боялся. Хольда ходила на стадион, в секцию хоккея на траве, и у неё было что предъявить любому хулигану. А с учётом, что в Тушино весь женский род традиционно боготворили, Хольда могла вообще никого не бояться. Однажды хулиган Славка из дома на улице Яна Райниса напился по поводу победы нашей хоккейной сборной над канадцами и вырвал трамвайную рельсу на повороте к седьмой детской больнице. Принцесса нашла его, убедила вернуть рельсу на место и выправить, чтобы трамваи и дальше могли людей по утрам на работу развозить. Славка её послушал, извинился и рельсу как-то назад поставил. К нему быстренько со дворов пацаны подтянулись, трактор в соседней деревне надыбали. Хотя, конечно, очередное уголовное дело на него завели. Но он этого не боялся.

Славка ждал, когда труп Толика Колокола за гаражами найдут и убийство свалят на него. Он хоть и не убивал, но сдать того человека не мог по понятиям. Да и Толик последнее время «уплывал за берега» болезненно для всего района. Взял и своей девке ухо отрезал, а она — дочка начальника отдела милиции соседнего района. Чтобы не ссориться, Толика порешили, а сидеть выходило Славке. В этом настроении его и застала Хольда. Славка изумился мужеству шестиклассницы и с тех пор сердцем к ней прикипел. А когда его через год освободили, потому что сел тот, кому положено, Славка всему району дал понять, что Перова правильный человек и хулиганы должны её беречь и слушаться.

Родителям девочки — людям глубоко порядочным, членам партии — Николаю Афанасьевичу и его верной, вот уже тридцать лет, спутнице жизни Елизавете Гавриловне эта романтика совсем не нравилась. Но они зря опасались — Хольда честно несла сначала гордое имя пионерки, потом и комсорга, хотя по умственному развитию умилительно соответствовала шестому классу, по возрасту должна была учиться в восьмом, а по внешнему виду удалась лучше некуда, так что парни себе шеи сворачивали, когда она поздней весной в школьной форме с ранцем по улице шла. Это идеально подходило для воспитательной работы, и девочка принимала самое активное участие в жизни несознательных школьников, попутно вступая с ними в дружбу, как с Борькой Пророком. Плюс ко всему Борька был в Принцессу влюблён и однажды на уроке химии учебной серной кислотой выжег у себя на запястье букву «о».

— Ты с Андрюхой осторожней, — предупредила на перемене Хольда новенького, — Жаба противный чувак! Он у всех деньги меняет.

— На что меняет? — поинтересовался Серёжа.

— На всё, — вклинился в разговор Борька. — У него даже колода с голыми бабами есть. И сигареты старшеклассникам он продаёт. У него папка дальнобойщик. В ГДР гоняет. Туда-сюда!

— Зачем ему столько денег? — удивился Серёжа.

— Говорят, что он хочет свой магазин открыть, — ответила комсорг.

— Как так?! — растерялся мальчик. — Разве можно свой магазин?

— Не знаю, — пожала плечами Хольда. — Типа сам делаешь и потом в своём магазине продаёшь. Как на рынке. Огурцы вырастил и продал. Или кабачки.

— Понял, — кивнул новенький и на следующем уроке шепнул деловому соседу: — Я тоже каждое лето с бабушкой картошку копал. Мозоли в кровь.

— Какую картошку? Какие мозоли? — неожиданно вскипел Андрюха. — Ты дурак, что ли?

Серёжа дико на него обиделся и ногой спихнул грубияна со стула, отчего тот загремел в проход и сильно ударился головой. Так, что даже из рассечённой брови кровь пошла.

— В принципе, ты прав, но в следующий раз попробуй сначала поговорить, — посоветовала ему Принцесса, когда Серёжа дожидался маму из кабинета завуча.

Завуч что-то громко говорил за дверью, мама иногда тоже, но значительно тише. Ещё в кабинете была приглашённая завучем врачиха.

Всю обратную дорогу мама молчала, а дома посадила сына на диван и сказала:

— У меня никакой жизни нормальной нет, и у тебя не будет, если ты так себя будешь вести. Мы здесь с тобой чужие пока, сынок. И никакой ты не гидроцефал. Это наследственное. У твоего дедушки тоже была очень большая голова, хоть он читать и не умел.

Потом мама разрешила подключить к розетке купленный ею проигрыватель «Юность». Пластинка пока была одна. С четырьмя песнями Высоцкого. Особенно Серёже нравилась песня про коней, которые несли Владимира Семёновича к самому краю пропасти, а он отчаянно этого не хотел, но и не сопротивлялся особо.

На следующий день после уроков Хольда и Борька дожидались его за школой, у дырки в массивном чугунном заборе.

— Пойдёшь с нами плот строить? — с ходу предложил Пророк.

— Конечно, пойду, — обрадовался мальчишка. — Только я быстро портфель домой занесу и переоденусь.

— Добро, — похвалила его за понятливость девочка. — Мы тебя здесь ждём.

Серёжа бегом побежал домой. У его подъезда на двух табуретках стоял гроб, обитый блестящим бордовым сатином, в гробу мирно покоилась сухая старушка. Её живые подруги сбились в кучку под козырьком подъезда. К ним неторопливо подтягивались музыканты из духового оркестра, в одинаковых мятых чёрных костюмах.

Мальчишка прошмыгнул между живо скорбящими между собой старушками и побежал по лестнице домой, где быстро переоделся и съел оставленный мамой бульон с курочкой и вермишелью. Ел он на кухне, за своим столом. У окна стояла Лилия Ивановна и смотрела вниз на гроб. Смотрела и говорила вслух:

— Вот, Тамарочка, и всё! Николаич тебя уже заждался. Чего тянула? В пансионат даже ездила! Не тот сейчас дух в людях! Помирать не хотят.

Серёжа помыл за собой посуду и побежал обратно к друзьям. Звуки похоронного марша его застали на лестнице. Мальчик даже прыгал через ступеньки им в такт. Это его в конце концов и подвело. Ожидаемо, в нужный момент большие медные тарелки не соприкоснулись, Серёжа растерялся, оступился и покатился сквозь входную дверь прямо к табуретам, на которых стоял гроб. Один табурет он выбил, гроб перекосило, и покойница с жалобным шуршанием выскользнула из гроба прямо на асфальт. Вслед за старушкой из гроба высыпалась целая охапка орденов и медалей. Видимо, подруги, собиравшие Тамару в последний путь, не решились украшать её чёрное платье наградами прошлого и положили их просто у изголовья.

— Пошёл отсюда! — рыкнул на него дирижёр и принялся собирать награды, трубач и барабанщик вернули тело в гроб, а старушки быстро всё почистили и прибрали.

Уже подходя к школе, Серёжа нащупал в кармане своей куртки какой-то довольно увесистый предмет. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это орден Красной Звезды, отделанный характерной бурой, как запёкшаяся кровь, эмалью и с серебрённым красноармейцем в центре.

Видимо, в общей кутерьме орден как-то угодил мальчику в карман.