сквозь сложности обучения, а Миртес уже вышла замуж за Вейта Ритала. Странно, но какое-то подобие дружбы существовало между нами даже тогда, хотя у Морна и Миртес друг с другом было гораздо больше общего – они были рождены, чтобы занять место на небосклоне. Я тоже, как оказалось, был для этого рожден, но настоящий успех пришел ко мне, когда Миртес назначила меня дворцовым художником. Впрочем, все мои якобы баснословные гонорары уходили на лечение матери и учебу братьев, а остальное я бессовестно спускал на шлюх и выпивку. И даже тогда мы продолжали быть друзьями. До одного дня. Тогда мы с Миртес о чем-то повздорили, и Морн встал на мою сторону. Повод для ссоры был незначительным, да и это была даже не ссора, а так, добродушная перепалка. Но Миртес почему-то вышла из себя. И тогда она сказала:

– То, сколько вы проживете, зависит от моих слов.

И расклад поменялся навсегда. Больше не было трех друзей или знатных Морна и Миртес и бедняка Сентека. Была Великая Царица Миртес. И ее свита.

Я не могу заснуть после этого разговора, потому что, во-первых, невозможно столько спать, а во-вторых, даже у меня нервы не железные. Я меряю камеру шагами, периодически выслушивая недовольство соседей из-за того, что я мешаю им спать. Постепенно до меня доходит осознание того, что меня действительно могут казнить. Вейт Ритал будет только рад – он с самого начала своего правления жаждет кого-нибудь казнить, но ему это никак не удается. А Миртес, возможно, и не будет возражать. Хотя нет, все-таки будет, хотя бы для того, чтобы сказать что-нибудь наперекор Вейту. Но слово Миртес не всегда значит так много, как ей самой хотелось бы. Есть и другие силы, те самые, которые не дают ей окончательно загнать Вейта Ритала за трон и править за него. Об этих силах я тоже как-то не подумал, когда пускался в свою авантюру.

Утро. Обход стражи, обыск в камерах, снова шум и кутерьма, кого-то приводят, кого-то уводят. Я сижу на топчане и наблюдаю за теми, кого проводят мимо моей камеры. Они пялятся на меня с любопытством, я им улыбаюсь. Думаю, вид у меня совершенно беспечный, как у человека, попавшего сюда по ошибке и полностью уверенного, что досадное недоразумение разрешится в самом скором времени.

За мной приходят после полудня, сразу после раздачи еды, к которой я, естественно, и не думаю прикасаться. Снова никто мне ничего не объясняет, а я не задаю вопросов. На этот раз меня выводят в тюремный двор и сажают в кар. Внутри он разделен на несколько секций, как я понимаю, его предназначение – перевозка заключенных. Ну и куда? На суд? Или сразу на казнь? Что ты решила, Миртес? И определили ли твои слова, сколько я проживу? Жаль, что нет окон – хорошо бы посмотреть на этот чудесный мир еще раз. Кар летит всего минут пятнадцать. Тюрьма находится на окраине Ландера, так что приземляемся мы где-то в городе. Интересно, где? Насколько я знаю, публичные казни не устраивают уже несколько веков, но наш Великий Царь Вейт Ритал, дабы запомниться потомкам, вполне может возродить эту печальную традицию. Войду в историю, как художник, умерший за любовь. Причем, даже не за свою.

Черный стражник – а черная стража, это стража Царя – заходит в кар и приказывает мне вытянуть руки перед собой. Я подчиняюсь, и он защелкивает наручники на моих запястьях. Меня выводят из кара, и мы оказываемся на взлетной площадке Царского дворца. Меня заводят внутрь через служебный вход, а потом я прохожу по знакомым коридорам. В какой-то момент я понимаю, что стоит мне свернуть налево, подняться на этаж выше, и я окажусь в своей студии. Что будет с моими эскизами? Что они сделают с моими картинами? Кто закончит парадный портрет Миртес и Вейта? И будут ли вообще его заканчивать?

– Черт… – выдыхаю я, потому что мне становится невыносимо больно от того, что мои картины отправятся на свалку.

Мы поднимаемся еще выше, к тронному залу. Это может оказаться и казнь. Или все-таки суд? А скорее всего, сначала суд, а потом казнь. Миртес, Миртес… Разве ты позволишь мне умереть? Разве я для тебя совсем ничего не значу? Мы останавливаемся у огромных золотых дверей. Слуги открывают их, и мы заходим внутрь. Стража делает несколько шагов и опускается на колени, я тоже падаю ниц – у меня никогда не возникало желания проявлять характер перед Вейтом Риталом.

– Поднимись, – голос принадлежит Великому Царю.

Я послушно выпрямляюсь. Тронные залы Альрата не меняются веками: их стены покрыты золотом, их своды поддерживают колонны, свет у входа тусклый и рассеянный, и только там, где трон, он нестерпимо ярок, чтобы все могли оценить величие Царя. Великий Царь Вейт Ритал сидит на золотом троне, рядом с ним трон пониже – это трон Миртес, и она тоже здесь. Чуть за троном Вейта – Стоящий по правую руку Диммит, поставленный на эту должность еще Лаиром Тартом. Он уже очень стар, но ум его до сих пор ясен. Диммит – единственный человек, который отделяет Вейта от острых зубов Миртес. Пока она не в силах справиться с таким соперником.

– Подойди, – Великий Царь Вейт Ритал вскидывает голову.

На нем парадное одеяние, опять же золотое, потому что золото – символ Альрата. Миртес тоже надела лучший из своих Царских нарядов. Я кошусь по сторонам, но не вижу никого, кроме стражи. Я выхожу на середину зала.

– Сентек из храма Даран, – начинает Великий Царь Вейт Ритал, – пьяница и развратник, посмевший посягнуть на ту, что предназначена Великому Царю, ты понимаешь, какого наказания ты заслуживаешь?

– Да, Великий Царь, – я наклоняю голову, – я заслуживаю смерти.

Опрометчиво говорить такое, могут и убить на месте. Я съеживаюсь, ожидая, что вот-вот прозвучит выстрел.

– Но знай я, что эта девушка обещана Великому Царю, я никогда не посмел бы к ней приблизиться, – торопливо добавляю я, потому что выстрел так и не раздается.

Это, кажется, выбивает Вейта из колеи. Он поворачивается к Диммиту. На губах Миртес появляется язвительная улыбка.

– Видимо, зря ты держал это в секрете, – не выдерживает она.

Она обращается к нему прилюдно на «ты», что несколько противоречит закостенелым традициям Альрата. Я-то и не такое слышал, да и Диммит, наверняка, тоже, но все-таки здесь еще и стражники, как бы безмолвны они ни были.

– Позвольте просить о снисхождении, Великий Царь – вставляю я.

– Да как