Лягушка повернулась к телохранителям королевы тылом и начала презрительно шаркать по стеклянному дну аквариума задними лапами, словно собачка, закапывающая… ну, думаем, читатели сами знают, что именно закапывающая.

— Извините, господа, — внезапно подала голос мать Алисы, — но я что-то не поняла: кто командует этим кораблем?

— Номинально я, но на данный момент, по-моему, она, — честно признался Блад, кивая на лягушку.

Лягушка всем телом повернулась к нему и схватилась передними лапками за голову. «Ну, ты и идиот!» — говорил ее взгляд.

— Так, господа, предлагаю всем вернуться за стол и продолжить трапезу, — предложил Блад.

— Без них! — обожгла взглядом своих телохранителей Стесси.

— Не возражаю. Нола, подбери этим господам соответствующее помещение. С этого момента до особого распоряжения госпожи Стесси Романо они будут столоваться отдельно.

Наталья Борисовна вздрогнула и посмотрела дикими глазами на подружку Джима.

— Стесси Романо?

— Дорогая, я тебе потом все объясню, — страдальчески зашептал ей на ухо профессор.

— Да, Нола, — окинул взглядом разгромленную гостиную капитан, — и распорядись, чтоб здесь прибрали.

— Сделаем. Сейчас дроидов подгоню. Арестанты, за мной! — распорядилась Нола.

Как только все вернулись за стол, Джим, словно заправский тамада, опять распорядился наполнить бокалы, чтобы сказать очередной тост. И надо же было так случиться, что на этот раз беспечный бортмеханик, явно забывшись, набухал в бокал Алисе того же, что и себе! Причем до краев набухал! Ароматы ядреной гномьей водки достигли ноздрей мамы Алисы, она лично освидетельствовала бокал и сразу возмутилась. Этого стерпеть строгая мамаша не могла.

— Извините, капитан… — начала она.

— Наташенька, он не просто капитан, он император, — зашептал ей на ухо профессор.

— Да? Тем более. Император, я, конечно, искренне благодарна вам за наше спасение, хотя подробностей еще не знаю, но очень вас прошу прекратить это безобразие!

— Безобразие? — Блад никак не мог понять, что вызвало гнев мамы Алисы.

— Я все понимаю: мир капитала — мир свободных нравов. Понимаю также, что со своим уставом в чужой монастырь лезть нельзя, но все же попрошу не спаивать мою дочь. Она еще несовершеннолетняя, а ей наливают такие крепкие напитки!

Блад посмотрел на бокал Алисы и все понял.

— Кому пришла в голову светлая идея посадить Алису рядом с Гиви? — расстроился он.

— Мама, — краснея от стыда, простонала девушка, — мне до совершеннолетия…

— Целых три месяца! — Мать решительно отставила в сторону ее бокал.

— Мама, у меня завтра день рождения!

Блад вздрогнул. Бурные события последних дней так захватили его, что он перестал отсчитывать последние деньки, и эта знаменательная дата просто выскочила из его головы.

— Как день рождения? Что ты несешь? — растерялась женщина.

— Понимаешь, дорогая, — осторожно сказал профессор, — у тебя из жизни выпало целых три месяца. Я тебе потом все объясню.

— Три месяца? — ошарашенно переспросила Наталья Борисовна.

— Три месяца, — подтвердил профессор.

— Не может быть…

Мать Алисы схватила отставленный в сторону бокал, залпом осушила его, потом, сообразив, что выпила, поперхнулась, выпучила глаза, схватилась за другой бокал и начала запивать гномью водку вином.

— Три месяца… — Наталья Борисовна потрясла головой, поднялась. — Мне надо…

Женщину качнуло.

— Мама!

Алиса выскочила из-за стола, схватила ее за руку. «Как же она похожа на свою мать!» — невольно поразился Блад, глядя на них. С другой стороны жену подхватил профессор.

— Извините, император, — виновато пробормотал он.

— Да, конечно, — кивнул капитан. — Я так понимаю, вы еще ничего толком не успели рассказать своей супруге. Проводите Наталью Борисовну в ее каюту. На нее слишком много сразу всего свалилось. Ей надо прийти в себя и отдохнуть.

Было уже поздно, но Блад не ложился. Знал, что все равно не заснет. Он сидел, прикрыв глаза, в гостевой комнате своей каюты, перебирая пальцами струны гитары. Перед ним на столе лежали шпага, шляпа и сиреневый кристалл в золотой оправе в виде лепестков подсолнуха. Рядом с кристаллом стояли граненый стакан, бутылка водки, но он к ним не прикасался, потому что перед ним, вернее, перед его мысленным взором, стояла еще и сцена в кают-компании, а поразительное сходство Алисы с ее мамой невольно возвращало капитана к событиям в подземельях Массакра. Вспоминалась бешеная ярость Фиолетового, сражавшегося до последнего за свою любовь. За женщину, ради которой он был готов пожертвовать всем и продать все: и честь, и родину. Он буквально слышал голос штурмана, который только что не звенел в его ушах. Невольно напрашивались дурные параллели. Он ведь тоже за Алису любому глотку порвет. А башню, как Фиолетовому, при этом не снесет?

Блад не сразу заметил, что наигрывает «Белль» из бессмертного творения Коччиани, и не подозревал, что клокочущая в его душе буря чувств заставила сиреневый кристалл транслировать эти воспоминания в пространство.

— Он так и погиб? — услышал капитан за своей спиной чей-то тихий голос.

Блад встрепенулся. Над сиреневым кристаллом висела объемная голограмма, на которой умирал Фиолетовый, из последних сил, уже в агонии пытаясь дотянуться до руки своей Наташи. Такой близкой и такой недосягаемой. Капитан обернулся. За его спиной стояла мать Алисы.

— Прошу извинить меня за столь поздний визит. Я стучала…

— Но я, кажется, не слышал, — вымученно улыбнулся капитан, поспешно поднимаясь.

— Я слышала музыку и голоса. Один из них, как мне показалось, принадлежал Николаю, и я рискнула войти.

— Ничего страшного. Я рад ближе познакомиться с вами в неформальной обстановке.

Капитан пододвинул свободное кресло маме Алисы. Та с благодарностью кивнула, села, покосилась на бутылку водки.

— Хотел накатить стакан, — честно признался Блад. — На душе после всего этого, — кивнул капитан на голограмму, — паршиво. Но не смог.

Блад мысленно отдал приказ, и голограмма над столом исчезла. Наталья Борисовна опять кивнула.

— Собственно, для того чтобы узнать о нем, и пришла. Я помню только, как вылетела с Селесты на галактическую конференцию архитекторов, высадилась на Фаросе, чтобы сделать пересадку, и дальше — провал. Очнулась уже здесь, на «Ара-Белле». Остальное мне Сережа вкратце, что мог, рассказал. Про то, как к ним пришло известие о похищении, про то, как они деньги на выкуп добывали, про предательство, но что произошло там, в подземельях, они не знают, а остальные, кого только ни пыталась расспрашивать, молчат или на вас ссылаются.

— Да рассказывать особо нечего. Вы сами только что все видели.

— Странно. Он Сережу моего хотел убить, а я все равно чувствую себя перед ним виноватой. Мы ведь с Колей со школы были вместе. За одной партой сидели. Он так трогательно ухаживал за мной. А потом появился Сережа. Забавный такой милый очкарик, по уши влюбленный в своих зверушек. И я поняла,