договоримся. Я сделал паузу. — Взамен я… — кивнул на конверты, — не запускаю это в работу. Я не подаю заявления. Я откладываю эту папку в самый дальний ящик. У тебя остается шанс уехать, пересобраться, начать с нуля. Без семьи, но на свободе. Он смотрел на меня с ненавистью. — Ты хочешь, чтобы я всё бросил и уехал? — спросил он. — Чтобы Марина жила здесь счастливо с тобой, а мои девочки называли тебя «папой»?Я выдержал его взгляд. — Я хочу, чтобы твои девочки росли без страха, — сказал. — И чтобы их мать не тряслась каждый день от мысли, что ты завтра опять вывалишь на неё её прошлые грехи. Я не прошу тебя исчезнуть. Я прошу — перестать разрушать всё вокруг. Уехать — это твой выбор. Но если ты останешься, не меняясь, — рано или поздно эти конверты всё равно раскроются. Судьба такая. Он сжал кулаки. — А если я откажусь? — голос стал хриплым. — Если скажу: «Пошёл ты к чёрту, Димка»? Пойдешь в свои прокуратуры? В суды? Думаешь, я не смогу отбиться? — Можешь попробовать, — пожал плечами. — Только в этот раз ты будешь воевать не с женщиной с двумя детьми. А с системой, которую ты годами обманывал. А я буду на стороне системы. И буду методично бить по тебе, пока у тебя не останется ни ресторанов, ни связей, ни репутации. И в конце, возможно, у тебя действительно останется только право на телефонный звонок из СИЗО.Повисла тишина. Он дышал тяжело, будто только что пробежал марафон. — Ты… — прошептал он. — Ты ради неё готов на всё? Я не отвёл глаз. — Да, — сказал. — На всё. Включая то, чтобы потом… — усмехнулся безрадостно, — жить с тем, что я уничтожил человека. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой, Руслан? Я не получу от этого удовольствия. Мне не нужно твоё страдание. Мне нужна её безопасность. Он откинулся на спинку стула. Закрыл глаза на пару секунд. Потом резко встал и прошёлся по комнате. — Марина знает про всё это? — бросил через плечо. — Знает, что у меня есть материал, — ответил я. — И знает, что решаю не я один. Она дала согласие. Если это тебя вдруг волнует. Он усмехнулся. — Её руки тоже будут в крови, — сказал. — Будет жить с мыслью, что отправила своего бывшего мужа под суд. Не уверена, что её нежная мораль это выдержит. — Она не отправляет тебя под суд, — тихо сказал я. — Она просто перестаёт закрывать глаза на то, что ты делаешь. Разницу чувствуешь? Он остановился у окна, уставился куда-то вдаль. Город под ним жил своей жизнью: машины, люди, реклама. Здесь, в этом маленьком аквариуме, решался его личный конец света. Наконец он повернулся. — Мне нужно время, — сквозь зубы сказал он. — На всё это. — Времени нет, — ответил я. — Максимум — сутки. Завтра в это же время я хочу видеть тебя с готовым решением. Или… — кивнул на конверты. — Или я начинаю действовать. Он подошёл к столу, уставился на папку. Потом — на меня. — Знаешь, что самое смешное, Димка? — усмехнулся вдруг. — В универе я думал, что ты — серая мышь. А оказался… — кивнул на документы, — акула похлеще меня. Я не ответил. Он резко развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Когда за ним закрылась дверь, я позволил себе выдохнуть. Внутри всё дрожало, хотя снаружи я был абсолютно спокоен. Сделка с дьяволом — всегда мерзкая вещь. Даже когда дьявол уже давно перешёл все границы.

Глава 23. Руслан

Ночь я провёл не в ресторане, не в машине, не у очередной любовницы. Я провёл её в своём пустом, вылизанном до блеска пентхаусе, сидя на полу посреди гостиной с папкой Крылова в руках. Я читал. Снова и снова. Договоры. Выписки. Письма. Показания. Многое я помнил. Некоторые вещи даже считал «мелочью», на которую «все закрывают глаза». Другие… не замечал, не хотел замечать. Мои же адвокаты всегда говорили: «Руслан, так работает рынок. Ничего особенного». Но в этих аккуратно собранных листах я увидел совсем другое: картину. Чёткую, складную, логичную. Картину, в которой я был не «успешным предпринимателем», а человеком, годами игравшим с законом в напёрстки. Самая мерзкая страница была одна. Не с офшорами, не с взятками. Фото из суда по делу Марины. Я, кричащий, судья, Марина в красном платье… и подпись снизу, сделанная рукой какого-то клерка: «Дело Гордеева Р.М. об ограничении прав Г…». Я вспомнил её глаза. И глаза девочек. Ночью невольно представлял, как Лерка и Наташка когда-нибудь увидят все эти бумаги. Как поймут, кем был их отец на самом деле. Не «ресторанным королём», а человеком, который продал совесть задорого. Под утро я вышел на балкон. Город просыпался: первые пробки, утренние сирены. Я закурил сигарету, хотя бросил давно."Уехать", — вертелось в голове. — "Свалить в другую страну, начать с нуля, как многие".Но папка на столе напоминала: не так просто. С такими документами за спиной убежать — непросто. Да и от себя не убежишь. В голове всплыла Марина. Тот день, когда я впервые увидел её на факультете дизайна. Светлая, смеющаяся, с чертёжами в руках. Потом — наш первый поцелуй, первая совместная квартира, первая девчонка. Потом — мои рестораны, мои ночи вне дома, её усталый взгляд. И, наконец, та сцена у Алисы."Я всё разрушил сам", — подумал я. — "Никто меня не заставлял. Ни Алиса, ни Крылов, ни бизнес. Я сам выбрал каждый из этих шагов".Это было хуже, чем любые доказательства. К полудню я принял решение. Не сказать, что оно далось легко. Но, когда я спустился в гараж и сел в машину, внутри было… странное ощущение облегчения. Как будто ты наконец перестал биться в закрытую дверь и сел на пол. В офис Крылова я вошёл без стука. Секретарша вскочила, но я прошёл мимо. Он сидел в той же переговорной, что вчера. На столе — та же папка. Он поднял взгляд, но ничего не сказал. Ждал. Я бросил на стол толстый конверт. — Здесь, — сказал, — подписанное мировое соглашение. Отзыв всех моих исков. Согласие на проживание девочек с Мариной. График моих встреч с ними — разумный, без твоих идиотских «в присутствии представителя». Оформление квартиры на Марину. И… — усмехнулся, — сумма алиментов, которая удовлетворит даже такого жадного юриста, как ты. Он открыл конверт, быстро пролистал. Кивнул. — Иски отозваны? — уточнил. — Уже, — сказал. — Мой юрист подал заявления сегодня утром. Можешь проверить. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни торжества, ни злорадства. Только