чашками, но часто то, что предлагалось, было слишком откровенным. Я однажды ошиблась, взяла, не прощупывая ткани, а потом любовалась на проступающие соски в зеркале. Этот зал был закрыт от мужчин, чтобы женщины не испытывали стеснения, а все комплекты лаконично прятали в специальные светло-бежевые мешочки, затягивая узел.

Сет пошёл рассчитываться, а я стояла у выхода и вдруг засмотрелась на ярко-бордовое платье с огромным декольте. Я могла себе позволить такое платье в цене, но не морально. Оно слишком откровенное, слишком притягивало взгляд, слишком манило вырезом на ноге.

— Нравится? — спрашивает Сет за спиной.

— Нет, — вру и бросаю на него недовольный взгляд, задрав голову. — Не подкрадывайся так.

— Деньги ещё остались, можешь померить его и не покупать ту дребедень, которую выбрала.

— Рабам не положено давать советы, — хлестнула я в ответ.

Он сжал зубы, и больше мы не разговаривали. Ни в булочной, когда я выбирала пирожное, ни в повозке. Он донёс мои покупки до спальни и даже не попрощался.

Глава 3

Глава 3

Весь оставшийся день я не выходила из спальни. Убрала покупки в шкаф, сняла туфли, давая ногам отдохнуть, и достала краски. Открыла баночку с ярко-алым цветом и вспомнила про то самое платье. Втянула запах: нотки охры, перемешанной со свинцом и дающей в нос паприку.

Я взяла кисть, разбавила краску, как полагается, и попробовала зарисовать платье. Сначала я испортила лиф, затем сделала слишком длинный подол. У меня не получалось. Не шло. Не выходило. Я упорно поставила перед собой новый холст на мольберт и начала рисовать душой. Красные плавные линии, совсем не похожие на очертания платья. Мужской силуэт еле различимый, по двадцати мазкам, но я знала, что это он. Я помню, как воротила нос в тот момент, но глаза, они всё запомнили и отложили картинку на потом. Пусть совсем не подходящим цветом, но я поставила два мазка на груди, подчеркнула объём мышц. Выделила широкие плечи мягкими волнами. Кубики пресса. Рисовать их было нетрудно, только дальше шла ткань. Я набрала побольше краски на кисть и с упоением размазывала её по холсту. Ноги, которые были толще, чем руки. Немного рельефные, потому что он сидел. Лицо я рисовать не стала, не хотела видеть снова его недовольный взгляд. Мой рисунок был хорош, но служанка может его увидеть, поэтому, не дожидаясь, пока он высохнет, спрятала его в шкаф с платьями. Там она рыться не будет.

Перед сном ко мне пришла служанка,

справилась, как мой день, и расплела волосы из тугой косы, которую заплела утром.

— Что ты будешь делать завтра? — спрашивает Мара.

— Хочу посидеть в саду, почитать книгу, — ответила я.

— Не хочешь съездить к подруге?

— Я бы с радостью, но папе некогда, и, кажется, они с её отцом в последний раз повздорили, — тяжело вздыхаю.

— Ну ты же ездила сегодня с охранником, и завтра тоже можешь поехать.

— Нет, он уже, наверное, прощен. Папа человек отходчивый.

— Он ушёл от твоей двери полчаса назад, когда стукнуло девять часов.

— Он сидел под моей дверью? Зачем? — спрашиваю и быстро бросаю взгляд на шкаф.

— Твой отец его не простил. Месяц значит месяц, а не один день. Так он сказал, — объясняет женщина, делая голос грозным, как у отца.

— Я подслушивала, — добавляет тихонько.

— И я могу поехать куда захочу?

— Ну не прям куда захочешь, но к подруге точно.

Утром я проснулась в прекрасном настроении, нацепила своё новое платье, сама заплела непослушные волосы в косу перед зеркалом и прилизала их, смачивая пальцы в воде. Папа был очень добр и сделал мне отдельную комнату для мытья вместе с уборной.

Я открыла дверь и увидела Сета, который недовольно сидел в кресле. Он притащил его из какой-то спальни и теперь читал газету с умным видом, хмурился, будто от этого многое зависит в его жизни. Наши глаза встретились, и вместо недовольного взгляда появился отстранённый, холодный.

— При встрече люди приветствуют друг друга, — говорю ему, но он лишь вскидывает бровь.

— Разве рабу позволено говорить?

— Рабу не позволено обижаться, хотя если рабыня юная девушка, то пускай, — подделываю его в ответ.

Мужские пальцы свернули газету в трубочку и, уверена, хотели меня ей избить, но не стали.

— Мы поедем к подруге, к моей подруге.

— Разве у госпожи есть друзья? — оскаливается Сет.

— А у вас?

Мужчина резко поднялся на ноги, чем напугал меня, и я отшатнулась назад. Он зыркнул на меня так, будто я виновница всех его бед, а потом ушёл. Он просто бросил меня. Я, цокая каблучками, побежала за ним. На выходе из дома сама толкнула тяжёлую дверь.

— Готовь повозку, госпожа изволит кататься, — кричит Сет извозчику, который болтался без дела.

— Как некрасиво, — говорю, спустившись к нему.

— Что именно? Бежать выполнять твою просьбу или ты про СВОЁ поведение? — говорит он, даже не повернувшись ко мне.

— Решили меня пристыдить? — спрашиваю, а потом стучу костяшками по спине. — Может, для начала нужно развернуться к собеседнику?

Сет поворачивает голову ко мне, смотрит серьёзно, а потом…

— Бу-у! — пугает меня, и я делаю шаг назад.

— Вы в своём уме? — ругаюсь на него сквозь зубы.

Больше мы не разговаривали. У моей подруги был примерно такой же дом, только у неё была полная семья. Её катали везде, где она хочет. Моя подруга спустилась в холл по зову своей няньки. Её домашнее платье в красивый цветочек было великолепно. Дорогие ткани всегда выглядят хорошо, тем более на красивой девичьей фигуре. На ногах были туфельки без пятки, которыми она отбивала каждый шаг. И волосы... Светлые волосы стелились по плечам, вычесанные гребнем.

Когда Анет увидела меня, то обрадовалась, обняла и с интересом посмотрела мне за спину.

— Это кто? Твой муж? — шепнула она мне на ухо.

— Нет, это Сет, папа наказал его, теперь он меня везде катает, — объяснила я.

Глаза девушки заискрились, и она протянула моему работнику ручку, чтобы он поцеловал. Я хотела остановить её, сказать, что это некрасиво, но мужчина легко коснулся руки и улыбнулся.

Мне было непонятно его поведение, ведь он хотел быть рабом и просил его так не называть, а тут лобызает