Я затихла. Мир встал на своё место, в него вернулась гармония. Что имел в виду Мика под «тепловым рисунком организма», а главное, как он его снял, я не поняла, но радостно приняла такой довод. Потом уточню. И вообще, нужно будет прижать его и хорошенько порасспросить обо всём, что он так радостно скрывает. И если бы не необходимость соблюдать тишину, сделала бы это прямо сейчас.

А пока, договорившись о последовательности дальнейших действий, мы опять начали подкрадываться к границе пустого пространства, которое нам было необходимо пересечь. Мика чуть высунулся вперёд, сканируя пространство, подал мне знак, что всё чисто и на счёт: «три», с силой оттолкнувшись, мы пересекли опасную пустоту, остановились, уцепившись за выступы в стенке тора (их здесь была масса, и я подозревала, что все, или, по крайней мере, большинство, выполняют какую-нибудь утилитарную функцию). Передвигаясь по-пластунски, цепляясь за все подходящие выступы (очень надеюсь, что между делом не нажала на какую-нибудь кнопку или не сдвинула рычаг, хотя должна же там быть защита «от дурака») добрались до ближайшего входа в технические коридоры тора, и только там смогли спокойно выдохнуть. Мика ещё раз включил карту на напульснике и принялся внимательно её просматривать. Любопытствуя, я попыталась заглянуть ему через плечо.

— Мы не в том секторе тора находимся, — на то, чтобы это сообразить, много времени не ушло.

— Верно. Но выходить отсюда я не рискну — слишком велик риск попасться на глаза диверсантам и поиметь с этого кучу неприятностей. Попробуем пробираться по внутренним коридорам. Жаль план неполный и поначалу придётся идти почти наугад.

— Но ты же говорил, что неплохо ориентируешься в любом лабиринте.

— Это если я вижу проход. А солеранские двери…

— А их неплохо опознаю я.

И мы пошли. Как ни странно, у нас неплохо получалось работать в тандеме: Мика — выдерживал основное направление, я — искала скрытые проходы. Но это было не слишком просто, потому как выглядели они примерно так, как та дверь, через которую мы попали на изнанку. Так мало того, они ещё и располагались где-то на уровне плеча, а то и пояса, и были узкими, как кишка, ей-богу. Драконы, — хотя и крупней среднего человека раза в два-три, в таких местах предпочитают передвигаться не на двух, а на четырёх. Нет, вы не подумайте, что все двери были открыты — заходи, кто хочешь, иди куда хочешь — просто то приспособление, что подсунул мне Хейран-Ши, оказалось не «волшебной палочкой», а «волшебным ключиком». Точнее, универсальной отмычкой, подходящей ко всем дверям солеранской конструкции. Выяснила я это чисто случайно, когда в очередной раз начала опробовать загадочное приспособление, на чём попало.

— Что это у тебя? — спросил Мика, который, как оказалось, в первый раз заметил странную штуку у меня в руках, хотя я и раньше её не скрывала. Я объяснила и предложила опробовать её самому, но мой доктор только головой покачал: — Нет уж. Тебе дали, — ты и пользуйся. А мне на этой палочке трудно сосредоточить внимание, даже не смотря на то, что ты машешь ею у самого моего носа.

Так, понятно, очередные высокие технологии, до которых человечество пока ещё не добралось. Не то, что бы солеране нам отказывали в каких-то знаниях, наоборот — предоставили открытый доступ к своему архиву. Разве что отказывались целенаправленно учить. Что самостоятельно освоите — то ваше. Но оказался он настолько обширным, что это сложно себе представить, а некоторые тезисы, поначалу воспринимавшиеся нами как философские сентенции, оказались вполне себе техническим руководством или отражением знаний о физической природе мира.

Вот так мы и передвигались: то по узким тоннелям, задевая стенки локтями и коленями, то выпадая в коридоры нормальных размеров, после тесноты предыдущих, казавшиеся чуть ли не бальными залами. Несколько раз оказывались в тупиках, и приходилось разворачиваться назад, искать новый путь. Кстати, полной невесомости тут уже не было. Это здорово облегчало ориентацию в пространстве, а притяжение раза в три меньше земного, позволяло весьма экономно расходовать силы. Один только раз такое было, что я предпочла бы плавать в невесомости, а не цепляться рукой и ногой за скобы в потолке. Когда в одном из коридоров солеранская дверь, ведущая в нужном направлении, оказалась под самым потолком, а потолок был не низким. И всё бы ничего — подпрыгнули, подтянулись, залезли, — но для того, чтобы её открыть, нужно было зависнуть прямо напротив. Неподвижно. То есть вариант: подпрыгнуть и быстренько нажать на кнопочку, можно было не рассматривать. Так и оказалась я висящей под потолком, уцепившись за довольно часто расположенные здесь скобы (как раз под шаг среднего дракона) и возмущённо шипящей:

— Вот дрянь, до чего ж неудобно, так и в спине переломиться можно, — дверь открылась (стала гораздо более заметной для человеческого глаза) и я с облегчением спрыгнула — плавно опустилась на пол. — Хоть бы хвостом уцепиться можно было.

— От чего ж нет? — Мика первым запрыгнул в дверной проём и подал мне руку.

— Смеёшься? Хвост-то кошачий, не обезьяний, чтобы им цепляться. Может служить только в качестве балансира и для выражения эмоций, — я вскарабкалась в постепенно схлопывающийся проход, подняла глаза и напоролась на недоверчивый и недоумевающий взгляд Мика.

— С чего ты это взяла? Ты действительно думаешь, что генетики просто взяли и вырезали кусок генокода у какого-то определённого животного и вмонтировали его в человеческий зародыш?

— Э-э, ну да, — как-то в таком изложении это звучит действительно глупо, хотя на самом деле я об этом просто особенно не задумывалась. Сказано: «геноформа нэка», значит и произведена от кошачьих. — А что, на самом деле не так?

— С ума с тобой сойти можно! Конечно же, нет! Любое нововведение — сложная генная композиция, где конкретные животные гены брались только в качестве образцов. И конкретно у всех хвостатых, вне зависимости от того, чешуёй покрыт их хвост или мехом, за основу были взяты гены хвостатых обезьян. Что в свою очередь означает, возможность использования хвоста в качестве хватательной конечности. Только этот навык нужно специально развивать, — голос Мика звучал менторски-уверенно, словно он излагал элементарные, общеизвестные истины. Хотя может ему, как медику, это и казалось очевидным, для меня, как обывателя, оно таким вовсе не было. — Так, ладно, замолчали, выходим в нормальный коридор.

На выход солеранские двери не запирались, а потому, Мика, по устоявшемуся порядку вещей, шагнул в следующий коридор первым — я замерла на пороге. И от удивления и из чувства