мялись, лопались по швам, и отовсюду сыпались бумаги — белые, жёлтые, пергаментные, с печатями, без печатей, с какими-то завитушками и иероглифами, которые точно не были русским, английским или даже китайским, который я бы точно опознала по характерным чёрточкам.

Я лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок. Потолок был высокий, тёмный, с балками, на которых висели светильники — не лампочки, нет, какие-то светящиеся шары, парящие в воздухе без видимой опоры. Они пульсировали мягким голубоватым светом, как медузы в глубине океана.

Где-то надо мной что-то щёлкнуло, и один из шаров моргнул, переливаясь из голубого в розовый.

— Вы… — раздался голос.

Голос был мужской, низкий, с хрипотцой, как у человека, который не спал несколько суток и выпил слишком много кофе. Или который привык разговаривать с подчинёнными тоном, не терпящим возражений.

— Вы в курсе, что у нас приём документов только до четырёх? — продолжил голос. — И что для личного визита необходимо предварительно записаться через секретариат?

Я попыталась повернуть голову. Получилось с трудом — шея затекла, а в волосах что-то хрустело. Капуста, поняла я. В моих волосах застряла капуста из шаурмы.

Шаурма!

Я судорожно сжала руку — свёрток был на месте. Чуть приплюснутый, но целый. Кажется, я даже не выронила ни кусочка. Организм в критической ситуации экономил ресурсы — мышцы свело судорогой, но шаурму я удержала.

Человек, который ко мне обращался, стоял примерно в двух метрах от меня. Вернее, он стоял, а я лежала, и это сразу ставило нас в неравное положение, что мне категорически не понравилось. Я попыталась сесть, но папки подо мной зашевелились, и я снова ухнула вниз, поднимая облако бумажной пыли.

— Не дёргайтесь, — устало сказал мужчина. — Вы и так уже уничтожили отчёты по портальной активности за третью декаду. Если начнёте активно двигаться, пострадают документы за прошлый месяц, а их у меня всего два экземпляра, и второй — в архиве, до которого нужно идти сорок минут.

Я наконец-то смогла сфокусировать зрение.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, худой, с тёмными, слегка отросшими волосами, которые падали на лоб неровной чёлкой. На нём был тёмно-синий мундир с высоким воротником и серебряными нашивками на плечах. Нашивки были похожи на звёзды, перечёркнутые молниями, но я могла ошибаться — в конце концов, я только что рухнула с неба в груду бумаг, и мои когнитивные способности были не на высоте.

Лицо у него было… некрасивым. То есть красивым, но не в том смысле, к которому я привыкла. Не гладкий мальчик-бог из рекламы парфюма, а скорее выветренное, угловатое лицо человека, который много работает и мало спит. Тени под глазами, резкие скулы, тонкие губы, сжатые в линию терпеливого раздражения. И глаза — тёмные, почти чёрные, смотрели на меня без всякого выражения. Как на экспонат, который свалился на стол и теперь требует оформления кучи бумаг.

В руке он держал чашку. Из чашки шёл пар, и пахло кофе — настоящим, свежесваренным, тёмной обжарки. Мой нос, забитый запахом шаурмы и капусты, всё равно уловил этот аромат, и где-то в глубине души шевельнулась острая зависть.

— Вы меня слышите? — спросил он, делая глоток.

— Слышу, — выдавила я. Голос сел, в горле пересохло. — Вы не могли бы… объяснить, где я? И что происходит?

Мужчина поднял бровь. Одна бровь, чуть выше другой. В этом движении было столько скептицизма, что я почувствовала себя особенно глупо.

— Вы находитесь в кабинете начальника Управления по контролю за межмировыми аномалиями города Альдегарда, — произнёс он так, будто это было очевидно. — Я — начальник этого управления, Фредрик Хальден. А вы, судя по всему, незарегистрированная мигрантка из мира низкого магического фона. Что, впрочем, не освобождает вас от необходимости заполнить въездные документы и пройти сорокавосьмичасовой карантин.

Я моргнула.

— Что?

— Сорокавосьмичасовой карантин, — повторил он. — На случай, если вы принесли с собой вирусы или паразитов, к которым у нас нет иммунитета. Стандартная процедура. Пункт четырнадцать, параграф три, статья семь Кодекса межмировых перемещений.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как капуста сыплется на папки. — До этого. Альдегард? Межмировые аномалии? Вы что, с ума сошли? Где я? Это розыгрыш? Меня кто-то снял? Скоро выйдет ведущий с камерой и скажет, что это «Скрытая камера»?

Фредрик — если его действительно так звали — посмотрел на меня с выражением человека, который уже сто раз слышал этот вопрос и сто раз на него отвечал.

— Я не знаю, что такое «Скрытая камера», — сказал он. — И у меня нет времени на розыгрыши. Час назад из моего отдела уволилась секретарша. Сбежала с караванщиками в Нижние миры, если вам интересно. У меня на столе скопилось двести тридцать семь необработанных запросов, пятнадцать срочных отчётов и три аномалии, требующие выезда. А теперь ещё и вы падаете с потолка на мои папки.

Он замолчал, сделал ещё глоток кофе и добавил:

— И проливаете соус на мой единственный чистый мундир.

Я посмотрела на его мундир. На тёмно-синей ткани действительно расплывалось светлое пятно. Соус. Чесночный соус из моей шаурмы.

— Извините, — машинально сказала я, а потом до меня дошло. — Подождите. С потолка? Я упала с потолка?

— Технически — из пространственного разрыва, который открылся над моим столом, — поправил он. — Но с точки зрения обывателя — да, с потолка. Третий случай за эту неделю, кстати. Система стабилизации порталов барахлит, а Ремонтный отдел говорит, что у них нет запчастей до следующего месяца. — Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что мне на миг стало его жаль. — Впрочем, ваше происхождение меня сейчас волнует меньше, чем вопрос: что мне с вами делать?

Я наконец-то собрала остатки воли в кулак и села. На этот раз получилось — папки подо мной жалобно хрустнули, но не разъехались. Я огляделась.

Кабинет был огромным. Не в смысле площади, а в смысле высоты потолков и количества… всего. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с папками, свитками, коробками и какими-то странными предметами, которые я не могла идентифицировать. В углу стоял глобус, но не обычный, а какой-то светящийся, с движущимися облачками и крошечными молниями, которые били из одной точки в другую.

Стол, на который я приземлилась, был завален бумагами. Не просто завален — он был похож на археологический раскоп, где слои документов уходили вглубь, и чтобы добраться до нижних, нужна была, наверное, целая экспедиция.

И везде, куда падал взгляд, были печати. Красные, синие, золотые, какие-то мерцающие. На бумагах, на папках, даже на стенах — круглые оттиски с замысловатыми