соблюдая дистанцию. — Как вам в нашем лагере, ваше сиятельство?

— Скучать не приходится. Кстати, не хотите ли вы меня… — Она сделала паузу. — Поблагодарить за спасение?

Выходит, она считает, что спасла меня на дуэли? Вообще-то у меня все было под контролем, и выходка с самострелом Клинову не помогла. Доказывать я ей ничего не собирался и просто сказал:

— Нет.

Она возмущенно уставилась на меня.

Я молча отпил вина.

— Прав был Корнилий, — сказала она. — Характер у вас несносный.

Я приподнял одну бровь протянул бутылку. Улыбка моя была преисполнена галантностью. Инесса прыснула и тут же нахмурилась, возвращая лицу строгость. Бутылку все-таки взяла, вино потекло ей в рот бойким ручейком.

— Я от вас не заражусь ликантропией? — спросила она.

— Насколько я знаю, для этого нужно получить укус в полнолуние.

— Это известный факт. Как и то, что у магов к ликантропии иммунитет.

— Я в любом случае не собираюсь вас кусать, ваше сиятельство. — Я ухмыльнулся. — Ни в полнолуние, ни в другие места.

— А вот это прозвучало обидно. Жду ваших извинений.

Я склонил голову, пряча улыбку.

— О, я так виноват, баронесса, что извинения не в силах искупить мою вину. Не буду даже пытаться.

Она засмеялась.

— Принимается. Ух, жарко тут у вас.

С этими словами она скинула шубку и томно потянулась. Пламя светильника окрасило тонкие белые плечи оранжевым. Тени подчеркивали глубокие изгибы фигуры.

— Вы уже превращались в зверя, капитан?

— Самую чуточку, когда ваш брат меня достал.

— У него к этому талант. — Она глотнула вина. — Ну а в какую форму вы превращались?

Ответ на этот вопрос я и сам не знал. Судя по всему, я был близок ко второй форме. Игорь говорил, что при этом тело остается как у человека, но покрывается шерстью, голова становится волчьей и отрастают когти, способные вспороть кольчугу.

Я улыбнулся, демонстрируя клыки. Инесса кокетливо поежилась. Кажется, ее привлекала именно моя волчья сущность. Извращеночка! Это мне понравилось. Люблю, когда во мне ценят лучшие качества.

Инесса помахала передо мной конвертом с рекомендацией. Напахнуло цветочными духами и ее личным запахом — неописуемым и оттого особенно дразнящим. Ядро встрепенулось. Ох, доиграется, дамочка…

— Я там и от себя добавила пару слов. Знала бы, какой вы неблагодарный мужлан, не стала бы!

— Правда? И что же вы написали?

— Вы этого никогда не узнаете.

— Давайте вместе почитаем.

Она погрозила пальчиком, заодно полюбовавшись на алый маникюр.

— И не пытайтесь это сделать. На конверте магическая печать. Попробуете открыть, и — пф-ф! — содержимое сгорит. Быть может, и пару пальцев оторвет.

— Не имею привычки читать чужие письма, — сказал я.

— Ах да, знаменитое благородство служилых дворян. Красиво, романтично, но и ущербно. Бояре не сковывают себя правилами, а создают их.

— И какие вы создали правила, ваше сиятельство, баронесса Рюмина? — сказал я с притворным благоговением.

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Пока еще никаких. Поможете мне с этим, капитан?

Вино оказалось не таким уж легким. Я пересел на кровать, придвинулся к Инессе вплотную, наши бедра соприкоснулись. От нее исходило тепло, пьянящее еще сильней. Я напряг память и проникновенным голосом озвучил ей несколько «волчьих цитаток»:

— Волк не идет по протоптанным дорожкам, он прокладывает свои. Если волк молчит — лучше его не перебивать. Даже если нет шансов, всегда есть шанс. Волки — это люди, выбравшие свободу.

Инесса приоткрыла губы в восхищении, а затем пискнула и прижала кулачки к груди.

— Браво! Никогда не слышала подобного. Еще!

Я ухмыльнулся и обнял ее за талию. Загрубевшие пальцы почти не ощущали тонкий шелк ее платья. Казалось, что она полностью обнажена.

— Есть и еще. Как вам такое? У каждого волка есть шкура, но не у каждой шкуры есть волк.

Инесса нахмурилась и хотела что-то сказать, но я приложил палец к ее губам. Она округлила глаза в возмущении, а я продолжил:

— Волк знает, когда нужно молчать, а когда — рычать. Волк никогда не оставляет своих в беде. Волк — это сила и преданность, страсть и ярость, любовь и свобода. Гнев волка неудержим, любовь неповторима, верность бесконечна.

— Лютиков, — сказала она, отплевываясь от моего пальца. — Не смотрите на меня так. Мне страшно.

Я проговорил низким бархатным голосом:

— Когда волк на тебя смотрит — это значит, что он тебя видит.

— Фи, это как-то банально.

Она скривила губы и сделала вид, что отталкивает меня. Ладошки уперлись мне в грудь, я не шелохнулся.

— Вот вам еще одна банальность, Инесса. Если волк голодный, то лучше его покормить.

Я запустил руку ей в волосы и впился в губы.

Поцелуй был долгим. Инесса в моих руках обмякла, руки ее скользили по моей груди, неумело расстегивая петли жакета.

Вдруг она отстранилась и сказала:

— Это неправильно.

— Разве аристократы подчиняются правилам? — ухмыльнулся я, глядя ей в глаза.

— Хитрый волчара, — прошептала она.

Вдруг она подняла руку, в ладони вспыхнуло оранжевое сияние.

— Страшно? — спросила она.

— Да, — ответил я, беззаботно расстегивая рубашку.

Инесса направила палец в сторону выхода, и полог палатки покрылся блестящей красно-оранжевой коркой. Похожую я видел у Рюмина, когда он создал защитный кокон.

— Чтобы никто нам не помешал в самый неподходящий момент, — сказала она.

— Одобряю.

— Кстати, ты знал, что мое платье — это магическая иллюзия?

— Разве? — Мои ладони заскользили по ее телу.

Инесса откинулась на подушку, эротично изогнулась. Лицо стало хитрым и довольным, глаза блестели.

— Смотри!

Она щелкнула пальцами. Красно-оранжевое платье рассыпалось искорками, обнажая гибкое белое тело с умопомрачительными формами. Осталось только белое кружевное белье и чулки.

— Это высшая магия, ваше сиятельство, — сказал я восхищенно.

Два грациозных взмаха ногами — и туфельки брякнулись где-то за кроватью. Инесса сложила брови домиком и жалобно сказала:

— Но остальное придется снимать вручную.

С этим у меня сложностей не возникло. Как и со всем остальным.

* * *

Глубокой ночью мы лежали на кровати, утомленные и довольные. Рыжие локоны Инессы разметались по подушке, щекотали мне шею.

Я чувствовал блаженную истому по всему телу. Ядро повизгивало, как довольный щеночек, хотя совсем недавно оно взыграло звериной страстью и довело Инессу до исступления.

— Это самая безумная поездка в моей жизни, — прошептала она, глядя в потолок.

Никогда не знал, что отвечать на подобные признания, поэтому засунул свой язык ей в рот. Она застонала в долгом поцелуе, закинула на меня ногу. Отдышавшись, сказала:

— Знаешь, Георг, меня всегда интересовали волколаки. Как выяснилось, не зря. Это оказался не просто научный интерес, а глубинное влечение. Судьба.

— А меня всегда интересовали красивые женщины. Судьба такая