– Да? Как интересно! – папа взглянул на Матвея в зеркало. – И о чём был спор?

– Лёвка говорит, что люди не могут не врать. Он где-то читал, что человек врёт в день больше десяти раз. Говорит, какие-то психологические учёные подсчитали. Представляешь, пап, не один и не два, а целых десять и даже больше. Это за один день! А в год получается три тысячи шестьсот пятьдесят раз. Это же чушь! Я вот, например, вообще никогда не вру!

– Может быть, ты просто не замечаешь?

– Не замечаю, что вру?

– Вернее, не считаешь это ложью.

– Это как?

– Ну вот, например, я здороваюсь с человеком и говорю: «Очень рад вас видеть». Это может быть правдой, если мне человек приятен, а может быть ложью. Может, я этого человека терпеть не могу, но правила приличия мне не позволяют сказать правду. Получается, я соврал и не заметил.

– Но если следить, что говоришь, ведь можно никогда не врать? Правда?

– А ты возьми да проверь, – предложил папа. – Чего гадать?

– Как я проверю?

– Опытным путём. Проведи научный эксперимент. Тогда и будешь знать точный ответ.

– Это что, мне целый год надо одну правду говорить?

– Ну зачем сразу такие масштабные задачи ставить? Можно взять всего один день. Вот завтра, например. Попробуй за весь завтрашний день не сказать ни слова неправды. Только чтобы всё по-честному, ты же для себя это делаешь. Как соврёшь, хоть самую малость, – эксперименту конец. Значит, прав твой Лёвка вместе с психологическими учёными. И ты зря с ним дрался.

– Да мы и не дрались… Так, потолкались немного. Нам даже замечание не записали, – сказал Матвей и задумался.

Через несколько минут машина остановилась у спортивной школы. Пикнул блокиратор дверей.

– Беги заниматься, – сказал папа. – И смотри, чтобы тренер на тебя не жаловался.

Матвей вышел, захлопнул дверь и подбежал к водительскому окну. Папа опустил стекло.

– Что ещё?

– Пап, а давай завтра со мной?

– Что с тобой?

– Ну, вместе в эксперименте поучаствуем. Целый день врать не будем. Совсем. Посмотрим, у кого лучше получится – у взрослого или у школьника.

Папа помолчал немного.

– Правду и ничего, кроме правды? Что ж, это будет интересно. Давай попробуем, – согласился он и добавил: – Я всё равно завтра выходной.

Утром за завтраком папа спросил у Матвея:

– Ну как, к школе готов?

Это был обычный вопрос, папа его задавал каждое утро, когда бывал дома. И Матвей каждое утро по обыкновению отвечал:

– Угу.

И теперь собирался так ответить. Но вдруг вспомнил про научный эксперимент. Хочешь не хочешь, а придётся говорить всё как есть.

– Не совсем, – честно ответил Матвей. – Я не прочитал биографию писателя Ершова по литературе. И не выучил правила по русскому.

Папины брови взлетели вверх. Он не ожидал такого ответа вместо привычного утреннего «угу».

– А… почему? – спросил папа.

– Потому что меня сегодня не спросят. Я вчера отвечал. А Виктор Егорович подряд одного и того же человека не спрашивает.

– И часто ты так делаешь? Ну, то есть не учишь, когда знаешь, что не спросят?

– Почти всегда. Я потом постепенно запоминаю.

Папа выглядел озадаченным.

– Пап, ты что, забыл? Сегодня мы с тобой говорим только правду, – напомнил Матвей.

– Ах да! – спохватился папа. – Теперь понятно.

– Тогда и ты мне скажи. Вчера вечером ты отобрал у меня ноутбук, чтобы поработать. Ты правда работал?

Папа вздохнул и признался:

– Нет. Я играл. Но отобрал я его, действительно чтобы поработать, а потом… заленился.

– Олег, а ты не хочешь Матвея в школу отвезти? – спросила мама, появляясь на пороге кухни.

– Нет, – честно ответил папа. – Я хочу сегодня целый день валяться в постели и ничего не делать. У меня выходной.

– А у меня запись к парикмахеру через полчаса, я не успею.

– А Матвей сейчас поторопится, и вы везде успеете, правда?

Матвей кивнул. Мама покачала головой и скрылась в коридоре.

– Ну что ж, по-моему, удачное начало, – сказал довольный папа. – Ты чувствуешь, как приятно говорить правду?

– Ага, – отозвался Матвей, поспешно допил чай и выскочил из-за стола. Чтобы папа ещё что-нибудь не спросил.

Уже возле школы мама обнаружила, что Матвей забыл сменную обувь. Пришлось рассказать, что он вовсе не забывает её, а специально не берёт, потому что ему нравится ходить по школе в нормальных ботинках. А в этих дурацких тапках не нравится – они похожи на девчачьи. Вот если бы это были не тапки, а кеды, он бы их никогда не забывал дома. Мама пообещала, что теперь она лично будет следить за его сменной обувью, а в кедах целый день она ему ходить не разрешает. Матвей вздохнул. Кто ж знал, что быть честным так трудно? Ещё только начало эксперимента, а он уже все свои тайны выдал. Ну ничего! Зато он докажет этому зануде Шнайдеру, что можно за весь день ни разу не соврать.

Дальше стало ещё тяжелее. Он признался физруку Лилии Маратовне, что вчера прятался от зарядки в мужском туалете, соседке по парте Ане Спириной сказал, что она страшная болтушка и он мечтает от неё пересесть, поварихе тёте Рае сообщил, что булочки подгорели, а компот пахнет веником.

А на уроке русского языка Виктор Егорович вдруг ни с того ни с сего попросил поднять руки тех, кто не выучил правила. Этого Матвей никак не ожидал. Но делать нечего, правда так правда. Матвей поднял руку, единственный из класса. Правда, потом выяснилось, что ещё трое не выучили, но рук не подняли. Поэтому все они получили двойки в журнал, а Матвей за честность – только точку и возможность ответить до конца уроков.

На большой перемене Матвей остался в классе, раскрыл учебник, чтобы выучить правило. Но вместо этого принялся подсчитывать, сколько раз сегодня он мог сказать неправду. Получалось, шесть или семь раз. Да, если бы не эксперимент, он бы соврал и даже не заметил этого. А ведь ещё и половина дня не прошла. Что же, получается, эти учёные правы? И Лёвка прав?

В класс с криком и хохотом вбежали Эдик Ушаков и Арсений Верховский. Они перекидывались маленьким теннисным мячиком, бросали его об пол, старались отобрать друг у друга. Вдруг Арсений швырнул посильнее, мяч отскочил от доски и попал в полку с наградами и вымпелами. Один из кубков пошатнулся, рухнул на пол и разлетелся на три части. Мальчишки замерли. Посмотрели друг на друга, потом на Матвея и рванули из класса. Матвей сидел перед раскрытым учебником и не знал,