— несколько миллионов рублей. Вокруг толпились журналисты, выкрикивая вопросы. Елена Валерьевна стояла у трибуны с диктофоном и улыбалась — той самой холодной улыбкой человека, который дождался своего часа.

Но Даниил не испытывал радости. Он знал: самое сложное только начинается.

Шелест начал действовать в ту же ночь.

Первым ударом стал арест счетов. Даниил узнал об этом утром, когда попытался снять наличные в банкомате — карта оказалась заблокирована. Он позвонил Гольцу, и адвокат, нарушая все правила конфиденциальности, подтвердил: постановление о блокировке подписано судьёй, который был в кармане у Шелеста.

Вторым ударом — налоговая проверка. Документы на квартиру, машину и даже на детдомовское пожертвование были запрошены для «анализа на предмет отмывания доходов». Даниил понимал: это только предлог. Цель — парализовать его активность, лишить ресурсов.

Третьим ударом стал Антон.

Днём Антону позвонили из отдела кадров «Гринфилда» и сообщили, что он уволен. Причина: «разглашение конфиденциальной информации о членах клуба». Это была формальность — реальная причина была в том, что Антон помог Даниилу попасть в клуб. Шелест бил по всем, кто был связан с Картёжником.

Даниил позвонил Антону, но тот не ответил. Позже пришло сообщение: «Не звони мне больше. И не приезжай. Ты всё испортил».

Четвёртый удар был самым страшным.

Даниил позвонил в детдом в Мальцево — проверить, всё ли в порядке с деньгами. Трубку взял директор. Голос у него был дрожащий.

— Дмитрий Валерьевич? Это вы?

— Я. Что случилось?

— Приезжали люди. Из областной администрации. Сказали, что пожертвование может быть признано незаконным, потому что вы не указали полное имя. Они требуют документы. И ещё они… — директор запнулся. — Они сказали, что проверят каждого сотрудника детдома на предмет связей с криминалом. Тамару Игнатьевну — в первую очередь.

У Даниила внутри всё оборвалось. Тамара Игнатьевна — старая воспитательница, которая заменила ему мать. Ей было под семьдесят, она всю жизнь проработала в детдоме и никому не сделала зла.

— Что им нужно? — спросил он тихо.

— Им нужны вы. Они оставили телефон. Сказали, что вы знаете, кому звонить.

Даниил положил трубку и долго сидел неподвижно.

Шелест объявил охоту. Не на него лично — на тех, кто был ему дорог. Это был расчётливый, подлый, но эффективный ход. Даниил мог защитить себя — колода давала ему силу. Но защитить других он не мог.

Он достал из кармана визитку Гольца. Посмотрел на номер телефона. Затем убрал обратно.

Потом достал колоду. Развернул платок. Карты лежали перед ним — чёрные с золотом, молчаливые, но живые. Он провёл пальцем по рубашке, и золотая искра пробежала по узору.

— Ты можешь их защитить? — спросил он.

Карты не ответили. Они никогда не отвечали словами. Но Даниилу показалось, что он услышал шёпот — тихий, далёкий, как шелест тасуемой колоды. И в этом шёпоте ему почудился ответ. Не «да». Не «нет». Скорее: «Это зависит от тебя».

Даниил кивнул.

— Тогда я знаю, что делать.

Он взял телефон и набрал номер.

— Илья Петрович? Это Кромов. Мне нужна ваша услуга. Та, которую вы обещали за победу в турнире.

— Я слушаю, — голос Морозова был спокойным, но в нём слышался интерес.

— Шелест начал войну. Он арестовал мои счета, уволил моего друга и угрожает людям, которые мне дороги. Я могу победить его в игре — но не в этой войне. Мне нужна ваша помощь.

Пауза. Затем Морозов произнёс:

— Что вы хотите?

— Пригласите Шелеста на встречу. Личную. Я приеду туда. И мы закончим это раз и навсегда.

— Вы понимаете, что если я соглашусь, то это будет стоить мне одного из моих людей? Шелест полезен. Заменить его будет непросто.

— Я понимаю. Но Шелест уже бесполезен. Вчера он проиграл публично. Его репутация уничтожена. Завтра об этом будут говорить во всех СМИ. Вы сами сказали: вы держите его за лояльность. А лояльность — товар, который всегда можно заменить. Я предлагаю вам другого управляющего. Меня.

В трубке повисла тишина.

— Вы дерзкий молодой человек, Даниил. Вы понимаете, что предлагаете мне предать человека, который работал на меня двадцать лет?

— Я предлагаю заменить человека, который стал обузой. Шелест зарвался. Вы сами это знаете. Иначе не дали бы мне информацию о его слабости.

Морозов молчал почти минуту. Даниил слышал только его дыхание — ровное, спокойное.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я устрою встречу. Но предупреждаю: это будет игра. И на кону будет стоять всё. Ваша жизнь и жизнь тех, кто вам дорог — с одной стороны. Жизнь Шелеста и его положение — с другой.

— Правила?

— Каждый ставит то, что у него есть. Шелест поставит контроль над городом и безопасность ваших близких. Вы поставите себя. Свои карты, — он сделал паузу, — и ответ на вопрос, который я задал вам тогда: как вы это делаете? Полный ответ, без утайки. На камеру. Для меня лично.

Даниил закрыл глаза.

— Я согласен.

— Тогда до встречи. Я сообщу детали.

Гудки.

Даниил отложил телефон и посмотрел на карты.

— Ну вот, — сказал он им, — кажется, мы идём ва-банк.

И золотое свечение, разлившееся по колоде, было ярче, чем когда-либо прежде.

Глава 9. Последняя ставка

Местом встречи Морозов выбрал свой загородный дом.

Тот самый, где неделю назад Даниил сидел за карточным столом в качестве приглашённого гостя. Теперь он возвращался туда в ином качестве — как человек, бросивший вызов действующему управляющему и предложивший себя ему на замену.

Выехал он затемно. Ноябрьский рассвет только начинал сереть над крышами. В багажнике лежал саквояж с деньгами — всё, что удалось снять до блокировки счетов, и всё, что он выиграл у Шелеста. В кармане, у сердца — колода. Она была необычно тяжёлой, словно налилась свинцом в предчувствии финала.

Даниил не знал, вернётся ли он из этой поездки. Но он знал другое: отступать некуда. Шелест перешёл черту, когда тронул детдом. Когда упомянул Тамару Игнатьевну. Когда уволил Антона. Эти люди не были виноваты в том, что Даниил нашёл колоду. Они просто оказались рядом. И теперь он должен был их защитить — любой ценой.

Серый «Пассат» катил по пустой трассе. Впереди лежали двести километров дороги и целая жизнь позади.

В поместье его ждали.

На этот раз охрана не проверяла документы — ворота открылись сразу, едва машина показалась на подъезде. Даниил