рада беременности и не знает, что делать. Искренне говорит об этом со своим малышом. Затем решает все же его оставить. И рассказывает ему о том, что ждет его в этой жизни.

«Жизнь — это такой тяжкий труд, малыш» — говорила она.

«А если быть рожденным тебе не понравится?» — спрашивала с волнением.

Она сомневалась, опасалась, но материнский инстинкт все же взял верх.

«Я знаю, что ты есть. Капля жизни, сбежавшая из ниоткуда. Даже если доктор еще не может подтвердить этого. Вся его наука — ничто по сравнению с моей интуицией. И как вообще мужчина может понять женщину, которая ждет ребенка? Мужчина не может оказаться беременным. И, кстати, скажи мне: это преимущество или ограничение? До вчерашнего дня я была уверена, что преимущество, более того — привилегия. Сегодня же я считаю, что это ограничение».

Из-за сложностей с беременностью она была вынуждена лежать в постели. И так это ее возмущало — почему она должна жертвовать собой, своей активной жизнью, своей карьерой ради того, кого еще нет?!

«Почему я должна все это терпеть? Во имя чего? Во имя жизни? Но что это за жизнь, для которой ты, который еще не существуешь, важнее чем я, которая уже живу?! Что это за уважение к тебе, которое забирает уважение у меня? Что это за право на жизнь, которое отбирает право на жизнь у меня? … Единственная вещь, которая нас объединяет, это мое тело и пуповина. И мы не пара. Мы преследователь и преследуемый. Ты — в роли преследователя, я — в роли преследуемого. Ты пробрался в меня как вор, захватил мое чрево, мою кровь, мое дыхание. Сейчас ты хочешь украсть все мое существование! Я тебе этого не позволю!»

Приняв сложное решение, она все же отправилась в заграничную командировку, которую давно планировала. И только почувствовав риск потери, она поняла, что на самом деле хочет этого малыша. Но было уже поздно… Муки совести и бесконечное сожаление о случившемся терзали душу героини и она выплескивала это все на бумагу. Раскаиваясь и подвергая себя беспощадному осуждению пока однажды она не услышала голос.

«Мама! — никто еще не называл меня так. — Позволь мне сказать, мама! Только я могу подтвердить, что ты убила меня не убивая. Только я могу объяснить, как ты это сделала и почему. Я не просил меня родить, мама. Никто этого не просит. Там, в пустоте, нет воли. Нет выбора. Там — пустота. Однажды появившись мы можем только принять это и потом только понять, нравится нам это или нет. Я очень рано понял, что мне нравится. Несмотря на твои страхи, твои сомнения, ты очень хорошо убедила меня, что родиться — это прекрасно, и появиться из ничего — это радость. Ведь если кто-то умирает, это значит, что он родился, появился из ничего. Но потом твоя неуверенность все росла. Ты утверждала, что повиновалась мне, а не своему желанию. Ты обвинила меня в том, что я стал твоим хозяином. И начала упрекать меня, объясняя что такое жизнь — что это ловушка, без свободы, счастья, любви. В моем мире, который ты называла яйцом, цель была родиться. В твоем мире целью было умереть. Жизнь обречена на смерть. Я не понимаю, почему я должен был появиться из ничего, чтобы потом снова вернуться в ничто? Я тебя прощаю, мама. Не возвращайся в пустоту со мной. Я рожусь в следующий раз».

Исповедь героини заканчивается трагически: «Где-то рождаются тысячи, сотни тысяч детей, мамы будущих детей: жизнь не нуждается ни в тебе, ни во мне. Ты умер. Сейчас умру и я. Но это все неважно. Потому что жизнь не умирает».

Тогда, три года назад, эта книга так поглотила меня, что я зачитывала ее до дыр. Читала и перечитывала. Моя ситуация была совсем другой. Я с первой секунды своего знания была счастлива. Но каждое предложение Орианы можно было разложить на цитаты. Я также, как и героиня, продолжала изучать информацию о том, каким мог бы быть мой малыш, если бы я смогла удержать его. И отчаянно не хотела верить, что это все. Как и героиня, отказывалась верить, что мы уже не вместе. С той лишь разницей, что во мне больше действительно не было никого. И меня медленно и мучительно уничтожала просто эта мысль. В то время как героиня отказалась прерывать замершую беременность, которая впоследствии стоила ей жизни.

Моя мама, увидев, что я читаю, испугалась не на шутку. Отобрала книгу и заговорила о посещении психолога. Конечно, я ничего не сделала бы с собой (наверное, я для этого слишком слабая). Просто мне было важно знать, что я не одна со своей бедой, что другие женщины тоже такое переживают. Словно родственную душу нашла для себя. Послание несчастной женщины всем женщинам мира. Мы все такие разные, но как же часто боль у нас одна и та же. Во все времена…

* * *

— Патология у плода. Именно поэтому вам так плохо. Ваш организм отторгает нездоровый эмбрион. Это называется естественный отбор. Природа избавляется от слабого потомства. Обычно в таких случаях происходит выкидыш. Но в вашем случае организм, очевидно ослаблен, поэтому плод крепко держится внутри и отравляет его. Предлагаем прервать беременность. И чем быстрее, тем лучше. Желательно даже сегодня.

Монотонный и совершенно безразличный голос вынес нам с малышом приговор. Я предполагала, что-то подобное. Хотя нет, вру. Я думала, что что-то не так со мной. Но я заранее знала, что выдержу все, не соглашусь ни за что прервать беременность, если проблема будет только во мне. Но никак не ожидала, что речь пойдет о малыше.

— К тому же, ты не замужем. — прозвучало снисходительно. — К чему такие сложности? Выйдешь замуж, родишь еще себе здорового ребеночка. В полной семье и малышу будет лучше и тебе будет проще его растить. Думаешь просто одной на ноги поднять ребенка?

Меня словно ледяной водой окатили. Конечно, я не питала иллюзий насчет того, что будет просто. Но кто дал ей право осуждать меня? Замужем — не замужем. Уже давно прошли те времена! Все во мне воспротивилось словам врача.

— Я не могу так быстро принять решение. Мне надо подумать.

— Думай, но не затягивай. Ситуация действительно критическая. Как бы не стало поздно. Для тебя. Лично я настаиваю на госпитализации и немедленной чистке.

— Нет, я отказываюсь от госпитализации, — ответила я собрав все свои бумаги и направившись к выходу так