Дверь распахнулась в туже секунду, словно подчинённый только и ждал, когда начальство его пригласит.

— Вызывали, тащ полковник? — Он взял под козырёк.

— Вызывал, вызывал, — вальяжно кивнул Исаев. — На-ка, посмотри.

Он махнул рукой, и видеофайл улетел на визор майора. Тот присел на стул, что расположился у длинного стола для переговоров, и уткнулся взглядом в одну точку. Затем принялся махать руками, отдавая команды визору. Полковник знал, что Михеев сейчас, точно так же, как и он сам минуту назад, рассматривает точный удар пацана со всех возможных сторон.

— Очень неплохо, — констатировал майор. — Кто это?

— Твои будущие ученики, — с ухмылкой ответил полковник. — Нравятся?

— Сработано чисто и точно, но только за счёт эффекта неожиданности. Будь этот лось готов к удару, малец сейчас бы умывался кровавыми соплями.

— Может, и так, — не стал спросить Исаев. — Но мы имеем то, что имеем.

— А кто этот, второй, с косоглазием?

— Сейчас… — Взгляд полковника остановился. Он полез в визор, чтобы свериться с информацией из досье. — Михаил Литвинов.

— Косоглазие врождённое или получено вследствие какой-то травмы?

— Врождённое.

— Очень хорошо. Из него можно воспитать отличного пилота или оператора дронов. Сейчас подобный изъян большая редкость, но у него огромные перспективы.

— Плевать мне на него. Меня интересует другой, Константин. Что скажешь о нём?

— Тихий, не отсвечивал до самого конца. На него даже внимания не обращали, хотя первым на крючок угодил именно он. Сырой, конечно, но перспективный. Хотите взять его в проект?

— Именно.

— Он будет отставать от основной группы.

— Тем лучше, — усмехнулся Исаев. — Ладно, свободен.

— Есть. — Майор поднялся и шагнул к двери.

Как только она за ним закрылась, полковник снова вернулся к изучению дела Горячева. Но теперь он рассматривал не удар, а лицо, с которым пацан отправлял в травматологию оппонента. Спокойный взгляд, в котором не просматривалось ни капли страха или сожаления даже после того, как противник испачкал штаны и едва не отдал богу душу. Даже сейчас, лёжа на больничной койке, он рассуждал здраво и хладнокровно.

Исаев впервые за долгие годы почувствовал жадность до информации. У него натурально чесались руки, так хотелось подтолкнуть события, чтобы посмотреть, что получится из этого парня. Но нельзя. Всё должно идти своим чередом. Только так можно добиться максимального результата.

— Но каков, а? — не удержался полковник. — Зверёныш…

Глава 6

Рутина будней

Из медкорпуса нас выпустили через два дня. Ни Джонсон, ни его прихвостни у нас так и не появились. Впрочем, глупо было ожидать иного. Сунься они к нам с угрозами, это обязательно кто-то заметит.

Пару раз появлялась Дашка, но тоже ненадолго. Уроки, а затем факультатив, отнимали у неё всё свободное время, и забегать к нам ей удавалось под самый конец часов посещения. В первый раз она долго охала, рассматривая наши разбитые морды, но мне всё же удалось вытянуть из неё нужную информацию.

Джонсон. На самом деле его звали Евгений, но это имя ему почему-то не нравилось, и он придумал себе кличку. Наверняка она казалась ему крутой. Хотя, судя по характеристике, он вообще сам себе казался невероятно крутым. Да, Дашка не была бы собой, если бы не попыталась систематизировать полученную информацию. Вместо того, чтобы пересказать нам то, что ей удалось выяснить в коридорах интерната, она собрала сухую выдержку из фактов, которую и скинула на мой визор, как только явилась нас проведать.

Выглядела она примерно так: Евгений Агапов, он же Джонсон. Характер скверный, склочный, вспыльчивый. Склонен к жестокости, мстителен. Авторитет держится за счёт отца, который занимает высокую должность в корпорации. Любит деньги и унижать слабых, за счёт чего тешит самолюбие. В интернате его боятся, а общественное положение даёт ему статус неприкасаемого. Встречается со старшеклассницей по имени Карина. Занимается смешанными единоборствами, является чемпионом планетарной юниор-лиги.

Всё это мы и так уже знали, кроме пары деталей. Я несколько раз перечитал этот доклад и… В общем, ничего хорошего он нам не дал. Как я ни пытался отыскать в нём слабое место противника, его там попросту не было. По крайней мере в том виде, в котором я хотел. Для нас всё это было бесполезным.

Но жизнь шла своим чередом. От работы на скотном дворе нас временно отстранили по состоянию здоровья, но занятий в школе это не касалось. Мы исправно ходили на уроки, в том числе и на историю, которую я очень полюбил. И не из-за учительницы, от которой большинство не могло отвести взгляда. Мне действительно нравился этот предмет. Особенно факты о различных сражениях.

Так, во время одного из уроков я и зацепился за странную идею. Нам рассказывали о Золотой орде, их тактике боя. Когда монгольские воины встречались с более сильным противником, например, тяжёлой рыцарской конницей, они изображали бегство, имитировали панику и разгром. Но именно в этом крылась ловушка.

Уверенные в своей победе, тяжёлые конные войска срывались в погоню и ломали строй. А именно в нём была их основная сила. Монголы уводили конников в болотистые низины или засады лучников, где бронированные неповоротливые отряды и терпели поражение. В общем, суть была в том, что воины Золотой орды обращали сильные стороны противника в слабость. И это заставило меня в очередной раз перечитать всё то, что я имел на Джонсона.

Идея постепенно зарождалась, но пока она пребывала в состоянии крохотного зёрнышка. Много чего не доставало для её окончательного формирования. У меня не было воинов Золотой орды, как и любого другого оружия. Физически я был слабее и прямого столкновения не выдержал бы, даже если бы мне удалось заманить врага на свою территорию. И в этой части плана тоже зияла огромная дыра, так как Джонсон, знал интернат гораздо лучше меня.

Первая наша встреча состоялась на третий день после выписки из медкорпуса. Сам Джонсон не пошёл на контакт, но наблюдал за происходящим со стороны. Он послал к нам одного из своих прихвостней. Крепкий парень с кудрявой копной волос, похожей на стог сена из хозяйственного уголка. Как я понял, вся его кодла состояла из ребят, которые занимались единоборствами в одной секции. И этот не был исключением. А значит о том, чтобы ему противостоять, не могло быть и речи.

Здоровяк зажал нас в углу, на большой перемене, прямо у