слышишь меня! Мы сейчас поссоримся на ровном месте.

— Это не ровное место! — Ещё громче сказала она. — Это камень, который преграждает нам путь. Только я хочу скинуть его с дороги, а ты хочешь обойти.

Я смотрел на неё еле сдерживая улыбку.

— Вот! — фыркнула она. — Тебе смешно! На кону всё, а ты улыбаешься…

Я пожал плечами.

— И не надо смотреть на меня так, будто я лукавлю! — Она заводилась от своих мыслей, а не от высказанных мною слов.

А я смотрел на неё и понимал, искал именно такую женщину: со взрывным характером, но верную. Своим принципам и мне.

Марго

Как можно быть такой истеричкой⁈ Как можно такую терпеть! Как можно такую любить?

Да, я сомневалась в его любви. В нём. В себе. Во всём. Потому что я не знала, что меня ждёт. Что нас ждёт.

Нет, я вовсе не хочу бабских банальностей — роль невесты в белом платье меня уже давно не привлекает. Тем более я видела себя в этом одеянии в гробу. Там этому платью и место. Так же, как и мечтам о замужестве. Я мечтаю быть нужной. Без штампов и ярлыков. Просто знать, что я нужна.

Мне хочется, чтобы он прикасался ко мне. Невозможность прикосновений сильно влияет на отношения между двумя людьми. Кто-то способен любить только через прикосновения, кому-то достаточно слов. Для кого-то километры не беда. А кто-то хочет всегда видеть рядом того, кого любит. Для кого-то проявление любви — это дорогие подарки. Кому-то нужны поступки. Кто-то не может поверить в любовь без жертв.

Любовь, наверное, единственное чувство, которое не нуждается в доказательствах. Оно просто есть. Ему неважно, верят в него или нет. Оно не ждёт подходящего момента, чтобы дать о себе знать. Оно как вспышка огня от зажжённой спички — чиркаешь об коробок и не знаешь, зажжётся ли.

Дело не в нём. Дело во мне: я должна заслужить эту любовь…

«Только вот что истина: её не нужно заслуживать, — вмешался в мои размышления Ангел Хранитель. — Просто прими то, что тебя любят».

— А если откажусь?

«Он не перестанет любить тебя».

— А если я не вернусь к нему вовсе?

«Это не ты говоришь».

Я всхлипнула.

«Запомни один важный совет: молчи, если в тебе кипят эмоции».

— А кто скажет за меня, если я буду молчать?

«Твои глаза. Они — зеркало души».

Моё зеркало было разбито. Теперь оно сильно искажало мою душу. Теперь я стояла на перепутье двух абсолютно разных дорог.

И что делала я? Выбирала силу.

Почему?

Потому что никто не научил меня быть слабой…

9 дней. Мать не моргая смотрела на портрет — на портрет своей дочери с чёрной лентой. Сегодня люди приходили и уходили. Что-то приносили с собой. Стол был накрыт на кухне. А за ним ни одной живой души, только одна мёртвая — моя.

Дверь открылась, в прихожую шагнул высокий мужчина. Седина блестела на висках и макушке. Мама, будто почувствовав того, кто зашёл, обернулась. Отец раскрыл объятия, мама в несколько шагов преодолела расстояние между ними и прильнула к нему.

Она плакала, хотя за эти девять дней, казалось, уже выплакала все слёзы.

— Лара… — Отец гладил её по голове одной рукой, прижимая к себе другой.

— Нашей девочки больше нет, — всхлипывала мать, уткнувшись ему в грудь.

— Я знаю, дорогая, знаю.

Если бы не седина, он бы не выглядел на свой возраст. Наверное, молодая жена стала стимулом держать себя в тонусе.

— Родители не должны хоронить своих детей, — тихо произнёс отец.

— Но хоронят, — ответила мать, отстраняясь от него.

— Как ты? Держишься? — Он нелепо уставился на неё, хотя по её виду несложно было догадаться, что ей не за что держаться. Она будто постарела на несколько десятков лет.

— У неё была вся жизнь впереди, — вздохнула мать, уходя в кухню. — Чай или кофе?

— А есть что… покрепче.

Мама обернулась:

— Коньяк? Водка? Вино?

— Составишь мне компанию? — Отец прошёл за ней следом и присел за стол. Напротив призрака своей дочери.

Почти как в моём детстве — вся семья за одним столом.

Мама разлила коньяк по чистым рюмкам, стоя выпила свою порцию и ушла в комнату. Вернулась с моим портретом и поставила его на стол.

Отец взглянул на него.

— На тебя похожа, — констатировала мать. — И характером тоже.

— Знаешь, нет двух похожих характеров. Она была отдельной личностью.

Будь у меня возможность, я бы высказала своё согласие.

Мама налила себе ещё и присела рядом с отцом.

— Я хотел приехать раньше, но не мог, — оправдался он, выпив рюмку, которая стояла возле него.

Мать усмехнулась.

— Наверное, ей это уже неважно.

Я кивнула.

— Ей очень важен был ты при жизни, — спокойно сказала она.

Отец дотянулся до бутылки и наполнил две рюмки.

— Особенно после случившегося.

Он молчал, сложив руки перед собой.

Мать подставила к нему тарелку с салатом.

— Она ненавидела мужчин. И мне было страшно, что она навсегда останется со мной рядом, не выйдет замуж. Лучше б так и было! — она всхлипнула и опустила локти на стол, спрятав в ладонях лицо.

— А его… того… нашли? — тихо спросил отец.

За моей спиной качнулась занавеска от лёгкого дуновения ветерка за открытым окном. Был май. Только начало теплеть.

Родители молчали. Вопрос отца так и повис в воздухе.

— Его никогда не найдут, — ответила ему я. Но он меня больше не услышит.

— Его и не ищут, — добавила мать. — Нет ни улик, ни орудия преступления, ни подозреваемых, ни мотива.

— А что есть? — Отец посмотрел на неё.

— Наша мёртвая дочь есть.

Они снова замолчали.

— Она снилась тебе? — вдруг спросил отец.

Я смотрела на него, а он, будто почувствовав, съёжился под этим взглядом.

— Нет, — ответила мать. Казалось, она очень хорошо держалась: щёки высохли, глаза пустые, губы и руки не дрожат.

— А я видел её прошлой ночью, — признался отец.

— И что она говорила? — А вот голос выдавал её состояние. Мать была на грани нервного срыва.

— Молчала, — пожал плечами отец, так и не притронувшись к салату.

— Так похоже на неё, — улыбнулась она.

— Почему ты кремировала её?

— Однажды она в шутку сказала, что не хочет, чтобы её тело съели черви. Я вспомнила об этом, хотя в тот день очень разозлилась на неё за такие мысли. Кто ж знал…

— Ты думаешь, она это серьёзно?

— Никто никогда не говорит серьёзно о смерти! Но это единственное, что я знала о её желании.

Они выпили ещё по одной рюмке.