— По-твоему, я тупой? — прищурился Викульцев. — Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Если мы тебя здесь отмудохаем, завтра тренер с нас шкуру спустит. Поэтому я предлагаю тебе добровольно покинуть зал и больше здесь не появляться.

— А иначе что? — Я склонил голову набок.

— Иначе? — Кудрявый на секунду задумался, а затем оскалился, явно что-то придумав. — А всё просто, камнеед. Я тебя и пальцем не трону. Вместо этого я буду калечить твоих дружков. А если и этого будет мало, не побрезгую и подружкой. Как тебе такой расклад?

— Молодец, — кивнул я. — Правильный подход. А за своих дружков ты не переживаешь? В последнее время у нас происходят странные вещи. Говорят даже, люди гибнут.

— Это всё ты, сучонок! Я знаю, что это ты!

— Что — я? — Мне удалось без труда состроить невинную рожу.

— Ты убил Джонсона!

— Разве? — Теперь я изобразил удивление. — Странно… А говорили, что это был страус.

— Думаешь ты самый умный⁈ Тот пацан, он передал сообщение от тебя. Это ты заманил его в ту клетку. И я это докажу.

Кудрявый уже напрочь забыл о том, что он сильнее. Инициатива перешла ко мне, и я не собирался её выпускать. Из равновесия я его уже выбил, оставалось окончательно уничтожить его уверенность. Посеять сомнение и страх.

— Хорошо, допустим. — Я выставил руки перед собой. — Чисто гипотетически, это вполне мог быть я. А теперь включи голову и подумай, как я поступлю с тобой. Ты ведь якобы знаешь правду, так? Выходит, для меня ты опасен. Иди, начинай бить моих друзей. А я пока подумаю, каким образом убрать с дороги тебя.

Картина, что творилась в раздевалке, настолько выпадала из нормального, что дружки Викульцева только и могли, что хлопать глазами. Буквально перед ними происходило то, что ломало всю картину их мира. Какой-то щенок, явившийся с задворок галактики, нищий, безродный, втаптывал в грязь их вожака. Да что там говорить, они пропустили мимо ушей прямую угрозу в свой адрес.

— А теперь ходи и оглядывайся. — Я перешёл в наступление. — Потому что я могу ударить в любой момент. Кто знает, что случится на этот раз? Может, кирпич случайно упадёт из стратосферы, а может, в суп угодит ядовитый гриб. Или, может, ты подавишься во сне, так и не проснувшись.

Я медленно двигался вперёд, продолжая вбивать слово за словом в его тупую башку. И делал это максимально спокойным голосом, словно рассуждал о вечерней прогулке по саду.

Взгляд кучерявого забегал. Он попятился, что казалось ещё более странным. Ведь на фоне этих амбалов я выглядел натуральным задохликом.

— Да ты просто псих! — наконец взвизгнул он. — У тебя крыша поехала!

Вот оно, именно то, чего я ждал. Противник собирался отступить, при этом старался не потерять лица. И что может быть лучше, чем объяснить своё поведение полной неадекватностью оппонента? Ну кто в здравом уме станет связываться с тем, у кого крыша не на месте. А я сейчас выглядел именно таким.

— А вот здесь ты угодил в самую точку, — оскалился я.

— Пацаны, уходим. — Получив шанс ретироваться, Викульцев незамедлительно им воспользовался.

Четверо пацанов, способных в течение двух секунд сделать из меня отбивную, пятились к выходу, бросая на меня опасливые взгляды. Я не дёргался, продолжая стоять посередине помещения, с эдаким оскалом психа на лице. И как только двери за ними сошлись, я устало опустился на скамью.

Руки тряслись. Пришлось даже зажать их между коленей, чтобы хоть как-то успокоить. Некоторое время я так и сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза. Правильно ли я сделал? Мои слова звучали на грани. Ещё немного — и я бы открытым текстом признался в убийстве. Но пока их можно трактовать в любую сторону. Главное, что Викульцев в них поверил и теперь будет обходить меня за километр. И нет, я почему-то не переживал за то, что он побежит докладывать о нашем разговоре в следственный комитет корпорации. А вот за его дружков я не был уверен. Впрочем, не убивать же их теперь?

Или…

Нет, это точно не выход. За ними нужно присматривать. И если кто-нибудь из них сделает необдуманный шаг — наказать. Как? Это уже другой вопрос. Но подход явно нужно сменить. Если в интернате начнут подыхать дети, сюда слетятся хищники совсем другого ранга. Они быстро пронюхают, кто виноват, и я проведу остаток дней на урановых шахтах. Максимум, что я сейчас могу себе позволить, — это травмы. Жёсткие, очень болезненные, но не более того. А остальное дожму угрозами и давлением на психику.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я и поднялся.

Ледяная вода из душа быстро охладила голову и прочистила мозги. Следом я сменил её на горячую и так несколько раз, пока тело и разум не пришли в нужный тонус. Меня никто этому не учил, просто внутри возникло именно такое желание.

Выйдя из кабинки, я встал перед феном, который в считаные секунды согнал с меня всю влагу. В раздевалке, на скамье, вместо пропитанного потом комбинезона, лежал чистый комплект, запаянный в целлофан.

Разорвав упаковку, я бесцеремонно бросил её на пол и облачился в чистое. К тому моменту, как я застегнул молнию, дрон уже справился с мусором, и раздевалка сияла первозданной чистотой. Машины даже в ду́ше уже успели навести порядок.

Выйдя из раздевалки, я вдохнул полной грудью. Вот он, истинный запах свободы. Больше ничто не мешает мне двигаться к цели. Кстати, Мишке с Саньком тоже стоит найти какой-нибудь занятие. Но об этом я подумаю завтра.

* * *

Я и не думал, что тело может так болеть. Утро принесло не сладкую истому отдохнувшего организма. У меня болело всё. При каждом шаге, при каждом движении. До туалета я ковылял, будто вместо ног у меня теперь два протеза. Почистить зубы оказалось той ещё задачкой. Плечи отозвались острой резью, едва я поднёс щётку ко рту. А сидеть на унитазе было сродни средневековой пытке инквизиторов, о которых нам рассказывали на уроках истории.

Но я справился. И чем активнее двигался, тем меньше дискомфорта испытывал. Мышцы разогревались, и боль постепенно отступала. Но стоило оставить их в покое на какое-то время, всё повторялось по кругу.

Мишка и Саня, в отличие от меня, не