class="p1">— Что-то не так, Фатима-ханум? — с приторной вежливостью поинтересовалась жена барона. — Вам не по вкусу?

Фатима попыталась изобразить улыбку, но получился жуткий, перекошенный оскал.

— Нет-нет, что вы… Просто… — она вдруг замолчала и схватилась рукой за горло, словно ей не хватало воздуха.

И тут все увидели то, что до этого замечал только я. По её шее, от дорогого ожерелья к подбородку, поползли уродливые красные пятна, похожие на ожоги от крапивы. Они проступали на белой коже, как чернила на промокшей бумаге, выдавая ту бурю, что творилась у неё внутри.

— Жалкий щенок! — неожиданно воскликнула она, отчего некоторые из гостей вздрогнули. Фатима же прожигала меня столь ненавистным взглядом, что любой мы на моём месте уже сбежал на кухню и забился в угол. Любой, но не я. — Думаешь, что можешь меня унижать⁈ Меня⁈ — она обвела присутствующих взглядом, указав практически на каждого пальцем. — Да все здесь, слышишь, мелкий ублюдок! Все здесь пляшут под мою дудку! Я власть в этом городе! Я! И никто не встанет у меня на пути! Не ты, не кто-то из этой грязи! — ещё один тычок в сторону гостей. — Вы… вы…

Она начала задыхаться. Не сильно, но её плечи заходили ходуном. Ненависть и желчь, что она сейчас выплеснула на меня и других, исчезла. Фатима перевела на меня недоумённый взгляд, и лишь через несколько секунд до неё дошло…

Паника в её глазах стала совершенно явной. Она больше не могла её прятать. Маска треснула и рассыпалась на глазах у всей городской элиты.

— Прошу прощения, — прохрипела она, с трудом поднимаясь. Её стул с грохотом отъехал назад. — У меня… у меня неотложные дела.

Она бросила на меня один-единственный взгляд, полный такой лютой, бессильной ненависти, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на полу.

И она побежала. Не пошла, а именно побежала к выходу. Шатаясь, цепляясь за спинки стульев, она почти бегом вылетела из зала, оставив за собой шлейф дорогих духов.

В зале стало мертвенно тихо. Все смотрели на пустой стул, на одинокую тарелку с почти нетронутым блюдом, на дверь, в которой только что скрылась самая могущественная женщина города. Никаких доказательств. Никаких обвинений. Но все всё поняли. Каждый из них был достаточно умён, чтобы сложить два и два.

Я дал этой тишине повисеть с минуту. Насладился ей.

А потом, как ни в чём не бывало, я взял с сервировочного столика щипцы для мяса и подошёл к столу, за которым сидели чиновники.

Я обвёл их своим самым радушным взглядом и с вежливой улыбкой спросил:

— Не желаете ли добавки, господа? Ягнёнок сегодня особенно удался.

Глава 18

Тишина, повисшая в зале после позорного бегства Фатимы, была почти осязаемой. Густой, тяжёлой, как будто воздух внезапно загустел. Никто не смел даже вилкой звякнуть. Вся эта напудренная, разодетая в шелка и бархат элита Зареченска молча переводила взгляды с пустого стула, где только что сидела «жертва», на меня, а с меня — на одинокую тарелку с почти нетронутым ягнёнком. Это было то самое неловкое молчание, когда только что произошло что-то по-настоящему скверное, и все делают вид, что они тут ни при чём.

Я дал им пару минут. Пусть посидят в этой тишине, пусть переварят увиденное. Пусть картинка разъярённой, потерявшей лицо купчихи как следует отпечатается у них в памяти. В моей прошлой жизни я давно понял: иногда, чтобы победить, нужно просто вовремя замолчать и позволить противнику самому себя уничтожить.

А потом, когда пауза стала уже совсем неприличной, я сделал свой ход. Все взгляды тут же впились в меня. Спокойно, без лишней суеты, я подошёл к столу, за которым сидела старая ведьма, и взял её тарелку. Мясо на ней уже почти остыло, а ярко-зелёный соус начал подсыхать по краям, образуя тёмную каёмку. С этой тарелкой в руках я направился прямиком к главному столу, где сидели самые важные фигуры этого города: барон Земитский и наш пухлый градоначальник Белостоцкий.

Недалеко от них стоял сержант Петров с несколькими подчиненными.

Я поставил тарелку на стол и подозвав сержанта показал на тарелку.

Господин сержант, — мой голос прозвучал ровно и достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Я прошу вас об услуге.

Петров медленно поднял на меня свои усталые глаза. Его усы дёрнулись. Он был старым лисом и прекрасно понимал, что сейчас начнётся вторая часть представления.

— Во избежание любых кривотолков, слухов и возможных обвинений в мой адрес, — я сделал небольшую паузу, обводя взглядом затихших гостей, — я прошу вас официально изъять это блюдо. И отправить его на самую тщательную, самую дотошную экспертизу, какую только можно провести в нашей великой империи.

Я снова посмотрел прямо в глаза Петрову.

— Я хочу, чтобы все видели: в моей еде нет ничего, кроме правды. И качественных продуктов.

Петров медленно, с достоинством, кивнул. Он всё понял.

— Разумно, господин Белославов, — басовито произнёс он, выпрямляя спину. — Очень разумно. Рядовой!

Два дюжих полицейских, тут же подошли к столу. Петров кивнул на тарелку.

— Упаковать как вещественное доказательство. Со всеми протоколами, как положено. Отправьте в городскую лабораторию. Чтобы завтра к утру у меня на столе лежал полный отчёт о составе.

Полицейские, не говоря ни слова, достали специальный металлический контейнер. Один из них, аккуратно, вынул оттуда несколько герметичных пластиковых пакетов и щипчиками упаковал в них блюдо, а уже пакетики вернул в контейнер. Щёлкнули тяжёлые замки.

Я видел, как переглядываются гости, слышал их шёпот. Этот ход произвёл на них даже большее впечатление, чем бегство Фатимы. Я публично, перед лицом закона и власти, показал, что мне нечего скрывать. Сам потребовал проверки, опередив любые возможные нападки.

Ищите, — мысленно усмехнулся я, глядя на удаляющихся стражников. — Ищите яд, проклятья, что угодно. Вы найдёте только баранину и травы. И когда вы это объявите, все в городе будут знать, что старая карга просто слетела с катушек на ровном месте. Прямо у всех на глазах. Шах и мат, старая ведьма.

Напряжение в зале тут же спало, словно кто-то открыл форточку в душной комнате. Гости снова загомонили, но теперь темой их разговоров был не позор Алиевой, а моя дерзкая уверенность. Я снова стал радушным хозяином, разливал вино, улыбался и принимал комплименты. Вечер был спасён. А репутация Фатимы — уничтожена.

* * *

Воскресное утро встретило меня тишиной. После вчерашнего представления я чувствовал себя до жути уставшим, но чертовски довольным. Я, как обычно, пришёл