– Но ведь должен же он подумать о нас! – заговорил вполголоса Кан.

– Скажите лучше, что он взял на себя обязательства, – добавил полковник, откладывая карты.

– Да-да, обязательства, это точнее, – заявил Бушар. – Мы ведь прямо сказали ему об этом, когда в последний раз были у него в Государственном совете.

Остальные одобрительно закивали. Жалобам не было конца. Ругон разорил их. Бушар заметил, что, не останься он верен Ругону в минуту несчастья, его давно бы уже назначили начальником отделения. Полковник клялся, что ему предлагали командорский крест и место для его сына Огюста от имени графа де Марси, но он отказался из преданности Ругону. Родители д’Эскорайля, говорила хорошенькая госпожа Бушар, очень недовольны тем, что сын их все еще аудитор, тогда как полгода назад его обещали назначить докладчиком. И даже безмолвствовавшие до сих пор Шарбоннели, Делестан, Бежюэн и госпожа Коррер поджимали губы и возводили глаза к небу с видом мучеников, у которых вот-вот лопнет терпение.

– Словом, нас обобрали, – снова заговорил Дюпуаза. – Но Ругон не уедет – за это отвечаю я. Где тут здравый смысл: ехать бог знает в какую дыру, сражаться с камнями, когда у него есть важные дела в Париже? Хотите, я поговорю с ним?

Клоринда очнулась от задумчивости. Жестом она велела ему замолчать и потом, приоткрыв дверь и убедившись, что там никого нет, повторила:

– Слышите, он должен поехать в Компьен.

Все было сразу повернулись к ней, но она движением руки прекратила расспросы.

– Тише! Не здесь.

Клоринда все же прибавила, что они с мужем тоже приглашены в Компьен, и мельком назвала имена де Марси и госпожи де Лоренц, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Великого человека надо толкнуть к власти насильно; если придется, то даже скомпрометировать его. Господин Белен д’Оршер и вся магистратура втихомолку поддерживают его. Хотя придворные ненавидят Ругона, император, по признанию Ла Рукета, хранит гробовое молчание: стоит произнести в его присутствии это имя, как он становится непроницаемым, глаза его заволакиваются, губы скрываются под длинными усами.

– Дело, собственно, не в нас, – заявил под конец Кан. – Если мы выиграем игру, вся Франция будет нам благодарна.

Тут все они стали громко превозносить хозяина дома. В соседней комнате послышались голоса. Снедаемый любопытством, Дюпуаза распахнул дверь, словно собираясь уйти, а затем прикрыл ее достаточно медленно, чтобы разглядеть человека, с которым беседовал Ругон. Этим человеком оказался Жилькен, в грубом, но сравнительно чистом пальто, державший в руке толстую трость с медным набалдашником.

Он говорил, не понижая голоса, с преувеличенно дружескими интонациями:

– Знаешь, не посылай ко мне больше в Гренель, на улицу Виржини. У меня там вышли неприятности… Теперь я живу в Батиньоле, проезд Гюттен. Одним словом, можешь рассчитывать на меня. До скорого свидания.

И он пожал Ругону руку. Последний, вернувшись к гостям, повторил извинения и, пристально взглянув на Дюпуаза, сказал:

– Славный малый, – вы ведь с ним, кажется, знакомы, Дюпуаза? Он будет набирать колонистов для моего нового света в Ландах… Кстати, я беру вас всех с собой, можете укладывать чемоданы… Кан будет у меня премьер-министром. Супруги Делестан получат портфель министра иностранных дел. Бежюэн займется почтой. Дам я тоже не позабуду – госпоже Бушар вручается скипетр царицы красоты, а госпоже Шарбоннель – ключи от кладовой.

Он шутил, а друзья его в смущении гадали, не подслушал ли он их через какую-нибудь щель в стене. Когда он удостоил полковника всех своих орденов, тот чуть было не обиделся. Тем временем Клоринда взяла с камина приглашение в Компьен и стала его рассматривать.

– Вы едете? – небрежно спросила она.

– Разумеется, – не без удивления ответил Ругон. – Я рассчитываю использовать случай и выпросить у императора мой департамент.

Пробило десять часов. Госпожа Руган снова вошла в гостиную и стала разливать чай.

VII

В день своего приезда в Компьен, часов около семи вечера, Клоринда стояла у окна галереи Карт и разговаривала с де Плугерном. Ждали императора и императрицу, чтобы потом перейти в столовую. Вторая в этом сезоне партия приглашенных прибыла во дворец три часа тому назад; еще не все гости собрались в галерее, и Клоринда отпускала острые словечки по адресу тех, кто входил. Дамы в открытых платьях, с цветами в волосах, появляясь на пороге, начинали нежно улыбаться; мужчины в белых галстуках, в коротких штанах и туго обтягивающих икры шелковых чулках сохраняли серьезный вид.

– А вот Рускони, – прошептала Клоринда. – Он очень хорош собой… Но погляди, крестный, на Белен д’Оршера, – можно подумать, он вот-вот залает. А ноги какие, господи!

Де Плугерн хихикал, довольный возможностью позлословить. Рускони приветствовал Клоринду с обычной для красивого итальянца томной любезностью, потом обошел всех дам, изгибаясь в ритмичных чарующих поклонах. Невдалеке стоял Делестан, сосредоточенно рассматривая огромные карты Компьенского леса, покрывавшие стены галереи.

– Ты в каком же вагоне был? – снова заговорила Клоринда. – Я искала тебя на вокзале, чтобы вместе ехать. Представь себе, я оказалась одна с кучей мужчин.

Она вдруг остановилась, чуть-чуть приглушив смех рукой:

– Ла Рукет словно посыпан сахаром.

– Подходящий завтрак для институтки, – ехидно добавил сенатор.

В эту минуту послышалось громкое шуршание шелков, дверь настежь распахнулась, и вошла дама в платье, отделанном таким количеством бантов, цветов и кружев, что, протискиваясь в дверь, она должна была обеими руками прижать к себе юбки. То была госпожа де Комбело, золовка Клоринды. Оглядев ее, последняя прошептала:

– Невозможна!

Поймав взгляд де Плугерна, скользнувший по ее простенькому муслиновому платью, надетому поверх скверно сшитого чехла из розового фая, Клоринда беззаботно добавила:

– Мое платье? Ты ведь знаешь, крестный, меня следует брать такой, какая я есть!

Между тем Делестан, решившись оторваться от карт, пошел навстречу сестре и подвел ее к жене. Обе дамы отнюдь не были расположены друг к другу и обменялись кисло-сладкими любезностями. Госпожа де Комбело удалилась, волоча атласный, похожий на цветочную клумбу шлейф мимо молчаливых мужчин, скромно подававшихся назад от колыхающихся волн кружевных оборок. Оставшись снова вдвоем с де Плугерном, Клоринда начала подшучивать над пылкой страстью своей золовки к императору. Когда сенатор рассказал ей о стойком сопротивлении последнего, она заметила:

– Не вижу тут никакой заслуги, она такая тощая. Не понимаю, почему мужчины находят ее красивой. У нее такое бесцветное лицо!

Болтая, она продолжала внимательно следить за дверью.

– Это, должно быть, господин Ругон, – сказала она и тут же поправилась с мгновенной искоркой в глазах. – Ах нет! Это господин де Марси!

Министр, очень подтянутый, в черном фраке и коротких штанах, с улыбкой подошел к госпоже де Комбело. Приветствуя ее, он оглядывал гостей невидящими, рассеянными глазами, как бы никого не