А то тебе некогда за чёрной работой французские пирожные печь, а я их так люблю». Добрая у нас миссис, да ничего в хозяйстве не смыслит. Эта девка деревенская первым делом что сделала? Постирала С МЫЛОМ мою любимую тряпицу, в которой я пудинг завариваю!* А все знают, что ткань для пудинга промасливают и мукой присыпают, прежде чем пудинг туда положить, и потом опускают в кастрюлю с супом или мясом, чтобы пудинг сварился. Но ее после готовки никогда не стирают с мылом, а отскребают и кипятят! А от мыла у пудинга мыльный вкус и будет! Ну, пришлось любимую мою тряпицу выкинуть, а уж какая она была удобная! А девку я прогнала, она мне всю утварь перепортит. Коли я помру, уж не знаю, что с хозяйством будет. Летось* вот так болела животом, так болела, чуть не померла, но думаю, нет, нельзя, миссис без меня пропадет.

– Это вы живот простудили, миссис Дэвис, – серьёзно сказала Мери. – Надо холерный пояс* вечером надевать, когда прохладно. Хозяин говорит, что холера приключается от того, что живот застудили. И как холодно, так специальный холерный пояс надевает, шерстяной. Из Лондона выписал. Дорогущий! За эти деньги не то, что пояс – цельные штаны можно купить.

– Ишь ты, – подивилась кухарка Дэвис. – Ну, господам виднее, они образованные. Мисс Мегги, вы хотите что-нибудь еще?

– Да, пудинг, – сказала Мегги, доскребая миску с тушеным мясом. – М-м, как вкусно. Дэвис, ты королева всех кухарок!

– Да ладно, – заулыбалась Дэвис. – Вот мисс, вы образованная леди, так придумали бы, как мастера Джека с мисс Софией помирить. Вишь не ладится у них.

– Вы только скажите, что делать, а мы поможем, – оживилась Мери. – Спровадить бы мисс Софию замуж – в доме повеселее бы стало. Хотя грех сказать, хозяйка-то она отменная, получше старой миссис. Только придирчива больно. Всё ей надо, чтобы по правилам было. А жизнь, она не всегда по правилам идёт.

– И никогда мисс София не похвалит, что вкусно, – кивнула кухарка. – Мастер Джек – тот иной раз и в кухню спустится, поблагодарит, и хозяин тоже. А она нет. Жуёт, будто ей жареный песок подали.

– Я не знаю, как их помирить. Но я думаю, – сказала Мегги.

Все замолкли, чтоб не мешать Мегги думать. Обманутая неожиданной тишиной, из буфета выскочила мышка и побежала по полу. Мери швырнула ей навстречу башмак, мышка шарахнулась вбок.

– Ты чего? – удивилась кухарка Дэвис.

– У нас в Йоркшире все знают: если мышка выбежала внезапно, то она убегает от невидимой ведьмы*, – пояснила Мери. – Так что стоит помочь ведьме поймать мышку. Ведьма потом отблагодарит при случае.

– Пусть ведьма выгонит того француза окаянного, – вздохнула кухарка Дэвис. – Ишь как крутится вокруг мисс Софии! Поди отобьет ее у мастера Джека. И тот лишится наследства.

– Француз тут долго не останется, – многозначительно сказала Мери. – Я постелила ему на Той Самой Кровати.

Глава тринадцатая

Наконец появляется вампир

– На Той Самой? – поёжилась кухарка Дэвис. – Мери, вы умница. Помилуй его бог, завтра поди его уже тут не будет.

– А что за кровать? – удивилась Мегги. – Она как в романах про разбойников? Усталый путник на неё ложится, а она проваливается, и путник падает прямо на острые ножи?

– Ой-ой, что читает эта юная леди! – ужаснулась Мери. – Миссис Дэвис, расскажите про кровать*, а то я подробности подзабыла.

– У нас в Уэльсе все про это знают, – важно начала кухарка, поливая сливками второй кусок пудинга для Мегги. – В Кардиффе один молодой сквайр женился и купил к свадьбе старинную кровать времен Иакова Первого. Красивая такая, резная, узорчатая, балдахин из золотой парчи. И недорого. Но чем-то она молодой жене не понравилась, и кровать поставили в гостевую комнату. Шло время, уже и ребеночек народился, и вот затеяли в доме ремонт. И в гостевую комнату перебралась леди с четырёхмесячным сыночком, а сквайр уехал в Лондон (чтоб не мучиться с ремонтом, вестимо, все мужики такие, хоть они триста раз лорды). И началось неладное – по ночам младенец мечется, плачет, а на третий день помер! И на шейке красная царапина. Доктор сказал, что из ребенка кто-то высосал всю кровь. Прошёл год, и леди родила второго сына. Дитятко было слабое, по ночам плакало, животиком маялось, спать мешало. Сквайр заикнулся было о том, что вот бы здорово, если мать с ребенком поспят пока в гостевой комнате. Но леди была не дура и наотрез отказалась переходить в комнату, где умер ее ненаглядный первенец. Выселили туда сквайра, и что же? В первую же ночь он проснулся от боли в шее. Вскочил, глянул в зеркало – а на коже кровь! Тут уж стало ясно, что кровь высасывает кровать. Сквайр, ясно дело, не четырёхмесячный младенец, не стал ждать, пока его высосут. Он живо продал эту кровать за бесценок – как и предыдущий владелец.

– А может, то были клопы? – спросила Мегги. – Посыпать порошком Китинга – и всё, смерть вампирам!

– Нешто у нас в Уэльсе клопа от вампира не отличат? – обиделась за родину кухарка Дэвис. – У нас в Уэльсе все про эту кровать прослышали, так что там продать её не удалось, какой-то лондонский перекупщик ее забрал. И вот когда я прослышала, что мистер Беннинг купил задёшево старинную кровать (вместо той, что рухнула под толстым мистером Болдингом), у меня так и ёкнуло сердце – ведь все в Уэльсе знают: кто дёшево платит, хорошего не купит. Пошла я, поглядела на резные столбики да старомодный балдахин с золотым шитьём и подумала: «Может, это и не та кровать, а только я и за тыщу фунтов на неё не лягу». И вот, мисс Мегги и мисс Алиса, я вас предупреждаю: не ложитесь на ту кровать, худо будет!

Алиса поёжилась. Мегги подумала: «Надо сделать опыт. Замотать шею толстым шарфом. Интересно, прокусит кровать шарф или нет? А вот еще папа рассказывал, что в Лондоне полицейские ходят в кожаных ошейниках*, чтобы их преступники не задушили. Если лечь в такой штуке, то интересно, кровать будет яростно грызть кожу ошейника или попытается обкусать по бокам?» А вслух она сказала:

– Надо было мсье Лефоше предупредить, что кровать кусачая. Иначе это убийство получается.

– Так я и предупредила! – торжествующе сказала Мери. – Я сказала: «Если вам, мусью, кровать не понравится, заноза там какая или вампир укусит, так вы только скажите, я в библиотеке вам постелю». А он засмеялся и по