лодки и снасти, дальше, у отвесных скал-стен фьорда, стояли большие корабли северян, ладьи с драконьими головами. У вытащенных на берег суденышек и рыбацкого скарба тоже были люди, занятые какими-то своими простыми делами – и они тоже потянулись к городу, оставив дела, когда увидели идущих. Может, без дракона они не привлекли бы столько внимания – но Скай был с ними, шел рядом со всадником, сложив крылья. Йэстену подумалось – лучше так, чем вызвать переполох, когда дракон с шумом приземлится на площади… ну или что там в городе под нее приспособлено.

Он понимал, что смотрят, скорее всего, на Ская – но казалось, взгляды незнакомцев липнут к одежде и коже, и чувствовал себя неуютно. Понял, что трусит – а вдруг прогонят? Или… впрочем, какое там «или»! Бояться какой-то опасности он и не думал – а вот выглядеть белой вороной оказалось неожиданно неприятно.

Повернулся к спутникам:

– Айенга… если нас примут охотно, пообещай научить меня рунному знанию по-настоящему, хорошо?

Волчица хохотнула, подумала… а потом сказала:

– Твоя просьба настолько же бредовая, как и предположение о теплой встрече, ты просто до конца не понимаешь этой бредовости… но хорошо, даю слово. Вильманг, ты слышал.

– Слышал, – кивнул он. – Но руны… да уж!

Айенга невнятно пробурчала что-то, и Йэстен не стал уточнять – понял, что волчица выбранилась, сетуя на то, что позволила втянуть себя в происходящее.

Вот идущие следом приблизились – северяне, люди снеррг, они были и похожи, и нет на то, что думал себе о них Йэстен. Что он слышал о горскунцах? Мужчин в крайморских землях звали пиратами и разбойниками. Экванские купцы в Эклисе порой рассказывали о горскунцах, как о нелюдимых и диковатых, верящих в странные вещи, одевающихся или с варварской роскошью, или простецки и некрасиво. О женщинах горскуна вообще никто ничего не знал – те не забирались так далеко от дома, чтоб купцы и моряки могли что-то о них рассказать. А учитель Силас и сам не был знаком с этим народом так уж близко. «Люди всегда люди… все живущие похожи в главном – хотят жить, любят своих и не верят чужим, Йэстен, вот что главное» – так говорил учитель, да.

Йэстен понимал, что россказни путешественников мало чем походили на правду – а слова учителя предстояло проверить. Вот и ворота, и Вильмангу даже не нужно стучать – отворяют и впускают, и народу становится сразу же больше. За воротами – площадь, но совсем небольшая. Дома и всякий скарб у их стен, и облепивших крыши детей, бродящих по улицам коз и рыжих лохматых свиней рассматривать некогда – Вильманг сказал идти сразу к Грамбольду, в Большой Дом. Да, тот самый чертог конунга, как и говорила Айенга.

– Откуда он знает, что к нему идут?

– О, не беспокойся, уже успели доложить, – усмехнулся Вильманг.

Люди снеррг шли рядом и чуть впереди. Люди снеррг догоняли гостей и шли сзади.

Мужчины и женщины вокруг были самые разные: молодые, старые, красивые и обычные, хмурые, любопытные… беловолосые, русые, рыжеватые, изредка – темно-пепельные. Одетые в лен и шерсть – большей частью серую, рыжую, крапивно-зеленую и тускло-синюю – несколько слоев одежды, на верхней – извилистая вышивка, у всех – бронзовые и серебряные пряжки; у женщин бусы и подвесы на груди, у мужчин – в косах и бородах темляки, и богато украшенные накладками ножны на поясах, и хитрые узорные пряжечки на полосах ткани, что обмотаны вокруг голеней – эти люди любили украшения и явно умели работать со стеклом и металлом ничуть не хуже, чем мастера Кортуанска или Краймора.

Их, высыпавших встречать гостей, было не так уж много – но они все то и дело посматривали на пришедших, обменивались фразами на своем языке… о, как был Йэстен рад тому, что хоть немного выучил его!

– Поглядите, поглядите… глазам не верю!

– Вильманг, ты снова нашел свою волчицу!

– О, Айенга! Приветствую тебя, белая!

– Что, наскучило просто так в разведку ходить – добыл себе приятелей?

– Да, Хельги, разумеется – с тобой пить скучно стало, каждый раз выдуешь бочку и спать, – то ли огрызнулся, то ли отшутился Вильманг.

– Смотрите, дракон… дракон-то какой! Наш, северный ведь?

