Вздрагиваю, поднимаю глаза. Вижу, как Марат достает из портмоне несколько зеленых купюр, а красные прячет. Марина очаровательно улыбается, одну купюру прячет в лифчик, остальные засовывает в карман косухи. Поворачивается ко мне, все с такой же лучезарной улыбкой машет мне:

— Пока.

Я на автомате киваю, с ощущением парализованности сижу в кресле. Наблюдаю за тем, как проститутка выпархивает из кабинета, тем временем шеф медленно подходит к столу и замирает передо мной. Я с каким-то смешанным чувством смотрю на него. Марат Тахирович кладет две красные купюры передо мной.

Спазм в горле перекрывает дыхание. Я из последних сил стараюсь не заплакать. За что со мной так? За какие грехи расплачиваюсь? Он этими деньгами бьет наотмашь прямо в солнечное сплетение. Мне невыносимо больно. Эта боль пульсирует во всем теле, в голове. От этой боли можно запросто умереть.

Отталкиваюсь от стола, медленно встаю с кресла. Делаю шаг в сторону. Тяжело все дается, будто кандалы с гирями на щиколотках. Мне нужно обойти Шароева и как-то доковылять до двери. Возможно, этот забег на короткую дистанцию самый важный мой забег. Я срываю с места, бегу, но в какой-то момент спотыкаюсь и лечу.… Упасть лицом в пол мне не дают. Марат ловит меня, прижимает к своей груди и жарко шепчет в ухо:

— Не думай. Не анализируй.

Я выворачиваюсь из его рук, почти оказываюсь на свободе. Почти, потому что Тахирович удерживает меня за руку и смотрит на меня вновь странным взглядом. Хочется, и кричать, и выть.

— Деньги возьми! — Шароев дергает меня к себе, я упираюсь. Вижу, что сердится.

— Я не возьму, — у меня еще голос присутствует.

— Я. Привык. За. Все. Платит, — чеканит босс, засовывает купюры мне в ладонь, сжимает мои пальцы и отпускает.

Мне бы швырнуть эти деньги ему в лицо, но я в каком-то ступоре. Без каких-либо мыслей в голове дохожу до дома, без понятия, как дошла. На автомате открываю входную дверь. Так же раздеваюсь, кидаю вещи в стирку, встаю под душ. Долго стою под струями горячей воды, не шевелюсь.

Я совершенно ничего не чувствую. В какой-то момент из-за чего-то вздрагиваю и начинаю мыться. Ожесточенно тру себя мочалкой до самых кровавых борозд. Захлебываюсь водой. Намыливаю волосы шампунем, не закрывая глаза. Начинаю плакать. Сначала из-за того, что мыльный раствор разъедает слизистую, а потом из-за того, что сегодня пережила. Меня выворачивает наизнанку. Местами начинает тошнить и, кажется, вот-вот вырвет. Выхожу из ванной опустошенной. Радуюсь, что соседки по квартире нет. Иначе не избежать мне кучу неудобных вопросов было от нее.

Заваливаюсь на кровать. Мобильный телефон начинает на тумбочке вибрировать. Долго жужжит. Успокаивается, но ненадолго. Звонивший абонент пытается до меня достучаться. Но бесполезно. Меня нет. Меня морально изнасиловали и вышвырнули в сточную канаву загибаться. Вся ночь становится каким-то сюром. Я то сплю, то лежу с открытыми глазами. В голове пустота, как и на душе.

Это самое тяжелое утро. Так паршиво я себя не чувствую, даже если перепью и перекурю кальяна. Открываю глаза и смотрю на потолок. Чувствую тяжесть в голове. Мои мысли как неповоротливые существа, перекатываются с одной стороны на другую моей черепушки. Я даже смысла их не улавливаю.

Переворачиваюсь на живот, смотрю на тумбочку. Точнее на часы. Почти полдень. Состояние разбитое, как у бабки корыто. Только вот деда нет, чтобы рыбку поймал, и желания мои исполнил. Например, стереть память. Особенно вчерашний вечер. Буду благодарна.

Заставляю себя выползти из кровати. Маши нет. Она опять в очередной командировке. У нее такая насыщенная жизнь, что зависть берет. Лишь на минутку, пока я не вспоминаю о ее шашнях с боссом. О нет, чур меня водиться с моим шефом. В гробу я видела наши с ним отношения.

Чтобы не сдохнуть, хотя бы от голодной смерти, завариваю себе чай и нарезаю бутерброды. И пока закипает чайник, открываю ноутбук и размытым взглядом смотрю на монитор. Куда податься, кому отдаться.

Сначала думаю рвануть домой, но что-то от одной идеи у меня ничего не шевелится внутри. Я там никому не нужна, никто и не ждет. А вот вопросов, сплетен и домыслов не избежать. На фиг мне это.

Открываю расписание поездов и самолетов. Благодаря усердной работе за месяц, у меня накопились кое-какие сбережения, позволяющие мне сейчас сорваться с места. Собрать важные вещи — дело полдня. Остальное можно позже забрать. У меня совершенно нет желания куда-то уезжать навсегда, но и оставаться на месте, работать в компании и видеть каждый день этого морального урода тоже не хочу.

Вздыхаю, встаю, чтобы снять с плиты чайник. Наливаю кипяток в чашку, иду искать свой мобильник. Нахожу его на тумбочке. Снимаю блокировку с экрана и охаю.

Двадцать пять неприятных звонков. Три обычных смс-ки и несколько сообщений в мессенджерах. Страшно смотреть имена отправителей и звонивших. Но нужно себя пересилить.

Знакомый номер вижу сразу. Офисный тиран, моральный урод, подлец звонил восемь раз. Есть даже смс от него:

«НЕ ДУМАЙ»

Да-да, именно большими буквами написал, будто орал мне. Я аж вздрагиваю, словно слышу его сейчас. Чувство тошноты сразу подкатывает к горлу, заваливаюсь на кровать, подтягиваю к груди ноги и закрываю глаза.

Мне плохо. Мне очень плохо. Нужно поискать грамотного психолога, чтобы вытащил меня из этого дерьма, сама я, похоже, не в состоянии справиться. А еще нужно найти в себе силы и посмотреть вакансии. Однозначно к Шароеву я не вернусь. Моя поврежденная психика мне нужнее.

Суббота пролетает в сонном состоянии. Я курсирую между кухней и своей комнатой. Заставляю себя смотреть глупые сериалы, какие-то передачи. Ем. Много ем. Съедаю все съедобное дома, потом перехожу на доставку. К вечеру меня начинают одолевать звонки. На беззвучный режим не ставлю, тревожно, когда не слышишь звонков, а ответить страшно — вдруг услышу голос Тахировича.

Звонили разные люди. Реклама, банки. Один звонок я все же принимаю. Однокурсница зовет развеяться в клуб в приятной компании. То, что доктор прописал. Я соглашаюсь. Особо не стараюсь нарядиться. Темные джинсы, темная футболка и красная помада — хороший образ считаю.

В клубе, конечно, шумно, многолюдно. Меня сразу замечают однокурсники, тут оказываются не только девчонки, но и парни. Стол ломится от закусок и изобилия спиртного. Я пью все, что предлагают. Мечтаю достигнуть планки, когда за ней уже будет абсолютно плевать на все.

Кто-то разводит меня на танец. Соглашаюсь. Танцую так, словно завтра никогда не наступит. Целуюсь. С парнем с параллельного потока. Оказывается,