стою и не понимаю, мне тоже махать или не надо. Вижу, будто серебряные нити летают в воздухе. Рябит в глазах. Устав от мельтешения, перевожу взгляд на колокольню. Исследую крышу нашей общаги. И где они там потолок проломили? Непонятно. Присматриваюсь к другим башням. Похоже, такие же, как и эта — без обзора территории за пределами ПТУ. А я бы с радостью посмотрела на город. Похож ли он на привычный мне Красноярск. Только неясные очертания небоскрёба КАТЭКНИИуголь виднеются сквозь густой туман. Небо в серых тучах. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Воздух сырой и холодный. Неужели здесь и правда 40 лет не было осадков?

Когда урок заканчивается и мы сдаём накидки и идём вниз, спрашиваю девушек:

— А что вы такое делали руками?

— Учились арканить драконов. Куприянова, ты где была? — хихикает одна из них.

— А зачем? — не понимаю я.

— Как зачем? Замуж ты как выходить собираешься?

— Как все нормальные люди, — отвечаю я, не понимая, в чём подвох.

— То-то же! Вот и учись. С первого раза ни у кого не получается.

Навстречу нам поднимаются парни — мои тувинцы. Молча проходят, будто не замечая мою улыбку и приветствие.

— А парням зачем арканить драконов? Им-то замуж не надо.

— Они учатся противостоять этому, — говорит одна из девчонок. — Или наводить сети.

— Какие ещё сети?

— Чтобы похитить невесту, — мечтательно произносит ещё одна девушка.

Я иду и представляю, как бы я ловила арканом Кольку и тащила в ЗАГС, или он меня в сети — и в церквушку на окраине деревни.

Приходим в столовую. Одна из девушек подходит и кладёт на монетницу горсть желтоватых кубиков.

— Ни-Ни. Комплексный обед на всех плюс один для новенькой.

— Она же русский, — говорит буфетчица.

— Да. Пока с нами.

Тётечка печально смотрит на меня и уходит за едой. Размещаемся за столиками. Едим молча.

— Сейчас у нас перерыв, а потом практика, — сообщает девушка, которая заказывала еду.

А может, и другая. Половина девушек на одно лицо. И одеты одинаково. Только серьги разные. Я это лишь сейчас, за столом, замечаю.

Комната девушек чуть больше той, в которой живут мои тувинцы. Стены здесь персикового цвета, на окнах шторы. Кровати также двухъярусные.

— Поспишь сегодня на месте наказанной, — говорит девушка с серьгами-капельками глубокого тёмно-синего цвета.

Кровать у самого входа налево, нижний ярус. Место, как у Яра. А девушка, что меня разместила — напротив. Позже мне объяснили, что она староста. Показали санузел, я постирала одежду и облачилась в казённую. Красота. В этой комнате мне нравится больше. Перевожусь. Утром сообщу деканам и ректорше.

На практику меня не взяли, так как я считаюсь наказанной. Отправили на работу. Но мытьём посуды и чисткой картошки меня не испугать. Так что я не унываю. Пою себе под нос "Косил Ясь конюшину" и притопываю ногой. Всё равно никто не видит. Тётки все заняты. До меня никому дела нет.

Уже поздно вечером, когда я доделала свою работу, сталкиваюсь с девушкой в таких же тонких цепях, как у меня.

— Элла? — узнаёт меня она, а я её.

Это моя соседка по камере. Так, стоп! Кто из нас будет ночевать в комнате?

Глава 12. Иномирянка

— Камила! Камиль! — слышится голос из холодного цеха.

Девушка испуганно таращит глаза. Значит, её зовут Камила.

— Иди поешь, — голос приближается.

Напрасно девчонка пытается делать вид, что не её зовут. Стоит, нервно перебирает пальцами цепочку.

— Милька, вот ты где. Надолго отпустили? — входит тётка, которая дала мне задание чистить картошку.

— Бабуль, — жалобно пищит девушка.

И тут тётка замечает меня.

— Ох, ты, окаянная! Тут ещё?

— А... я... Я на гипно-предсказательный перевелась, — сообщаю им.

— Бабуль, не ругай её. Она тоже, — что-то шепчет на ухо.

Это мне не нравится. Какие-то тайны в моём присутствии. Всегда бесило. Так я и с лучшей подругой поссорилась. Шепталась при мне с Наташкой, которая хотела Кольку увести.

— Ладно. Ты, небось, тоже есть хочешь? — обращается тётка ко мне.

— "Дохлого кота" бы съела, — честно признаюсь я.

Тётка отмахивается.

— Сидите тут. Сейчас принесу.

И приносит... Картофельное пюре с котлетой. Нормальной человеческой котлетой. То есть приготовленной по-человечески. Как я привыкла. По-домашнему. Уплетаем с Камилкой за обе щеки. Жаль, что мы не хомяки, запас не сделать. Я бы это блюдо на завтрак, обед и ужин по двойной порции наворачивала. А бабуля сидит и умиляется. Уголки глаз платочком вытирает.

— Зови меня Витальевна, — говорит мне она.

Киваю.

— Что ж вы, товарищ Витальевна, студентов "дохлыми котами" кормите вместо этой пищи богов?

— "Дохлый кот" — пища богов, — с грустью отвечает работница общепита. — Другое готовить нельзя. Это я вечерами для себя и теперь вот для внучки делаю иногда. Когда дежурство выпадает.

— Бабуля тоже иномирянка, — выдаёт тайну Камила. — Вот и яблоко она передала.

— Ой, а я его в камере под подушкой оставила.

— Не страшно, — говорит девушка.

— А если найдут? — беспокоюсь я.

— Котофеи их очень любят. Имей в виду, если надумаешь их подкупить, — Камила подмигивает. — Но только этот сорт. Остальные не признают.

— Почему?

— Эти с острова. Тут недалеко сад есть. Особое место.

— Остров Татышев? — спрашиваю я.

— Начинаю сомневаться, что ты не местная, — щурится девушка.

— Местная я. Красноярская. Это сон какой-то странный.

— Это не сон, — говорит бабуля. — Я сама однажды так надеялась, что просто сплю, но нет. Прожила здесь год с горем пополам. А потом замуж отдали. Да ещё турнир устроили. До сих пор потолок у ентих, — кивает она куда-то вверх, — не починили.

— Вас тоже на шамано-эзотерический зачислили? — спрашиваю с интересом.

— Куда ж ещё? — усмехается Витальевна. — Да я перевелась. На гипно-предсказательный. И зря, — она машет рукой. — Камилька, иди, а то и меня накажут.

— Пока, бабуль, — целует её в щёку. — Пока, Элла.

Девчонка вылетает из подсобки, а я остаюсь с её бабушкой наедине.

— А вы пытались домой вернуться? — спрашиваю.

— Раз восемь.

— И?

— Каждый раз оставалась здесь. Наказывали. Привязывали. Никто ещё отсюда не