– Наш… а может, и нет. Да полно, чудится поди… дракон-то!

Скай молчал – прекрасно понимал, как всколыхнет толпу его речь.

– Вильманг! Я скажу Грамбольду, чтоб не отправлял тебя дозорным, каждый раз какие-то новости!

– Иди ты в ботинок дырявый, Бран! – отмахивался Вильманг.

– Эй, а вы больше никого не собираетесь тут жечь?

– Заткните его кто-нибудь, а…

– Вильманг, тащи свою компанию обратно, у меня с прошлого раза куры нестись не начали еще.

Вильманг остановился так резко, что Йэстен налетел на него, как на внезапно выросшее посреди улицы дерево. Фыркнул, как рассерженный зверь, а потом широко улыбнулся и шагнул в толпу:

– Рагге! Какой ты весельчак с утра, я погляжу! А поди-ка сюда, и ты у меня живо и сам за кукарекаешь, и перьями обрастешь и нести начнешь – только, боюсь не яйца. Ну а если и их, то…

– Ээээ, стоя-ать! Вильманг, мне отвести гостей к конунгу?

– Да, Хакон, пожалуй… Эй, а куда этот Рагге делся?

По толпе прокатился короткий нервный смешок.

К компании присоединился рослый бородач – черноволосый, с выбритыми висками, могучий, как столетний кедр. Он примирительно пробасил, с легкостью перекрыв своим голосом шум собравшихся:

– Курями мериться только трус станет, мне думается… А гости это к новостям, новости – товар, что равен золоту, и разумный человек не станет пренебрегать ими, как и солнечной периной дракона12… Вот, кстати, и узнаем, спят ли драконы на злате.

Смешок из нервного превратился в веселый.

Йэстен украдкой перевел дух.

К нему из толпы тут же обратились, какой-то звонкий, не то юношеский, почти детский, не то девичий голос:

– Приветствую, чужестранец… Светлого неба!

Тут же вклинился еще один голос, такой же высокий и неопознаваемый:

– Солли, ты думаешь, он знает ли наш язык?

Йэстен учтиво склонил голову:

– Благодарю, почтенные, за приветствие! И я рад знать вашу речь!

– Да где ж ты выучил-то? – изумились сразу несколько человек.

– В Долине Рун, – честно ответствовал всадник, так и не поняв, отчего по толпе пронесся приглушенный вздох.

После его начали очень вежливо, но настойчиво расспрашивать со всех сторон – да только когда в ответе снова звучало название Долины Рун, расспросы тут же прекращались… а там и Большой Дом оказался уже вот он.

– Грамбольд, конунг севера, ждет, – приветствовал на входе тощий сивобородый старец. – Проходите… и ты, Вильманг. А Хакон…

– И я, Айсвар, тоже, – Хакон оттеснил сухого деда в сторонку. – Айенга все-таки нам всем не чужачка. Вообще бы тинг собрать надо, если на то пошло.

Дед только покачал головой – и гости вошли в Зал.

Глава 5. «Темное прошлое»

Йэстен, конечно, никогда не бывал в королевских чертогах – никаких. Он вообще мало чего успел повидать за свою жизнь, кроме берега и гор близ Эклиса.

Но он мог бы поклясться, что и ни в одной книге ни разу не встречал описаний подобного тому, что видел сейчас перед собой – большой пиршественный зал, после яркости летнего дня кажущийся темным, столы и длинные скамьи, факелы на стенах, где-то вверху, средь слегка чадного, сизоватого воздуха, в косых солнечных лучах под крышей танцуют пылинки – они кажутся живыми искрами, подобными крошечным звездам.

Внизу – длинный очаг и столы с лавками по обе стороны от него.

Пахнет хвойным дымом, впитавшим запахи пищи и питья деревом, выделанной кожей, людским духом, хмелем и недавно готовленным жарким – в этом чертоге наверняка собираются помногу, дружина конунга, советники, знающие тонкую колдовскую науку… кто там еще должен у северян быть подле правителя? Сейчас, впрочем, почти никого нет – кроме пары стариков и пятерика воинов, да самих пришедших, ну и, разумеется, конунга.

Он восседает на дубовом троне, массивном, с фигурными подлокотниками и грубоватой, но по-своему роскошной резной спинкой – звериные тела, прихотливо изогнутые в то ли танце, то ли схватке, Йэстен разглядит, когда конунг поднимается с места и пройдет к столу. Трон застлан меховой полостью; мехом же оторочен, не смотря на летнее время, плащ сидящего. Конунг и в самом деле