– Она и понимает, – Ива, осмотрев ладони с красными отпечатками повода, несколько раз сжала и разжала пальцы. – Ты зубы у лошадей видел? А копыта? А сколько они весят, знаешь?

– Я у медведя зубы видел. И ничего, живой. Лошадь – животное с характером, но послушное. Не бойся и думай головой – это все, что от тебя требуется.

– Угу, – Ива мрачно поглядела своей кобылке в затылок и протянула руку, принимая у Торвальда повод. – Так зачем я тебе понадобилась? Вряд ли для внезапного урока верховой езды.

– Нет. Не для этого, – смутился Торвальд. Ведь можно было и в самом деле верховой езде ее поучить! И полезно, и невинно, и весьма способствует установлению симпатии. Там за ручку подержал, тут – за коленку… Торвальд невольно опустил взгляд. Ива, как и большинство пришлых девиц, носила штаны, причем возмутительно тесные. Ткань туго обтягивала и колени, и все, что выше, собираясь мелкими складками на бедрах – и складки эти сходились в…

Осознав, куда пялится, Торвальд судорожно вздернул подбородок, уставившись в ясное, без единого облачка небо.

– Вообще-то я хотел Барти позвать, – начал он и осекся. Ну и зачем? К чему он это ляпнул? Пусть бы думала, что Торвальд примчался лично к ней, хотел видеть только ее. Но сказанного не воротишь, и он только дернул раздраженно плечом. – Нам нужна помощь колдуна. Очень нужна.

– Тополога? – удивилась Ива. – Зачем вам тополог?

– Да при чем тут тополог! Просто колдун. У нас там Дагстюр с ума сошел. И Катла уверена, что его заколдовали.

– Еще раз. И поподробнее, – Ива, наконец-то забыв о лошади, развернулась. Темные, цвета мореного дуба глаза широко распахнулись, вспыхнули цепким азартом, рот приоткрылся, обнажая белую кромку зубов. Торвальд уже видел это преображение на кладбище – смуглое, слишком сухое лицо озарилось, полное жадного, почти плотского желания, и в этом озарении стало почти красивым.

Но красота красотой, а дело делом.

– Сам я ничего не видел, – на всякий случай уточнил Торвальд. – Это все Катла рассказывала, как запомнил, так и повторяю. Три дня назад они поужинали, потом своими делами какими-то занимались. Потом спать легли. Среди ночи Дагстюр проснулся и куда-то пошел, Катла подумала, что до ветру. Но муж долго не возвращался, и она решила поглядеть, не приключилось ли чего. Обошла дом, заглянула в отхожее место – пусто. Во дворе Дагстюра тоже не оказалось, и в кузнице, и в хлеву. Катла облазила все, потом догадалась заглянуть в людскую. Там и нашла Дагстюра. Он сидел на полу в чем мать родила, пялился на спящих служанок и теребил себя за… ну… э-э-э…

– Я поняла, – прервала мучения Торвальда Ива.

– Хорошо. В общем, Катла выволокла мужа из людской, закатила скандал и потребовала, чтобы он оделся. Дагстюр одеваться отказался, назвал свою обычную одежду грязным хламом и потребовал корону из золота с самоцветами.

– Амбициозный парень. И что?

– Да ничего. Катла – тетка здоровая, почти с меня ростом, а Дагстюр – тощий и низкорослый. Скрутила она его, запихнула в кладовую и заперла там. Теперь жрать в доме нечего, потому что слуги боятся за продуктами ходить, Катла в истерике, а голый Дагстюр сожрал почти всю ветчину, выпил месячный запас бьера и загадил кладовку. Непотребства всякие рабыням через дверь предлагает.

– Корону больше не требует?

– Нет. Сам смастерил, из железного обруча. Но настаивает, чтобы его титуловали принцем Синдри.

– Неплохо устроился, – уважительно хмыкнула Ива.

Торвальд согласно кивнул. Если задуматься, Дагстюр действительно очень неплохо обстряпал дельце. Жрет от пуза, ни хрена не делает, только девок гоняет.

– А может, он нормальный? – озвучил внезапную догадку Торвальд. – Просто развлекается мужик?

– Дагстюр раньше отличался склонностью к подобным забавам?

– Нет. Тихий мужик, смирный, рассудительный. Вечно на верфях пропадал, в дереве своем ковырялся. Катлу эту тупоголовую любил, как ни странно. Даже налево ни разу не сходил – ну или так ходил, что никто об этом не слышал. А это тоже, согласись, показатель.

– Да, показатель… – Ива, прикусив губу, помолчала, что-то прикидывая. – А колдовством этот Дагстюр никогда не увлекался?

– Что? Колдовством?! Нет!

– А Катла?

– Катла?.. – теперь задумался Торвальд. С одной стороны, Катла была глупее ежа. С другой – может, по глупости-то ворожбу и затеяла. Или сама, или заплатила кому-нибудь.

– Катла, пожалуй, могла, – пришел к выводу Торвальд. – Думаешь, она мужа сдуру заколдовала?

– Как вариант. По описанию очень похоже на одержимость. Ну, или шизофрению, так сразу не разберешь.

Глава 13. О мужской привлекательности и академическом любопытстве

Было у Торвальда удивительное свойство. Рядом с ним даже верховая езда казалась не такой уж кошмарной. И не потому, что двухметровый атлетичный блондин затмевал проблемы своим исключительным экстерьером. Просто умел Торвальд создавать ощущение непоколебимой безопасной надежности. Вроде бы и не сделал ничего особенного – ну, подсказал, ну, помог. А поди ж ты. Сразу и спина у лошади не такая круглая, и седло не такое скользкое.

Хотя экстерьер, конечно, тоже имеет значение.

Ива скосила глаза, оценивая открывающиеся горизонты. Сегодня Торвальд выглядел не таким празднично-парадным, как в прошлую встречу, и это, как ни странно, усугубляло проблему. В потрепанной кожанке и видавших виды штанах он больше не казался персонажем какого-то захватывающего исторического боевичка. Нормальный парень с нормальными, совершенно человеческими эмоциями – раздраженный, озадаченный, заинтригованный. Живой.

– Думаешь, она мужа сдуру заколдовала? – Торвальд, повернувшись, поглядел на Иву с высоты своего – и конского роста.

– Как вариант, – Ива задумалась, перебирая в памяти симптомы одержимости. Конечно, это не ее специализация, но менталистов здесь все равно нет. И не будет. Никто не станет привлекать платного консультанта из-за какого-то спятившего туземца. Даже если он не спятил, а на самом деле одержим. Да безопасников бродящий по городу зомби ничем не смутил! А тут всего лишь голый мужик. В короне.

Кстати.

– Я думала, что ваших правителей называют ярлами.

– Да, ярлами, – удивленно вскинул светлые брови Торвальд. – А что?

– Ярлами. Не королями. И что-то я не припоминаю, чтобы тебя называли принцем.

– Потому что я не принц. Принцы – это туда, на запад, – широко махнул рукой Торвальд.

– Вот и я о том же. У вас ярлы, наследники ярлов, бонды. Так почему же этот парень назвал себя принцем?

– А мне-то откуда знать? – фыркнул Торвальд. – Безумцы всегда говорят ерунду. В этом же смысл безумия!

– Возможно. Но все равно странно… – Ива снова прогнала на мысленных счетах костяшки симптомов. Внезапная сексуальность. Внезапное обжорство. Внезапно прорезавшиеся непомерные амбиции. И ничего сверхъестественного. Ничего, что выходило бы за