отношении они действуют как комплексы, – они приходят и ведут себя как им заблагорассудится, и часто затрудняют или изменяют наши сознательные намерения самым неподходящим образом.

Специфическую энергию архетипов можно почувствовать по особому очарованию, сопровождающему их появление. Они как будто завораживают. Это свойство присуще и личностным комплексам; и подобно личностным комплексам, имеющим свою индивидуальную историю, общественные комплексы имеют историю архетипического характера. Но в то время как личностные комплексы порождают определенные склонности в душе одного конкретного человека, архетипы создают мифы, религии и философии, оказывающие воздействие на целые народы и исторические эпохи, характеризующие их. Мы рассматриваем личностные комплексы как компенсации за односторонние или дефектные установки сознания; сходным образом мифы религиозного происхождения можно интерпретировать как вид ментальной терапии для обеспокоенного и страдающего человечества в целом, страдающего от голода, войны, болезней, старости, смерти.

Например, универсальный миф о герое всегда относится к человеку-богатырю или богочеловеку, который побеждает зло в виде драконов, змей, монстров, демонов и так далее и который освобождает свой народ от смерти и разрушения. Повествование или ритуальное повторение священных текстов и церемоний и почитание этого образа с помощью танцев, музыки, гимнов, молитв и жертвоприношения возбуждают и охватывают аудиторию возвышенными эмоциями (словно магическими чарами), позволяющими индивиду идентифицировать себя с героем.

Если мы попытаемся взглянуть на эту проблему глазами верующего, то, вероятно, сможем понять, насколько обычный человек может быть освобожден от своей собственной недостаточности и нищеты и наделен (по крайней мере временно) почти сверхчеловеческими качествами. Очень часто такое убеждение поддерживает его в течение долгого времени и придает определенный смысл его жизни. Оно может задавать тон даже целому обществу. Замечательный пример этого показывают Элевсинские мистерии[11], которые были окончательно запрещены в начале VII века нашей эры. Они выражали наряду с дельфийскими оракулами сущность и дух Древней Греции. В значительно большем масштабе сама христианская эра обязана своим именем и значением античной тайне богочеловека, происхождение которого уходит своими корнями в древнеегипетский архетипический миф Осириса-Гора[12].

Обычно предполагают, что по какому-то случаю в доисторические времена главные мифологические идеи были «изобретены», «придуманы» умным старым философом или пророком и в дальнейшем в них «поверили» доверчивые, некритически настроенные люди. Говорят, что истории, рассказываемые жаждущими власти священнослужителями, не правдивы, а попросту выдают желаемое за действительное. Само слово «изобретать» (англ. – invent) происходит от латинского invenire, означающего «находить», но «найти» что-нибудь можно лишь «ища». В последнем случае само слово намекает на некоторое предзнание того, что ищется.

Позвольте теперь снова вернуться к странным снам маленькой девочки. Кажется невероятным, что она могла сама их «искать», ибо была удивлена, обнаружив их. Образы снов явились ей как нежданные и необычные истории, настолько неординарные, что она решила подарить их своему отцу на Рождество. Тем самым она возвысила их до сферы нашей все еще живой христианской мистерии – рождения нашего Господа вместе с тайной вечнозеленого дерева, которую несет новорожденный Свет (ссылаюсь на пятый сон).

Хотя существуют многочисленные исторические свидетельства символической связи Христа с символом дерева, родители маленькой девочки были бы серьезно озадачены, если бы их попросили объяснить поточнее, что они имеют в виду, украшая дерево горящими свечами на празднике рождения Христа. «О, это просто рождественский обычай!» – сказали бы они. Сколько-нибудь серьезный ответ потребовал бы глубокого исследования об античном символизме умирающего бога и его связи с культом Великой Матери[13] и его символом – деревом, – если упоминать лишь один аспект этой сложной проблемы.

Чем дальше мы пробираемся к истокам «коллективного образа» (или, выражаясь на церковном языке, догмы), тем более мы раскрываем кажущуюся бесконечной паутину архетипических паттернов, которые до нынешнего времени никогда не были предметом сознательного рассмотрения. Так что хотя это и парадоксально, но мы знаем о мифологическом символизме больше, чем любое предшествующее поколение. И лишь потому, что в прежние времена люди не задумывались над символами, они попросту жили ими и бессознательно воодушевлялись их смыслом.

Я проиллюстрирую это на примере дикарей с горы Элгон в Африке. Каждое утро на рассвете они выходят из своих хижин и дышат или плюют себе в ладони рук, которые затем простирают навстречу первым лучам солнца, словно предлагают свое дыхание или слюну предстающему Богу – мунгу. (Это слово из языка суахили, которое они используют при объяснении ритуального акта, происходит от полинезийского корня, эквивалентного «мана»[14] или «мулунгу». Эти и сходные с ними термины обозначают «силу» необычайной распространенности и действенности, которую можно назвать божественной. Таким образом, слово «мунгу» является местным эквивалентом Бога или Аллаха.) Когда я спросил элгонийцев, что означает их действо и зачем они его совершают, они были совершенно озадачены. Единственное, что они могли ответить: «Мы всегда это делаем. Это всегда делалось при восходе солнца». Они рассмеялись, когда последовал естественный вывод о том, что солнце – это мунгу. На самом же деле солнце вовсе не мунгу, когда оно «висит» над горизонтом; мунгу – это момент восхода.

Их действия были ясны мне, но не им самим. Они попросту делали это, не вникая в суть собственных действий. Поэтому и не могли объяснить их. Я пришел к выводу, что они предлагали свои души мунгу, поскольку дыхание (жизни) и собственно слюна означают «духовное вещество». Дышать или плевать на что-нибудь – эти действия всегда считались магическими. Так Христос пользовался слюной для лечения слепого, а сын пытается вобрать в легкие последнее дыхание отца, чтобы душа умирающего вселилась в него. Едва ли эти африканцы когда-либо в прошлом лучше понимали смысл этой церемонии. Скорее всего их предки знали еще меньше, поскольку были еще более бессознательны в отношении своих побуждений и действий.

Гетевский Фауст весьма верно заявил: «В начале было Дело». «Дела» никогда не изобретались, их совершали; с другой стороны, мысли – относительно недавнее открытие человека. Изначально побуждением к поступкам служили для него бессознательные факторы, лишь очень длительное время спустя он начал осмысливать причины, двигавшие им; потребовалось еще много времени для возникновения абсурдной идеи, что человек движим сам собой, – его разум был не в силах обнаружить мотивирующие силы, кроме своей собственной.

Нас, должно быть, рассмешила бы мысль о том, что растение или животное изобрело само себя, однако существует много людей, верящих, что психика или разум возникли сами собой и таким образом оказались своим собственным создателем. Фактически же разум вырос до своего теперешнего состояния сознания так же, как желудь вырастает в дуб, а ящеры развились в млекопитающих. И так же долго, как прежде развивалось то и другое, сознание развивается