Света кивнула. Рука у неё чуть дрожала. Подцепила кусочек курицы с рисом, поднесла к губам. Замерла на секунду, вдыхая пар. И отправила в рот.

Я следил за её лицом.

Глаза у Светы округлились, а потом прикрылись. Она перестала жевать, прислушиваясь к ощущениям. Лицо расслабилось, разгладилось. Такое блаженство не сыграешь.

— Игорь… — выдохнула она тихо.

Проглотила и тут же потянулась за вторым куском.

— Слов нет, — прошамкала она с набитым ртом. Про манеры светской львицы она забыла напрочь. — Это самая вкусная еда в моей жизни. Серьёзно. Сладко, но не приторно. Солёно в меру. А курица… Она же тает! Как ты сделал эту подошву такой мягкой?

— Химия, Света. Физика и немного любви к делу, — усмехнулся я и сам начал есть.

Дальше только вилки стучали.

Напряжение дня отпускало. Горячая, сытная еда падала в желудок, разливаясь теплом. Соус вышел отличным.

Света ела быстро, жадно. Не ковырялась в тарелке, изображая диету, как столичные фифы. Ела как нормальный голодный человек.

Я смотрел на неё. С капелькой соуса в уголке губ, растрёпанная, в простой рубашке… Сейчас она мне нравилась куда больше той «акулы» в деловом костюме, что тащила меня по коридорам телецентра. Сейчас она была настоящей.

Звякнула вилка о пустую тарелку. Света откинулась на спинку стула и шумно выдохнула.

— Всё, — простонала она с улыбкой. — Лопну сейчас. Но боже, это было божественно.

Она посмотрела на меня с таким восхищением, что мне стало неловко.

— Если зрители завтра хоть десятую часть этого вкуса поймут… — мечтательно протянула она, глядя в потолок. — Мы порвём рейтинги. Яровой со своими «Поцелуями Солнца» удавится от зависти. Люди поймут, что их всю жизнь обманками кормили.

— Для этого и работаем, — я собрал грязные тарелки. — Рейтинги — хорошо, но главное — мозги им вправить. Вкус вернуть.

Света наблюдала, как я ношу посуду в раковину. Уходить ей не хотелось, но глаза слипались. «Углеводная кома» — страшная сила.

— Ладно, шеф, — она тяжело поднялась, потянулась до хруста в суставах. — Пойду к себе. А то усну прямо здесь, лицом на столе. Завтра война, мне нужно быть в форме.

У двери задержалась. Обернулась.

Я подошёл, вытирая руки полотенцем. Света шагнула ко мне. Близко. Сквозь запах дорогих духов пробивался тёплый, уютный запах еды.

Она приподнялась на цыпочки. Мягко, невесомо коснулась губами моей щеки.

— Спасибо за ужин, Игорь, — шепнула она мне на ухо. — И… за всё. Ты прав, это революция. Я рада, что я в твоей команде.

Улыбнулась уголками губ и выскользнула в коридор.

Я остался один. Постоял, слушая её шаги за дверью. Потрогал щёку. Хмыкнул.

— Не привыкай, — буркнул я себе под нос. — Женщины любят победителей и тех, кто вкусно кормит.

Вернулся к столу. На краю стояла небольшая пиала. Я отложил в неё порцию риса с курицей ещё до ужина.

Огляделся. Номер казался пустым, но я знал, что это не так.

Услышал лёгкий шорох у полки. Скосил глаза — из тени на стол бесшумно выскользнуло серое тело. Рат замер, поводя носом. Усы дёрнулись, ловя запах. Глазки-бусинки блеснули в свете фонаря.

— Пахнет интригующе, — проскрипел он. Голос тихий, но довольный. — Надеюсь, это не крысиная отрава с новым вкусом? А то я видел, как ты из аптеки шёл.

Я усмехнулся, не поворачивая головы:

— Угощайся, гурман. Это лекарство от скуки и пресной еды.

Крыс упрашивать себя не заставил. Подобрался к тарелке, встал на задние лапы, передними опёрся о край. Вид важный, будто не объедки собрался есть, а дегустировать блюдо в мишленовском ресторане.

— Хм… — он ловко подцепил лапкой рисинку в тёмном соусе и отправил в рот.

Я наблюдал с интересом. Рат — мой самый честный критик. Ему плевать на статус и красивую подачу. Если невкусно — он просто плюнет в тарелку.

Крыс быстро пожевал, и глазки его сузились от удовольствия. Он уже смелее нырнул мордой в пиалу за курицей.

— Недурно, — прочавкал он, забыв про манеры. — Совсем недурно, шеф. Сладость есть, но не химия, соль оттеняет мясо… Ты где соус достал?

— Сам сварил, — ответил я. — Из того, что было.

— Алхимик, — фыркнул Рат, облизываясь. — Уважаю. Если народ такое попробует, Яровому конец. Его порошки против этого — как картон против стейка.

Он продолжил есть, а я барабанил пальцами по столу. Еда — это хорошо. Но война выигрывается не только на кухне.

— Хватит чавкать, — сказал я, когда пиала наполовину опустела. — Рассказывай. Что в городе? Пока я тут шоу устраивал, вы же не спали?

Рат оторвался от еды, с сожалением глянул на кусок курицы, но всё-таки сел и умыл мордочку лапками. Посмотрел на меня серьёзно.

— Если честно, шеф, в городе тихо, как в склепе. Но есть одна странность, — Рат понизил голос. — Мои парни из подвала говорят, что вокруг твоего будущего заведения началась какая-то суета. А знакомые из архива сказали, что к ним зачастили люди в дорогих костюмах. Не клерки, а серьёзные юристы. Поднимают очень старые папки.

— И что ищут? — я подался вперёд.

— Документы на недвижимость. Планы зданий, историю владельцев лет за пятьдесят. Особенно смотрят пустующие помещения в центре, которые у казны в залоге. Проверяют каждую запятую, каждую печать. Похоже, готовят какую-то железобетонную сделку. Или суд.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Недвижимость. Юристы. Архив. В голове щёлкнуло. Пазл сложился. Печорин.

Тот самый чиновник. Я-то думал, он мне мозги пудрит про «проволочки» и «бюрократию». Думал, тянет время, цену набивает или вообще хочет слить меня по-тихому. Решил, что он обычная канцелярская крыса.

— А я, дурак, решил, что он палки в колёса ставит, — пробормотал я.

— Кто? — не понял Рат.

— Наш друг из Управы, — я усмехнулся. — Печорин.

Я встал и прошёлся по номеру.

— Он не тянет время, Рат. Он зачищает территорию.

Крыс внимательно слушал, склонив голову набок.

— Понимаешь, открыть ресторан здесь — это минное поле. Тут любой сарай может принадлежать какому-нибудь графу, а половина зданий заложена перекупщикам. Откроемся не там — завтра придут люди Ярового и выгонят. Или санинспекция найдёт, что тут сто лет назад конюшня была, и закроет нас.

Я остановился у окна.

— Печорин это знает. Он перекапывает архивы, чтобы к зданию бывшего банка ни одна собака не придралась. Проверяет чистоту сделки так, что даже если сам Император захочет нас выселить, замучается бумаги подписывать.

Рат хмыкнул:

— Значит, он не тормоз?

— Нет, — я покачал головой. — Он бульдозер. Медленный, но надёжный. Раз он подключил банковских архивариусов — значит, нашёл что-то важное. И готовит нам