сед, прожитым годами, как патиной, покрыт, но крепок статью, и даже сидит так же непринужденно, как это делал бы молодой – не старше Вильманга – воин. У конунга красивое лицо с крупными чертами – огрубевшими от возраста, и прочерченными тенями-морщинами; и светятся на этом лице пытливые глаза человека, знающего цену, наверное, вообще всему в мире – в том числе себе и трону, на котором он сидит.

Едва взглянув на правителя, Йэстен понял, о чем вели речь те, кто говорил о варварской роскоши – колец на пальцах, браслетов и гривен на вожде было немало. Они заменяли ему корону – северные вожди не носили венцов, как узнает позже всадник.

– О, Вильманг, ты с новостями! И даже Айенга снова с тобой, – конунг усмехнулся. – Занятный разговор нам предстоит, чувствую.

– Светлого дня, конунг Грамбольд, – Вильманг и Айенга произнесли это почти одновременно, и правитель чуть усмехнулся, кивая. Потом обращает взгляд на остальных:

– Кто это припожаловал к людям снеррг и ко мне, конунгу всего Севера, в гости? – речь государя звучала довольно приветливо, и Йэстену послышался живейший, совсем не старческий интерес в голосе конунга.

Вильманг чуть подтолкнул всадника в плечо – говори, мол.

Йэстен всю дорогу к городу думал, что же скажет вождю – речь-то у него была продумана и готова; Он представился и коротко пояснил, кто таков и откуда взялся, хотел ввернуть еще что-то вежливое и церемонно-красивое, да вот беда – голос от волнения дрогнул, парень запутался в произношении особенно протяжного звука, что и раньше давался ему с трудом, и, окончательно смутившись, скомкал речь и просто поклонился, в тайне надеясь: в не самом ярком свете не будет видно, как под загаром вспыхнули румянцем у него скулы.

Впрочем, скорее всего надеялся напрасно. Поди спрячь что-то от такого внимательного, как у Грамбольда, взгляда! Скай, подражая всаднику, поклонился тоже – чуть разведя крылья и низко опустив голову. Конунг улыбнулся.

– Очень приятно видеть гостя с юга, обученного нашему языку и традиции, садись, – он призывно указал всаднику на стол и лавку чуть в стороне и сам двинулся туда. – И, когда выслушаю я своего разведчика, ты тоже расскажи, что привело вас к нам. Будь гостем, всадник с юга – ешь, пей, чти наш закон. В ответ получишь дружбу и помощь, пока будешь нашу правду соблюдать. Ты, я гляжу, с юга сам, но где-то нашел дружбу с северным драконом… это интересно. Чуть позже я бы хотел услышать и эту историю.

Всадник еще раз поклонился и последовал приглашению – присел за стол, взял предложенную кем-то – вроде бы Хаконом? – кружку. В той было пиво – хвойно-горькое, крепкое, темное. Отхлебнул осторожно – еще не хватало захмелеть сразу же!

Позже ему под руку сунули пирог с сыром и миску жареной рыбы – уж в чем-чем, а в негостеприимности северян обвинить было нельзя. Потом Йэстен убедится – обязанность накормить гостя, пришедшего с миром, горскунцы вообще и именно снеррги чтят истово.

Есть всаднику от волнения не хотелось, но он все равно мимодумно сжевал три рыбины и пол-пирога, а кружку из осторожности едва ополовинил.

Сначала Грамбольд, как и обещал, расспрашивал Вильманга.

Йэстен внимательно слушал – внезапное появление этого снеррга ему с самого начала казалось совершенно необычайным совпадением, а теперь он понимал: не совпадение, нет. Все намного интереснее.

Хорошо приложившись к кружке, Вильманг говорил так:

– Я совсем уж было думал, что на этот раз поверну обратно к городу – и без того два световых дня оттоптал по лесам вокруг, все тихо и чисто. И то – эти, фъорбергово семя, давненько носу не кажут, с прошлой-то луны, ну и думал я, что довольно уж троллям на хвосты по кустам наступать. Повернул домой уже было. Напоследок огляделся, как на холм взлез – и тут-то я увидел дракона.

Да. Он летел не слишком высоко – иначе где б даже мне рассмотреть серебро в летнем небе!

