определил бы и свое решение образа Ленина. Очень хочется представить себе, как бы такой художник, как Рид, с его силой художественного выражения, с его вкусом и интеллектом, с его способностью политически мыслить и видеть явления во всем их смысловом богатстве и глубине, как бы Рид решил эту задачу и что было бы ключом к решению этой задачи — образ Ленина? Наверно, мысль Ленина.

Помните у Рида: «Необыкновенный народный вождь, ставший вождем благодаря своему интеллекту». Образ Ленина — это для меня его мысль. Ее философская первоприрода. Ее жизненная основа. Ее действенность — дело Ленина, как прообраз его мысли. Мне бесконечно интересно, как Ленин беседовал с людьми, представляющими противную точку зрения. Как он вызывал их на спор и что было предметом спора. По каким путям шла ленинская мысль и какова была система его доводов и контрдоводов. Мы ведь знаем, что его встречи с Уэллсом, Стеффенсом, Робинсом были отнюдь не мирными. Знаем мы и то, что в этом единоборстве мысли не Ленин воспринял взгляд Робинса, а Робинс в какой-то мере принял точку зрения Ленина. Как это произошло? Наверное, какое-то значение имела личность Ленина, его способность говорить с людьми, его талант убеждать. Однако как развивался спор, если говорить о системе доводов, которыми оперировали Ленин и его оппонент? Собственно, единоборство мысли между одним и другим миром, единоборство бескомпромиссное, происходило здесь. Характер Ленина — в этом единоборстве. Как показать его? Показать Ленина и не умалить силы мысли Уэллса или Стеффенса, не ослабить их упорства в стремлении отстоять свою правду, не обескровить их страсти и живого чувства. Пусть Уэллс будет Уэллсом, а Стеффенс Стеффенсом, тем убедительнее будет победа Ленина. А ведь Ленин, между прочим, брал верх. И это свидетельствуют Уэллс со Стеффенсом и, разумеется, не потому, что им доставляет удовольствие выйти навстречу Ленину с белым флагом и сказать: «Сдаюсь!» Победил Ленин, мыслитель и человек. Именно человек. Помните фотографию Ленина и Уэллса. Там у Ленина необыкновенные глаза, и там есть Уэллс, который, как мне кажется, видит эти глаза Ленина. Признаюсь, мне показалось даже: именно в эту минуту англичанин подумал: мечтатель, кремлевский мечтатель.

А Ленин действительно был мечтателем, но только не в том смысле, какой пытался увидеть в этом слове Уэллс. Мечтатель-провидец, стремящийся рассмотреть завтрашний день человечества, прокладывающий человеку пути в это грядущее.

Мечтать — значит видеть будущее.

Вот и вывод, который мы стремились подготовить: писатель, работающий над исторической темой, — это писатель-исследователь. Он исследователь не только в силу тех средств, к которым обратился, собирая материал, но и благодаря самому характеру своего труда. Глубоко убежден, что роман, повесть, рассказ обладают способностью анализировать явления, обобщать их, решать проблемы, поставленные наукой и ею еще не поставленные. Кстати, русский читатель верит в эту способность своей литературы — у него на этот счет есть примеры.

Однако вернемся к предмету нашего разговора. Итак, писатель — исследователь. Все, что я писал до сих пор, и многое из того, что хотел бы написать, посвящено одной теме: дипломаты Октября, плеяда первых, которую народ зовет ленинской.

Прежде всего это Ленин, первый дипломат Страны Советов, его деятельность на посту Предсовнаркома.

Деятельность его и его учеников: Г. В. Чичерина, который много лет стоял во главе Наркоминдела, М. М. Литвинова, В. В. Воровского, Л. Б. Красина, Л. М. Карахана, А. М. Коллонтай. Работа Максима Горького, творческая и творчески-организаторская, авторитет которого в западном мире был так нам полезен.

Их деятельность в общении с внешним миром, с людьми непохожей судьбы и в первую очередь с друзьями Октября, которые видели в нашей революции прообраз всечеловеческой свободы. Среди этих наших друзей — наши сподвижники по великой идее и наши единомышленники — Георгий Димитров, Бела Кун, Джон Рид, Билл Хейвуд. Среди них — большая группа американцев, революционная деятельность которых специально изучалась мною в связи с работой над книгой «Ленин разговаривает с Америкой»: Альберт Рис Вильямс, Линкольн Стеффенс, Роберт Майнор, Раймонд Робинс, Бесси Битти, Луиза Брайант. Люди непохожей судьбы и разных взглядов на жизнь, они были во многом едины, когда речь шла о русской революции, и считали себя ее друзьями.

Среди них стоящие несколько особняком Герберт Уэллс и Фритьоф Нансен. Отнюдь не революционеры, даже больше, по всем своим взглядам и корням — буржуа, хотя буржуа толка либерального, они волею судеб оказались в поле влияния Новой России и немало сделали для нее доброго.

Итак, читателю предстоит пройти с автором пятнадцать дорог. Как надлежит быть дорогам на Эгль, это дороги поиска. Задача поиска: найти новое. Не знаю, как велико это новое, но читатель его обнаружит. Собственно, к этому автор и стремился.

ДОРОГА ПЕРВАЯ

В ПАРИЖЕ, НА АВЕНЮ Д’ОБСЕРВАТУАР

1

Посреди поля стоит человек. Поле не убрано, хотя пора и поздняя, реглан, в который одет человек, подбит мехом. У реглана меховой воротник, мехом оторочены рукава и даже карманы. И это поле с несжатым, местами поваленным хлебом, и это необычное пальто, по-видимому форменное, в которое одет человек на фото, переносят нас в атмосферу войны. Так и видится: где-то рядом, по каменистой, стремящейся в гору дороге движутся войска — артиллерия, подводы со снаряжением и провиантом, может быть, походная кухня, а человек сошел с подводы и зашагал вдоль дороги. Сейчас войска взберутся на гору, и человек нагонит их.

Кем может быть этот человек? В его лице и печальное раздумье и усталое любопытство — вон как легли складки у рта, да и глазницы щедро заполнило тенью. Фотография выцвела и пожелтела. Углы надколоты — очевидно, чья-то рука, дружественно участливая, а может, и любящая, прикрепляла портрет к стене. Но обратная сторона фотографии пуста — ни автографа, ни посвящения.

Чей же портрет перед нами? Если бы мне был передан только этот портрет, я бы мог и не опознать человека в реглане, подбитом мехом, хотя вот этот подбородок, широкий нос и глаза (кстати, они зеленые — об этом речь впереди) кажутся очень знакомыми. Вместе с фотографией, которая лежит перед нами, — пять конвертов для фотобумаги — нет конвертов аккуратнее и прочнее, ни одна капелька света не способна проникнуть внутрь, так тщательно склеены они, так они неуязвимы.

Этот портрет и эти пять пакетов вручил мне писатель Ли Голд в Париже, в своей квартире на авеню д’Обсерватуар.

Но я, кажется, забежал вперед, обогнав развитие событий, как они происходили в жизни.

2

Самолет поднялся