– Ч-что? П-простите, задумалась… – начала раскладывать стопки с договорами для архива по новой, чтобы создать видимость занятости.

– Я говорила, что у нас один участник батла отвалилась, а нам в пятницу позарез надо, ты как к караоке относишься? – затараторила Катя.

– Я? – моргнула, перевела отсутствующий взгляд на дверь начальника и снова на Катю. – К-караоке?

– Да ты поешь? – улыбалась коллега. – Мы раз в месяц батлимся по жесткому с офисом с сорок второго. Там один Бон Джови недоделанный нас уже дважды разорвал. А тут еще и Маринка с ангиной слегла – наш главный вокалист. Так ты поешь?

– Эммм… – да как же собраться-то? Вообще не могла соображать! – Пою. Наверное.

С девочками пела иногда. Но давно уже не ходила в караоке.

– Супер! Подбери себе репертуар, две короночки точно надо исполнить! – обрадовалась Катя. – В эту пятницу «City Voice» в «Окко», столик на десять часов у нас бронь, сможешь?

Я кивнула, судорожно вспоминая, есть ли у моей дочери дополнительные занятия, чтобы все успеть и не обещала ли я прийти пораньше маме. Единственный, кто просил меня куда-нибудь сходить, был Олег, но это можно сделать и на выходных, вместе с Сашулей…

– Ла-адно… – все еще не понимая, на что подписываюсь, я записала себе, чтобы не забыть:«караоке, пятница, 22:00, «City Voice» в «Окко» и приклеила стикер к монитору сбоку.

Катя, пребывая в восторге, радостно взмахнула рукой. А Серега, который в этот момент наслаждался кофе, случайно уронил крышку от стакана. Облившись, он чертыхнулся, развернулся и с силой врезался в… Алекса.

Поначалу я не могла понять, что происходит в приемной: все были в движении, разговаривали и шумели. Я заметила только Алекса, который вышел не из кабинета, а, судя по сумке с ноутбуком и верхней одежде, только что пришел на работу.

Только что пришел!

Его не было в кабинете.

Но… я не видела, чтобы сегодня утром у него были назначены встречи.

А потом я заметила коварное кофейное пятно на безупречном пиджаке Алекса, и сердце мое екнуло.

Зная о его нелюбви к беспорядку, я поняла, что секунды решают все. Катя и Сергей, как назло, только усугубляли ситуацию, отчаянно растирая пятно, словно пытались высечь искры из ткани. Видела, как в глазах Алекса начинает зарождаться паника. Он отмахивался от коллег, слова застревали в горле, превращаясь в невнятное заикание.

Не раздумывая, я бросилась к нему, сжимая в руке упаковку влажных салфеток.

– Александр Филиппович, дайте я помогу, – проговорила я, стараясь сохранить спокойный тон.

Подбежав, я мягко, но настойчиво отстранила от него Катю и Сергея, уводя его в сторону от всеобщего внимания.

Зная, как ему тяжело, я решилась на отчаянный шаг. Легким прикосновением коснулась его груди, стараясь передать ему хоть немного спокойствия.

Он вздрогнул от моего касания, словно от удара током, но в ту же секунду его тело расслабилось. В его взгляде мелькнуло облегчение, смешанное с какой-то непонятной мне эмоцией.

– Всем сп-пасибо, я сам разберусь, – проговорил он, с трудом возвращая себе самообладание. Голос его все еще дрожал. Он попросил всех вернуться к работе и, когда все разошлись, задержал меня взглядом.

– Зайдите ко мне, Виктория Сергеевна, – громко сказал он на всю приемную, открыл кабинет ключом и вошел, кажется, слегка прихрамывая. – Нужно будет забрать мой пиджак в химчистку.

Его слова прозвучали почти как приказ, но я уловила в них нотки благодарности и… чего-то еще, чего не могла понять.

Я не сразу последовала за ним, с облегчением осознавая, как глупо было накручивать себя все утро!

Никого не было в кабинете. Никого! Тогда, где же он был?

С этим вопросом без ответа замерла в дверях, словно громом пораженная.

Алекс, только что безупречно одетый, стоял посреди кабинета, расстегивая пуговицы рубашки. Его губы шептали тихие проклятия в адрес нерадивых сотрудников, умудрившихся облить его кофе.

Пиджак уже валялся на спинке кресла, а рубашка медленно сползала с плеч, открывая моему взору зрелище, к которому я была совершенно не готова.

Пять лет не прошли даром.

Он стал еще шире в плечах, мускулы на спине отчетливо проступали под кожей, а грудь чуть поросла легкой растительностью, делая его вид более мужественным, чем я помнила.

Взгляд невольно скользнул ниже, к дорожке волос, уходящей под пояс брюк, намекая на то, что скрыто под тканью. Я почувствовала, как щеки заливает краска.

– Нужно успеть привести в порядок костюм к вечеру, никак нельзя предстать перед Дюбуа в таком виде, – пробормотал он, сбрасывая рубашку на диван. – У меня есть сменная рубашка, но она… не подходит. Найди, пожалуйста, ближайшую срочную химчистку…

Я и половины не услышала, потеряв дар речи. Словно завороженная смотрела на его идеальный торс.

Его великолепные татуировки всегда вызывали у меня неподдельный восторг. И эта «веснушка», моим размашистым почерком, словно только вчера набитая, до сих пор красовалась у него под сердцем. О, мне конец!

Алекс, казалось, нарочно расхаживал передо мной полуголым, словно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Вика? Ты меня услышала вообще? – он развернулся, и я увидела на его лице наглую ухмылку.

Ах, ты ж извращенец!

– Наслаждаешься зрелищем? – спросил он и сделал шаг ко мне, и я совершенно точно заметила, что он хромал.

Он приближался, как хищник к своей добыче, и я почувствовала, как мое сердце сжалось от волнения. Но тут он взял с вешалки, стоящей за мной, еще одну рубашку и надел ее.

– Ты надо мной издеваешься? – наконец спросила я, понимая, что могла и не спрашивать. А еще радуясь тому, что я терзала сама себя совершенно напрасно.

Не было в этом кабинете никакого секса. Все утро себе нервы трепала. Ой, я дура!

– А ты – надо мной? – спросил он, неспешно застегивая пуговицы и глядя на меня. – Твое пожелание…

– Ох!

Подо мной скоро образуется еще одно пятно на его безупречном ковре. Первое – от кофе, которое я разлила. А второе от того что я на нем скоро сама растекусь. Я так сильно возбудилась от вида его голого торса, что уже не соображала.

– Увидел твое сообщение и с беговой дорожки чуть не… – он опустил взгляд на свою ногу, на которую хромал, и усмехнулся, – думаю, я сегодня возглавил чарт топ-придурков спортзала.

– Прости? – тихо