открытый участок, и я вскрикиваю. Место его прикосновения словно огнём обжигает.

Джодэк хмурится, потом резким движением разрывает чулок сильнее. Смотрит пристально, и вдруг его лицо меняется. Застывает.

— Мне кажется… — голос его странно дрожит. — Или у тебя на щиколотке клеймо, которое наш род ставит на лошадях?

У меня внутри всё обрывается.

— Пожалуйста, помоги мне встать, — отворачиваю голову, пряча глаза. Только не этот вопрос. Только не сейчас.

Он молчит. А потом — о чудо! — подхватывает меня под локоть, помогает подняться. Я опираюсь на него, чувствуя жар его тела сквозь ткань одежды.

Всю дорогу до поместья мы идём в тишине. Я лишь изредка постанываю от боли, но молчу. Думаю. Паникую.

Перед самой дверью в малый обеденный зал я снова вскрикиваю — уже нарочно, имитируя боль. Предупреждаю влюблённых, что мы идём.

— Ой, помедленнее, маркиз! — прошу я громко. — Не мула за собой ведёте.

Джодэк открывает дверь и, на удивление галантно помогает сесть на небольшой диванчик.

И тут же к нам бросаются двое. Адриан и Гермина, которые сидят в разных концах зала, подлетают ко мне одновременно. Слишком поспешно? Слишком испуганно? На их щеках горит румянец, а глаза блестят.

— Что произошло? — Адриан опускается рядом, по-дружески берёт меня за руку. Беспокойство в его глазах неподдельное. Только я знаю, что оно чисто дружеское. Но со стороны…

— Вывихнула ногу! — жалуюсь я. — Об этот дурацкий камень! Он прямо посреди дороги торчит! Так ведь и убиться можно!

— Правда? Надобно его убрать, — отзывается Мина, и тут же ловит полный злобы взгляд от Джодэка.

— Болит вся нога или только щиколотка? — заботливо спрашивает Адриан, и в его голосе столько тепла, что я почти верю в нашу игру.

— Надо сделать примочки, — спохватывается Мина, и я замечаю лёгкий румянец, разливающийся по её щекам. — Я схожу на кухню.

— Мне будет трудно без твоей поддержки, — обращаюсь я к Адриану, понизив голос до интимного шёпота. — Надеюсь, ты приедешь завтра навестить меня?

— Я буду навещать тебя каждый день, пока ты не поправишься, — пылко отвечает он и, спохватившись, поворачивается к хозяину дома: — Вы не будете против, маркиз?

— Нет, — цедит Джодэк сквозь зубы. — Пока вы с графиней соблюдаете приличия.

И вылетает из комнаты, как ураган.

* * *

Третий день с момента травмы.

Вчера Джодэк отлучался по делам, и мне удалось оставить влюблённых наедине. Правда, ненадолго — матушка, увидев их, поспешила прервать уединение, которое могло бы бросить тень на репутацию Гермины.

Сегодня выдался погожий день. Солнце ярко сияет сквозь кружево ветвей, и виконт приглашает нас на прогулку.

— Я пойду приглашу маркиза, — вызывается сестренка и, прежде чем кто-то успевает возразить, скрывается за дверью.

Адриан мгновенно гаснет. Весь свет, горевший в нём, меркнет. Я понимаю: он расстроен не тем, что отвратительный Костэр может составить нам компанию, а тем, что Мина ведет себя как примерная невеста.

— Маркиз не сможет к нам присоединиться, — выпаливает она, вернувшись, и в голосе сквозит плохо скрываемое облегчение. — Он занят.

Мы с Адрианом переглядываемся. Настроение взлетает до небес.

Мы смеёмся, шутим, предвкушая прогулку. Мина и я устраиваемся в тюльбюри, Адриан занимает место извозчика, и мы катим по дороге, оставляя поместье позади.

Вскоре останавливаемся у водопада. Его шум завораживает, воздух у водопада свеж и пьянит.

— Я не могу ходить по горным породам, — жалобно говорю я, кивая на свою замотанную ногу. — Сходите за водой без меня.

Будущая маркиза колеблется, на её лице борьба между желанием и приличиями.

— Не уверена, что нам с виконтом стоит оставаться наедине, — шепчет она, краснея.

— Брось, дорогая, — отмахиваюсь я. — Здесь такая глушь, вас никто не увидит. А я очень хочу пить. Ледяная вода сейчас была бы как нельзя кстати. Конечно, ты можешь остаться со мной и подождать, пока виконт сходит сам, — добавляю я, понижая голос до заговорщического. — Но подумай, какой прекрасный вид ты пропустишь.

Мина кусает губу.

— Мы недолго, — вступает Адриан, и в его голосе звучит такая надежда, что у меня сердце сжимается. — Наберём воды, полюбуемся водопадом и сразу вернёмся.

Чувства побеждают разум. Мина кивает.

Я смотрю, как они уходят в лес — рядом, почти касаясь друг друга плечами. Адриан что-то говорит, Мина улыбается. Между ними проскальзывает взгляд — короткий, но такой наполненный, что у меня перехватывает дыхание.

У них получится. Должно получиться.

Солнце греет, шум воды убаюкивает, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от осторожного прикосновения.

— Эстер, мы вернулись, — шепчет Мина, тряся меня за плечо.

Я открываю глаза. Мы уже в поместье. Тюльбюри стоит во дворе, а надо мной склоняется сестра с сияющими глазами.

Интересно, что произошло у водопада? По её счастливому лицу я понимаю: наш план работает.

Глава 14. Тишина громче слов

С каждым днём присутствие Эстер и Адриана начинает утомлять меня всё сильнее. Раздражать. Выводить из себя. Они словно специально стараются увести мою невесту, и эта мысль гложет меня изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью.

Я отрываю взгляд от тарелки и бегло осматриваю эту троицу, сидящую за столом.

Гермина, с чопорным видом старательно разрезает филе на мелкие кусочки. Ведёт себя как обычно — безупречно, спокойно, не вызывая подозрений. Слишком спокойно. Словно её мысли витают где-то далеко отсюда.

Адриан сидит напряжённый, как струна. Его непонимающий взгляд оглядывает собравшихся за ужином, и я замечаю, как он пару раз пытается завести непринуждённую беседу. Но без поддержки своей болтливой возлюбленной разговор тут же сходит на нет, повисая в воздухе неловкой тишиной.

Кстати, об Эстер...

Графиня сидит, опершись локтями на стол, словно всё её тело наполнено свинцовой тяжестью и без этой опоры она просто рухнет. Полная тарелка перед ней — она даже не притронулась к еде. Отсутствие аппетита говорит громче любых слов.

Что с ней? Я вглядываюсь в её лицо, и сердце моё сжимается от чего-то острого и непривычного. Обычно Эстер искрится энергией, сыплет колкостями, сверкает глазами. А сейчас передо мной сидит её тень — бледная, отстранённая, безучастная ко всему происходящему.

Возможно, между влюблёнными голубками произошла ссора? Иначе чем объяснить её полную апатию?

Я ловлю себя на мысли, что скучаю по её надоедливой женской болтовне. По её дерзким ответам. По тому, как она умеет одним взглядом вывести меня из себя. И осознаю, что впереди меня ждут только такие ужины — тихие, пресные, безжизненные. Гермина вряд ли изъявит желание первой завести разговор. Она всегда будет идеальной, молчаливой, удобной.

От этой