коне и его способностях, особенно подчёркивая его как бы «религиозность». Но как только Муххамад узнал, что хозяин Мушкилы жив и выздоравливает, потерял к коню видимый интерес.

Мустафа действительно шёл на поправку. Он перемещался по лагерю, помогал марабуту по хозяйству, но верхом не ездил, бок болел, и марабут запрещал — опасался разбередить рану. Отряд реграга ушёл давно, о том, что реграга победили в том бою, он знал от марабута. Мустафу сильно беспокоило другое: он потерял своё оружие. Копьё, дротики, кожаный щит и его прямой меч, остались лежать на поле боя. Единственная надежда, что реграга все собрали и Мунатас всё же вернёт ему его оружие. Свои дирхемы, которые он получил в качестве доли трофеев, он отдал марабуту за лечение. Если ещё и оружие потеряет, то получиться совсем убыток. А ведь Мустафа уже размечтался, что приобретёт свой скот, жениться на давно приглянувшейся вдове. Женщины амазихов могли владеть имуществом, поэтому вдовам часто доставалось имущество погибших мужей. Девушки из состоятельных семей в новую семью приходили со своим собственным имуществом, но Мустафе такой вариант не светил. Он, конечно, мужчина хоть куда и достойный воин, но родом не вышел и богатством не выделялся. Вариант со вдовой был рабочим, если бы Мустафе получилось немного разбогатеть, чтобы не приходить в чужой дом голодранцем.

На игры Афара с Мушкилой Мустафа смотрел снисходительно. Коня тоже надо было гонять и держать в форме, а Мушкила выглядел довольным жизнью, играя с мальчиком.

Когда у марабута на излечении не осталось воинов, неспособных передвигаться самостоятельно, он собрался в дорогу домой. Несколько раненых воинов взялись сопровождать его, в их числе и Мустафа.

Однажды на вечернем привале, когда путники расположились лагерем на ночь, марабут стал случайным свидетелем игр Афара с Мушкилой. Мальчик с конём спрятались ото всех в распадке за развалом камней, а марабут выбирал себе среди камней место для вечернего туалета.

Мальчик обучал Мушкилу арабскому языку и письму. Как можно обучать коня языку да ещё учить читать? Этот вопрос не сразу пришёл в голову марабуту. Он просто подумал, что сын так играет, нашёл себе игрушечного ученика в виде коня и отрабатывает на нём все те приёмы и примеры, с помощью которых учили и его самого. Отцовское сердце марабута млело от родительского удовлетворения способным отпрыском. Он не сразу заметил отличия. У мальчика и коня явно был построен диалог. Мушкила на вопросы мальчика фыркал, прукал и иногда бил копытом. Мальчик известным ему способом интерпретировал эти ответы, продолжая урок.

Марабут вышел из-за камня и спросил с улыбкой у мальчика:

— Ну как успехи у твоего нового ученика? Он уже выучил алфавит?

Мальчик испуганно смотрел на отца, сделав робкую попытку спрятать маленькие глиняные таблички с арабскими буквами, которые марабут использовал при обучении и которые мальчик явно взял без разрешения. Поняв, что их подпольную организацию раскрыли, мальчик решил идти с повинной:

— Мушкила уже знает алфавит, отец! И умеет читать!

Марабут улыбнулся ещё шире, он был в хорошем настроении и, хотя держал сына в строгости, но поощрял его тягу к новым знаниям. Поэтому он не собирался наказывать его за взятые без спросу таблички, но внушение, безусловно, сделает. Позже, за ужином.

Афар понял, что отец всерьёз не воспринимает его слова. Сам он, конечно же, хотел похвастать успехами перед отцом, но позже, когда будет полностью уверен в Мушкиле.

— Я могу это доказать! — голос Афара подрагивал, и до марабута дошло, что не всё так просто, как ему показалось.

— И как ты докажешь, что конь может читать? Или ты его и говорить научил?

Афар не смутился:

— Он говорит по-своему, просто надо его понять. Когда он прукает, — мальчик очень похоже воспроизвёл один из ранее слышимых из-за камня звуков Мушкилы, — это он говорит «да». Когда фыркает, то «нет». Когда бьёт копытом означает нужно остановиться, а когда мотает головой, то говорит «не знаю». А если кивает, то «продолжай».

— Ну, допустим, а как это поможет ему читать? — марабут не стал скрывать своё скептическое отношение за улыбкой.

— А вот так!

Мальчик выложил перед Мушкилой несколько табличек, которые составили слово «баран», и обратился к коню:

— Мушкила, здесь написано слово «лошадь»!

Конь фыркнул.

— Нет? Ах да, я ошибся, это «бык».

Конь снова фыркнул.

— Баран?

Мушкила коротко прукнул и поддел копытом крайнюю правую табличку, выбивая её из общего ряда.

— Неправильная буква? Какая правильная? — мальчик выложил на выбор четыре таблички перед Мушкилой. Мушкила чуть повернул голову, чтобы лучше рассмотреть одним глазом таблички, и поставил копыто рядом с одной. Мальчик торжествующе повернул голову к отцу.

Марабут был потрясён. Последний трюк с ошибкой в букве его добил. Дело в том, что в арабском языке буквы имеют разные формы в зависимости от того, находятся ли они в начале, середине или конце слова. В данном случае Афар в выложенном из табличек слове первую букву использовал в форме, соответствующей написанию в конце слова.

Однако марабут поверить в подобное без проверки не мог:

— А давай я слово выложу.

Марабут выложил слово «Аллах». Мальчик стал перечислять коню варианты прочтения, упомянув правильный только в пятый раз. Мушкила прукнул на верном варианте.

— Ладно, это просто, — марабута не покидало ощущение, что его дурачат, только он не понимал как. Нужно было непредсказуемое слово. Он выложил «милосердие».

— Я сам буду зачитывать, — предупредил он сына.

Мушкила уверенно фыркал на все предложенные варианты, при слове «милосердие» завис, но когда марабут предложил новый вариант, конь топнул копытом.

— Стой, отец! Он просит остановиться!

— Не очень похоже на просьбу, скорее приказ, — буркнул марабут и повторил, — «Милосердие».

Мушкила неуверенно прукнул. Это слово они с Афаром не проходили, и он не знал его значение, угадав лишь по произношению.

— Субханаллах! — вымолвил потрясённый марабут. — Разве такое возможно?

* * *

После того случая марабут долго думал. Наконец, когда до Феса оставалось два дня пути, на дневном привале он задал свой вопрос Мустафе:

— Мустафа, а не продашь ли ты мне своего коня?

Мустафа с укоризной посмотрел на марабута:

— Как можно, хазрат⁈ Мушкила мне как друг, он мне жизнь спас. Я и до этого каиду отказал, а теперь это и вовсе невозможно!

Марабут покивал головой. Он, собственно, другого ответа от воина и не ждал, но попробовать он всё же