впечатлениями. То, что о последнем я могу отныне не беспокоиться, было так очевидно, так ясно, что не требовало никаких слов.

– А может в круиз? На пароходе?

– Э-э, нет, спасибо, там же кругом вода. Брр.

– И что? Подышишь морским воздухом, загоришь, а то вон ты какой бледный.

– Золотце, что плохого я тебе сделал?

– Ладно, не хочешь – не надо... А что насчет Африки? Черный континент, слоновая кость, пирамиды, пустыни... Воды там и нет почти.

– Ты извести меня решил, признайся? И стоило тогда спасать?

– Все-все, заткнулся... Так что, значит, Новый Орлеан?

– Хорошо, пусть будет Новый Орлеан...

Тук-тук-тук...

Новое сердце звучало безмятежно и легко, как и положено сердцу фейри.

Эпилог

Чарли Бернетт понуро брел по городским улицам с гитарой под мышкой.

«Жизнь – дерьмо, – думал он. – Дерьмовое дерьмо...»

С работой не все гладко, денег хватает в обрез и то, если занять у друзей, но скоро они перестанут давать в долг такому недотепе. Ну он бы себе и доллара не одолжил, если уж начистоту. Но главное даже не это: его начало раздражать то, как он играет – коряво, невнятно, неумело. Хотя некоторые хвалят его игру, но он-то сам знает правду, и от этого так тошно, что хоть в петлю лезь.

Чарли пытался объяснить это приятелям, но те только посмеялись, сказали: «Ну тогда, парень, тебе прямая дорога на перекресток, к Старине Нику. А он возьми да скажи, что именно так и поступит.

Да и ладно, подумаешь... Ну сходит, прогуляется. Все лучше, чем с этими дуралеями штаны просиживать. Хотя ни в бога, ни в дьявола он давно не верил.

А вот к Большой Молли однозначно стоило заглянуть: идти на такое сомнительное мероприятие на трезвую голову – себя не уважать.

Чарли выкинул окурок, растер его подошвой и толкнулвидавшие виды дверь старенького бара.

Приглушенный теплый свет, табачный дым, аромат запеченных устриц и джамбалайи встретили его как родного. Давненько его тут не было.

– Ааа, Чаки, плут, явился наконец! А то все ходит, ходит, а ко мне и носа не кажет! – Большая Молли стояла за стойкой, опершись на нее крепкими полными локтями. Платье ее было по-прежнему пестрым, голос – зычным, а тронутые сединой волосы уложены в сложную прическу из кос.

Чарли понял, что скучал по этой небольшой, но уютной забегаловке.

– Да я в последнее время на мели, – признался он и, пожав руки завсегдатаям, плюхнулся на табурет у стойки и аккуратно положил гитару рядом. – Двойной бурбон, Мол.

– Ну да, ну да, – фыркнула хозяйка, придвигая к нему стакан с пойлом и пару жирных креветок под острым соусом. – А что гитару-то с собой приволок? Работку в наших краях нашел?

Чарли сделал хороший глоток, хмыкнул и огляделся по сторонам уже внимательнее. Кое-что новенькое в заведении Большой Молли все же нашлось. Кое-кто точнее: двое весьма примечательных посетителей за дальним столиком. Молодые белые парни, богатенькие, судя по пижонским костюмам, и явно не местные – у каждого на шее разноцветные нитки бус Марди Гра – в любой сувенирной лавке такие охапками продаются. Уже этого хватило бы, чтобы удивиться: что таким ребятам здесь делать? Чай, здесь не Бурбон-стрит, туристы не так часто попадаются. Да и сама парочка подобралась та еще: у того что повыше, волосы черные, длинные, как у девицы, и костюм на нем тоже черный, а приятель его – полная противоположность – весь в светлом, и золотые волосы аккуратно подстрижены.

С другой стороны – сидят себе и сидят, мало ли на свете странных типов. Взять его самого хотя бы..

– Какая тут работка, – ответил он хозяйке. – На перекресток иду, жду полуночи.

– Езус Мария! – всплеснула та руками и перекрестилась. – Чего удумал...Нет, вы послушайте его только! Билл, Том, вы слышали?

Народ в забегаловке сразу оживился, зашептался. Понеслись расспросы, советы, байки. Чарли уже и не рад был, что правду сказал. Сидел себе со стаканом в обнимку, по углам косился. Оттого и заметил, как чужак в черном кивнул дружку, указывая на него, Чарли, и, склонившись к самому уху, что-то шепнул. Светлый тут же встрепенулся и на горе-гитариста посмотрел с куда большим интересом, чем раньше. Чарли едва удержался от того, чтобы послать им обоим неприличный жест.

– А я тебе так скажу, Чаки, – напористо продолжала Большая Молли, – выкинь ты эту блажь из лохматой своей головы. Найди работу по сердцу – и живи, как положено человеку.

Да он и сам себе это твердил неоднократно, но услышать все это со стороны оказалось вдвойне неприятно. Он уже хотел было подхватить гитару да сбежать подальше от нотаций, когда вдруг услышал, что к нему обращаются.

– Отличный вечер, мистер Чаки. Не присоединитесь ли к нам? Настоятельно приглашаем. – Пижон в черном, держа в одной рукой зажженную сигару, сделал плавный подзывающий жест, мол, добро пожаловать, и, чтобы подтвердить серьезность намерения, выставил к краю стола третий – пустой – стакан.

В другое время Чарли может еще и посомневался бы, но уж больно не хотелось ему выслушивать наставления Молли, да и дармовая выпивка опять же... Такие ребята что-попало цедить не станут.

Так что он подхватил инструмент и отправился за дальний столик.

– А вы издалека, парни? – спросил он, устроившись.

– Точно, издалека, лучше и не скажешь, – улыбнулся светленький и вдруг, придержав гитару, ловко пробежался пальцем по струнам. – Ух, а неплохо, а?

Вообще-то без спроса трогать гитару – то же самое, что целовать чужую девчонку, за такое можно и по шее получить, но этот парнишка так и источал благожелательность, и Чарли решил, что бог с ним, с блажным.

– Говоришь, ты собрался сбыть залежалыйтовар одному мифическому парню? – будто между делом поинтересовался долговязый, наливая в стакан Чарли чертов дорогущий «Pappy Van Winkle» – он-то и не знал, что Молли держит такое.

Настроение слегка приподнялось.

– Ну, Роб Джонсон вряд ли назвал бы его мифическим, – хохотнул он, хотя сам всегда считал эти россказни о встрече Джонсона с дьяволом на перекрестке продуманной талантливой брехней.

– А, точно, – прищелкнул пальцами парень в черном, будто припоминая, – именно так его и звали, – и, наклонившись к Чарли, поведал