иной, как Андрей Андреевич Уховский. — Здравствуйте, господа, давненько не виделись.

Глава 4

Старец Нектарий

«Я — жрец Изиды Светлокудрой;

Я был воспитан в храме Фта,

И дал народ мне имя «Мудрый»

За то, что жизнь моя чиста».

В. Я. Брюсов

— Уховский! Вы ли это? — воскликнул Хватко, щуря глаза на нового фигуранта. — Вот уж не ожидал встретить вас снова! Да еще здесь... И при таких обстоятельствах...

— Здравствуйте, Андрей Андреевич. Я, право слово, тоже никак не ожидал, — согласился с другом Костромиров. — Какими судьбами? Ах да!.. Вы же приехали по душу реликтового гоминида... но я полагал, вы историк, а не криптозоолог?

— Ну-у... — замялся Уховский, — что ж такого? Ничего тут такого. Я много чем увлекаюсь. Криптозоология — одно из моих увлечений, одно из них.

— Вот как, — протянул Горислав, — понятно... А что это у вас? — спросил он, указывая на завернутый в тряпицу продолговатый плоский предмет, что Уховский держал под мышкой.

— Ах, это! — историк протянул предмет Костромирову. — Извольте сами видеть, это след правой ступни.

— Неужели ступни гоминида?! — воскликнул Горислав.

— Вернее, гипсовый слепок его следа. Я его сам снял, — с гордостью уточнил Уховский. — Но полагаю, что существо это правильнее именовать не реликтовым гоминидом, а троглодитом.

— Феерично... — пробормотал Костромиров, с любопытством разглядывая нечто бесформенное, отдаленно напоминающее коровью лепешку. — И где вы его обнаружили? Если не секрет, конечно.

— Какой секрет! Здесь недалеко, в горах, есть весьма живописное озерцо — все в цветах лотоса, знаете ли. Просто красота! Даже с водопадом. Так вот, на берегу этого водоема...

— Это же рядом с нашей пещерой! — воскликнул Пасюк.

— Точно! — подтвердил Бухтин. — Она как раз за водопадом, ее оттого и не вдруг заметишь.

— Пещеры никакой не видел, — пожал историк-криптозоолог плечами. — Впрочем, Антонина меня оттуда буквально силком уволокла. Мы ведь там пропавшего спелеолога — Семена Маркина, вот из их группы, — он указал головой на Пасюка с Бухтиным, — разыскивали. А тут вдруг гляжу — след. Да такой, знаете ли, отчетливый! Хорошо, что гипсовый порошок всегда со мною; развел быстренько водичкой... Между прочим, я смотрю, все уже вернулись, да? Значит, поиски завершены? А Семен где? Так и не нашли? — Очевидно, он не слышал недавних слов Егорыча, а потому еще ничего не знал про обнаружение второго трупа.

Выслушав трагическую новость о судьбе спелеолога Семена Маркина, Уховский долго причитал, сокрушенно ахал и хлопал себя по бокам. Успокоившись же, на некоторое время примолк, а потом с внезапным подозрением уставился на Горислава Игоревича.

— Ну а сами вы как тут очутились? — спросил он Костромирова, забирая, почти выхватывая у того обратно свой слепок. — Неужели тоже из-за троглодита?

— Не совсем, — покачал головой Костромиров. — Вернее, совсем нет. Наши интересы лежат как раз исключительно в исторической плоскости.

— Так это ж здорово! — обрадовался Уховский, не совсем, впрочем, понятно чему. — Просто замечательно!

Неожиданно рядом послышалось вежливое покашливание.

Никто, кажется, не заметил, как к ним тихонько подошла и некоторое время уже стоит рядом маленькая плотная старушка. Впрочем, старушкой ее можно было назвать лишь с известной натяжкой, и хотя годков ей стукнуло уже явно немало, при всем том почти девичий румянец украшал ее наливные щеки, а движения были бодры и энергичны, и вообще, она живо напоминала со стороны этакий сказочный колобок.

