не произнося ни слова, что было очень странным, ощущалась надвигающаяся гроза очередной ссоры.

«Лишь бы спокойно дойти до школярия, − думал Крындля. − Если они разругаются на полдороге, то мы наверняка опоздаем, тогда я получу по полной от преподавателя словесности».

Однако на удивление малыша дед с бабкой стойко преодолевали кисельную дорогу, и оба обрадовались как малыши, когда вышли на Расторопок, где принялись помогать друг другу счищать налипшую грязь с обуви. Крыня давно не видел их такими заботливыми и счастливыми. Видимо, какие-то воспоминания нахлынули на стариков. Дед Храпень постоянно подмигивал бабушке, а она, как первоклашка, краснела и смущённо улыбалась. Вокруг к Расторопку жались цветастые дома долговязов, тонущие в палисадниках скрыжьи хибарки и торчащие одинокими кирпичными столбами многоквартирные колонии гичах. Вскоре Расоторопок совсем расширился и превратился в просторный проспект, упирающийся в массивные колонны мэрии и серый угол школярия. Неожиданно малыш Крыня почувствовал странное бурление в животе, до того сильное, что присел на корточки и уронил мешочек с бутербродами. Флуша испугалась, замахала руками, запричитала:

− Что с тобой? Заболел?

− Это у него от страха, − мрачно заметил дед.

− Очень режет, хочется на горшок, − уныло промямлил Крыня.

− Я же говорю от страха, − ухмыльнулся дед, − медвежья болезнь.

− Что ещё за медвежья болезнь? − не поняла бабушка.

− Наверное, это гороховая похлёбка заиграла, у меня уже было такое раньше, − просипел Крыня.

− Обычное дело, − мрачно согласился дед.

− Ничего обычного, − рассердилась бабушка, − продукты были свежими, бурление в животе от чего-то другого.

− Да какая разница, − громко заявил дед, − он сейчас в полную обделается.

− Не говори глупостей! − Бабушка приподняла за подмышки Крыню и ласково сказала: − Давай, малышок, крепись, вон и школярий уже видно, ещё немного – и мы в нём, а там и горшок и пирожок.

− Ему ещё пирожка не хватало, − буркнул дед.

− Не бухти, помоги лучше.

Они осторожно подхватили обессиленного Крыню и поволокли по проспекту. Вокруг спешили ученики, многие из них сразу узнали вчерашнего героя. Все шептались, хихикали, показывали пальцем. По краю проспекта прошагал старшеклассник Обормот и громко на всю улицу заявил, что, мол, эта семейка со своей крысятиной придумали очередной фокус, и он сегодня надеется повеселиться от души. Однако ни Крыня, а уж тем более дед с бабкой не обращали внимания на проходящих.

− Стойте, стойте, − пропищал Крындля, − всё, поздно, дальше идти не могу.

− Как так поздно? – всплеснула руками бабушка.

− Наложил, − обречённо, с расстановкой, констатировал дед, звонко хлопнув себя по лысине.

− Ещё нет, − покачал головой Крыня, − но идти не могу.

− Если не можешь, тогда наложишь, − сказал дед и с новой силой поволок его по улице вместе с бабкой. В школярный туалет они влетели с дедом, оставив бабку на пороге.

− Не женское это место, − отрезал дед, властно закрывая дверь перед её носом.

У Крыни откуда-то появились силы, он шустро вскочил на белоснежный горшок и с облегчением вздохнул. Дед же заглядывал в соседние кабинки, дёргал за верёвки, с глубочайшим вниманием настройщиков роялей слушал шум спускаемой воды. А когда Крыня, бледный, опустошённый, с дрожащими ногами, вышел из своей кабинки, то он с непонятным восторгом заявил:

− Хорошее устройство для механиков.

− А как для остальных? Им не надо? − тихо спросил Крыня.

− Не поймут, не доросли. − Дед важно скривил губы. В это время зазвенел звонок, и они кинулись в коридор.

Казалось, целую вечность бабка с дедом искали его класс, поссорились в труху, пока не наткнулись на дежурного старосту этажа. Тот без лишних разговоров взял за шиворот Крыню и затолкал в ближайшую дверь. На пороге бедный Крыня уронил свой старый портфель из сапожных обрезков, из него посыпались разноцветные карандаши, пенал, чернильница, а пара учебников непослушными птицами распластались на полу.

Учителем словесности была маленькая женщина из рода чих по имени Возвыщенность («Странное имя для такой малышки» − пространное замечание дедушки). Неожиданно для всех оказалось, что в столь маленьком тельце учительницы сконцентрирована колоссальная энергия злости и желчи, поэтому её прозвали Клюкой. Учительница не спеша подошла к Крыне, остановилась перед ним и вопросительно склонила голову, сложив губы в волнистую гармошку пляжников. Некоторое время она смотрела на пыхтящего малыша, а потом обратилась к классу:

− Никто не знает, откуда свалилось это барсуковое сало?

Класс дружно засмеялся, но вмиг осёкся и замолчал, когда Клюка гневно зыркнула на всех и по отдельности на каждого. Затем вновь повернулась к Крыне, осмотрела его растрёпанную фигурку и снисходительно повелела:

− Можешь идти на своё место, потом разберёмся.

Крыня попытался быстро пройти за парту, как вдруг понял, что не знает своего места, поэтому он замер среди рядов и стал крутить головой.

− А теперь он изображает из себя мельницу, − констатировала учительница.

− Не-ет, − робко промямлил Крыня, − я не знаю, где моё место.

− Странно, − скосилась на него Клюка, − мне почему-то показалось, что я знаю: оно в углу за книжным шкафом.

Крыня неуверенно попятился в сторону шкафа под смешки одноклассников, а учительница уже громко поторопила его:

− Быстро, ты мешаешь мне и своим друзьям. А вы, друзья и подружки, − она повернулась к классу, подбоченилась и твёрдо с расстановкой произнесла: − Вы запомните, что место опоздавших будет за шкафом.

В полнейшей тишине Крыня последовал в указанное место, где и провёл остаток урока. После звонка, когда ребятишки шумной гурьбой вывалили в коридор, учительница взяла его за руку и молча подвела к третьей парте, где на краю скамьи, у окна, притулилась маленькая девочка из панцирей, с головой, усыпанной мелкими разноцветными бантиками.

− Будешь сидеть с ней, и только попробуй задирать её. Тогда я тебя пропишу за шкафом до конца учебного года, − сердито предупредила его Клюка.

Малыш присел на скамью, положил свой портфель на колени и уставился в парту. Он сидел неподвижно, мрачно рассматривал дешёвую зеленовато-бурую краску на парте, трещинки в досках и проступающие буквы надписей, ранее вырезанных нерадивыми учениками (или просто неслухами).

− Тебя как зовут? − спокойно спросила девочка.

− Кры-Крындля, − икнул малыш.

− А меня Клия, − засмущалась девочка.

− Очень, − ответил ей Крыня.

− Что очень? − ещё больше засмущалась девочка.

− Красиво, − просто вымолвил Крыня, густо покраснев.

− А ты хороший, − хихикнула она, кокетливо поправила лиловый бантик на косичке и отвернулась к окну.

Не успел Крыня ей возразить, как зазвенел звонок, в класс бурной лавиной вбежали ученики. А дальше пошли уроки, и