— Может, платье прикроет?

— Мы же не можем похоронить ее в спущенных трусах. — Джини прикрыла рот ладонью, чтобы снова не рассмеяться. — Или все-таки можем?

— Нехорошо. — И Джулиус тоже засмеялся.

— Неприлично.

— Ее никто никогда не видел голой. Не начинать же теперь.

Они продолжали обсуждать это сквозь смех.

— Даже папа не видел?

— Папа — особенно.

— Даже в первую брачную ночь?

— Нет. Точно нет.

Смех оборвался так же внезапно, как начался.

— Бедная мама.

— Не очень-то веселая у нее была жизнь, да? — сказал Джулиус.

— А по-моему, она была счастлива. У нее были мы, сад, коттедж. Музыка.

— Думаешь, ей этого хватало?

— Конечно, хватало. Мне же хватает.

Они помолчали. Потом Джини сказала:

— Не знаю, как мы натянем на нее платье.

— А у нее разве нет такого — с пуговицами спереди?

— Они все застегиваются на спине, кроме домашнего. У того сбоку завязки. Но в нем она занималась хозяйством. Это не годится.

— Вроде фартука?

— Похоронена в фартуке. — Джини снова залилась смехом.

— Придется нам их разрезать, — сказал Джулиус. — И трусы, и платье. Разрезать сзади, по всей длине, и рукава платья тоже. Тогда мы сможем положить их на нее и подоткнуть сбоку, чтобы казалось, что они надеты как полагается. Все равно ее никто не увидит, кроме нас. И гробовщика.

Джини молчала.

— И бога, — добавил Джулиус.

Джини отмахнулась. Она знала, что Джулиус шутит. Никто из них не верил в бога и не ходил в церковь.

— Ему неважно, как выглядят покойники, — сказала она.

— Даже если у них трусы на коленях?

— Это его волнует меньше всего. — Джини стащила трусы с матери. — Я тут подумала… А что, если вообще не устраивать ни похорон, ни заупокойной службы? Что, если мы ее оденем, завернем во что-нибудь и похороним во дворе?

Джулиус нахмурился:

— А так можно?

— Кто сказал, что нельзя? Земля же наша. И мать тоже наша. Около яблонь есть отличный участок, он вполне подходит. Чего ей самой хотелось бы, как ты думаешь? Лежать рядом со своими грядками или на кладбище, где полно покойников, которых она знать не знает? Или хуже того — чтобы ее сожгли и разбросали пепел? Я слышала по радио, что больше девяноста восьми процентов праха в этих урнах вообще не того покойника, которого кремировали. Это смесь пепла всех тел, которые сожгли в тот день. Его сгребают, насыпают в урны и раздают родным. Кто знает, чей прах мы будем развеивать.

Она подумала об отце. Его кремировали, а прах развеяли над полями, которые он так любил. По тому, как посмотрел на нее Джулиус, Джини поняла, что он думает о том же. Никто не собирался устраивать Фрэнку долгое прощание над открытым гробом. Джини только теперь догадалась, что, возможно, таким образом Дот пыталась изгладить из памяти детей то, что они увидели.

— Если бы мы даже хотели сделать все как полагается, абсолютно непонятно, чем за это платить, — добавила она.

— Ладно.

— Что? — переспросила Джини.

Она не ожидала, что брат согласится. Она даже не думала об участке под яблонями, пока не заговорила о нем.

— Хорошо, давай похороним ее во дворе. И мы не обязаны никому об этом рассказывать. Можем просто сказать, что у нас закрытая церемония.

Так они и приняли это решение, легко и стремительно. Потом Джини разрезала трусы и уложила их поверх тела матери. Джулиус тем временем разрезал платье.

— По крайней мере, это произошло быстро, — сказал он. — Она не страдала.

Джини издала неопределенный звук, который можно было принять за согласие, хотя на самом деле она не представляла, насколько быстро это произошло. Она старалась не думать о том, как долго мать пролежала на каменном полу — еще в сознании, но уже не в состоянии пошевелиться или позвать на помощь.

— Она не хотела бы провести остаток дней в кресле, уставившись в окно и не имея возможности даже вытереть слюни.

— Никто бы такого не захотел, — сказала Джини.

Они закончили заправлять одежду, и Джулиус спросил:

— А как насчет обручального кольца?

— В каком смысле?

— Нам следовало бы его снять, тебе не кажется?

— Нет, это ее кольцо.

— Оно ей не понадобится.

— А нам? — Вопрос прозвучал резче, чем Джини хотелось бы. — И потом, она при жизни никогда его не снимала, так зачем нам делать это теперь?

— Она его снимала.

— Нет, не снимала. — Джини вдруг разозлилась. Неужели Джулиус думает, что знал мать лучше?! — Даже когда мы в огороде возились. Я бы запомнила.

— Она оставляла его на фарфоровом блюдце в цветочек, которое стоит на подоконнике за раковиной в кладовке.

— Никогда она его не снимала.

— Ну и что нам с ним делать, по-твоему?

— Возьми себе, если хочешь. Если думаешь, что оно тебе пригодится.

— Может, оно как раз тебе пригодится, — подмигнул он.

— С чего бы? Что еще за глупости? — Она не стала улыбаться в ответ.

— Почем знать. Взять хотя бы… Дага Флетчера, а? Он всегда с виду такой веселый.

— Он же работает в лавке, где торгуют рыбой с картошкой!

— И что? По вечерам будет приносить бесплатное тесто для кляра.

— Начнем с того, что он женат.

Они накрыли тело Дот.

Утром, когда Джулиус отправился на работу, Джини снова подошла к матери. Откинула верхний край простыни. Кольца не было.

7

Джини открыла сумочку и удостоверилась, что медицинское свидетельство лежит в боковом кармашке. Бриджет, держа руль правой рукой, левой открыла пачку сигарет и вытянула из нее одну. Пошарив в отделении под приборной панелью, она нащупала спичечный коробок, потом все-таки нашла зажигалку, щелкнула ею и поднесла огонек к кончику сигареты. Бриджет слишком много курит, подумала Джини, пытаясь удобно поставить ноги среди пакетов из-под чипсов, осенних листьев, пустых пластиковых бутылок и комьев грязи с чьих-то подошв — мусор заполнял все пространство перед пассажирским сиденьем. Она опустила свое окно, подняла и затем в два приема опустила снова, оставив небольшую щель. Они ехали так медленно, что каждая машина, которая оказывалась сзади, их обгоняла.

— Я могла бы добраться на автобусе, — сказала Джини.

На самом деле в Девизес ходил всего один автобус в день, она приехала бы слишком поздно и не успела бы вернуться тем же рейсом. И она, конечно, была благодарна за то, что смогла сэкономить на билете. Джини вообще не была уверена, что в жестянке хватило бы денег на поездку.

— С событиями, которые круто меняют жизнь, трудно справиться в одиночку, — изрекла Бриджет.

Можно было подумать, что она читает листовку,