Но дракон летел низко, точно высматривал что-то, и я не я был бы, если б не сообразил, что летит он над старой дорогой.

– Так сразу и сообразил?

– Не сразу, конунг. Но сообразил. Я же наблюдал сколько, поперву даже глазам своим не веря: дракон! Так близко от жилья нашего, да что жилья – самого бурга13! Я же, сколько живу, драконов ни разу не видел. Знамо дело, решил – проследить надо. А как он на город летит? Ну почти так и вышло – серебряный часто кружил, и иногда приземлялся. Полный день я шел – нет, скорее крался, как белка! – по деревьям да меж трав, подбирался ближе. Думал – нужно проследить, нужно узнать, грозит ли чем этакий гость. Кто знает, что на уме у дракона? Кто знает, в самом деле этот дракон просто себе летает, а не умыслил лихое? Кто вообще скажет, откуда он взялся?

– Это был я, – как мог тихо, произнес Скай. – У меня нет на уме лихого.

Вскинул голову задремавший было Айсвар, еще старик, рядом с ним сидевший, вздрогнул и выронил из рук плошку. Хакон звучно поскреб в затылке.

Конунг внимательно посмотрел на дракона, едва ли переменившись в лице. Кивнул – мол, дальше.

Вильманг ухмыльнулся:

– Я тогда не знал не только того, что дракон окажется не враг, но и того, что они вообще владеют нашей речью. Встретил я компанию только уже когда они чуть ли не у меня под носом на холм выскочили. Я сперва не понял, как они умудрились это провернуть – но потом-то понятно стало, что Айенга «колодцем» провела, малым. Смотрел я на паренька, на дракона, Айенгу сразу – прости, Хранительница! – не признал даже. Гадал все – что за диво мерещится? Точно мухоморной настойкой опоили, а! Пока не услышал, что разговаривают. Вот тогда-то и сообразил, отчего все так – и прошмыгнули мало что не под локтем, и в пяток шагов лигу отмахали, и почему дракон… нет, вру. Почему – я так и не уразумел. Зато узнал, что Айенга считает их гостями и друзьями. А значит…

– А значит и людям здесь мы друзья, – завершила Айенга. – Грамбольд-конунг, ты позволишь мне вернуться и снова учить людей?

– Я и не запрещал, – пожал плечами конунг. – Лучше скажи, где ты взяла такого гостя?

– Он же ответил, – усмехнулась волчица. – Почему я ему помогаю – да потому, что такой была воля Онгшальда. И сюда же именно Онгшальд и отправил молодого всадника.

– Вот оно что! Это так, парень? Ты не просто бывал в Долине Рун, но и беседовал с Онгшальдом?

– Да. Просто рассказать не успел, – кивнул Йэстен.

Конунг задумчиво огладил длинную бороду:

– Что же… новости причудливые, но, думается мне, добрые. Я рад, что ты вернулась, Айенга. Рад и тому, что Отец про нас думает и помнит… может, на какое благое дело и отправил этого юношу к нам. И слово мое такое – нужен тинг. Такие новости должен знать весь народ снерргов. Айсвар, твое слово?

– Тинг, – скрипуче отозвался старик. – Доброе решение.

А что это такое – тинг? – шепотом спросил Йэстен, склонившись к Айенге.

– Собрание, – отозвалась она. – Всего народа, что есть поблизости, что сможет добраться за день. Готовься говорить речь перед толпой… они будут, разумеется, внимательно слушать, но и вопросы зададут не самые приятные наверняка.

– И тебе, и мне, – помолчав, добавила Айенга.

И был тинг – не через один день даже, а через три: видимо, спешить в важных делах тут было не принято совсем. Йэстен только дивился – спорый, проворный на дела и решения кортуанский люд вряд ли стал бы дожидаться, пока из окрестных усадеб понаедет народу, чтоб выслушать басни заезжего путешественника!

Даже, он был вынужден признать это, окажись путешественник всадником. Что, ждать? Да полноте, потом добрый народ перескажет, соседи да знакомые… а что переврут – так велика ли беда? Иногда велика – Йэстен это крепко усвоил из книг и речей учителя. Вот и разберись – что дороже, время или точность слов? Снеррги выбрали последнее, и это был не худший выбор – даже со своим скудным опытом Йэстен не находил, что возразить такому решению… хотя, конечно, говорить перед толпой