— Доброго вам здоровьичка, люди хорошие, — с поясным поклоном произнесла женщина.

— И тебе, Марья, не болеть, — ответил за всех Антон Егорович. — С чем пожаловала?

— Преподобный Авва Нектарий хочет с новыми людьми познакомиться, — пояснила Марья, улыбаясь и с любопытством поглядывая на Горислава с Вадимом. — Зовет вас в гости, отужинать с ним. Так вот я за вами и пришла, стало быть... Пойдете?

— А на ужин что? Молитва с сухарями? — скептически уточнил следователь.

— Пельмени, сударь мой, — рассыпчато засмеялась бабка Марья, прикрыв рот уголком платочка. — Пельмени с маслицем.

— Отчего ж не пойти, когда зовут? — поспешно ответил Хватко за двоих, бросая на Костромирова быстрый взгляд и многозначительно поглаживая себя по животу. — Кстати, и познакомиться следует...

— И вас, Андрей Андреевич, — повернувшись к Уховскому, с новым поклоном произнесла Марья, — тоже милости просим.

— Нет-нет, благодарю, но нет, — поспешно ответил тот, прижимая к груди драгоценный слепок. — Я вчера уже имел удовольствие беседовать с вашим отцом Нектарием, мне хватило... То есть много дел, спасибо!

— Как знаете, — неодобрительно покачала головой бабка. И, обращаясь к профессору со следователем, добавила: — Пойдемте, судари.

Друзья последовали за старушкой. При этом та столь шустро перебирала коротенькими ножками, что они едва поспевали за ней. У калитки бабка Марья остановилась, пропуская гостей вперед.

— Проходите в горницу, гости дорогие, Авва Нектарий ждет вас. А я на кухню — Дарье пособлю со стряпней. Только не удивляйтесь, судари, что вероучитель наш лица вам не кажет и не рукосуйствует. Это не от неуважения к вам, ни боже мой! Такое уж он возложил на себя строгое послушание: ничего мирского не вцдеть и до тварного не касаться...

В горнице, занимавшей, по-видимости, почти половину длинного строения барачного типа и отгороженной от остальных помещений массивной печью, царил полумрак: свет проникал сюда через единственное небольшое оконце, прикрытое сейчас кисейной шторкой, а другого освещения не было. Кроме того, за окном уже начало смеркаться. Друзья осмотрелись.

По центру комнаты стоял прямоугольный стол с двумя лавками по обеим его сторонам; во главе стола — некое подобие кресла или даже трона — стул орехового дерева с высокой резной спинкой и резными же подлокотниками. На полу, внося нотку уюта, были постелены цветастые домотканые половички. Позади кресла, прямо на печи, висел большущий, в человечий рост, деревянный крест — простой, без распятия, с расширяющимися от центра концами. Вот, собственно, и вся обстановка: ни икон, ни какой-либо иной религиозной атрибутики не наблюдалось.

Вероятно, из-за скудости освещения, только они не сразу заметили, как льняная занавеска, закрывавшая узкий проход между стеной и печью, слегка шевельнулась и в горницу неслышно шагнул сухопарый человек в угольно-черной рясе, расшитой белоснежными шестикрылиями; низкий, глубокий капюшон скрывал лицо вошедшего до самой линии губ, так что видимой оставалась лишь окладистая борода отшельника — благообразно-седая, с редкими черными прядями; длинные рукава рясы почти касались пола.

— Отец Нектарий? — первым разглядев старца, спросил Костромиров. — Здравствуйте. Меня зовут Горислав Игоревич, а это, — он указал на Хватко, — мой друг, Вадим Вадимович... Приехали из Москвы...

Горислав выждал минуту-другую, однако фигура в рясе пребывала в прежней неподвижности и все так же хранила молчание. Тогда он вновь спросил,