Афродита подняла Ниссу, поддерживая её, пока та ковыляла к Аросу. Дракончик вцепился в её длинную косу, раскачиваясь из стороны в сторону, пока они спешили. Вдвоем Арос и Афродита втолкнули Ниссу в портал, запечатав его за ней.

Пока что её исчезновение осталось незамеченным.

«Спасибо, Ликос».

Я смотрел на пустую арку, и в груди неприятно щемило. Оставалось только надеяться, что она в безопасности.

Последним, что я увидел, была тьма, поглотившая её целиком.

Я глубоко вздохнул и отогнал беспокойство, зная, что Харон будет там. Он исправит то, что натворила гидра. Соберет её по кусочкам.

А я смогу утопить свое смятение в очередной бутылке вина.

ГЛАВА 15

Нисса

Харон вскочил на ноги в ту же секунду, как я ввалилась в двери гостиной. Книга, лежавшая у него на коленях, с глухим стуком упала на пол. Его глаза расширились от нескрываемого ужаса. Это выглядело бы почти комично, если бы я не была в шаге от очередного обморока.

— Нисса, что...

— Яд гидры, — прохрипела я, вцепляясь в ногу так, будто это давление могло унять лесной пожар, бушующий в моих венах.

Я стиснула зубы, из последних сил сдерживая крик. Кровь превратилась в пламя, пожирающее всё на своем пути. Всё горело. Я была живым костром.

И была еще одна проблема — тень, которая продолжала мелькать на периферии зрения. Она издевалась надо мной, ускользая каждый раз, когда я пыталась взглянуть на неё прямо. Кажется, никто больше её не видел, никто никак не реагировал на её присутствие. А она шептала мне. Ужасные вещи. Иногда этот шепот был единственным, что я слышала.

«Мне тебя не хватало. С чего ты взяла, что тебя хватит для короны?»

«Ты даже собственную силу не контролируешь. Я вижу, как она пожирает тебя».

«Дочь смерти… вечное разочарование».

Моя драконица жалобно заскулила. Она выпустила мои волосы и скользнула на пол. Наша связь ослабла, яд пожирал даже это хрупкое подобие комфорта. Силы окончательно покинули меня, и я рухнула рядом с ней, протягивая окровавленную руку. Малышка тут же ткнулась в ладонь носом. Похоже, ей этот контакт был нужен не меньше, чем мне.

С удивлением я поняла, что мое прикосновение не причиняет ей вреда. Это из-за связи? Или у неё непробиваемая чешуя? А может, из меня просто выкачали всю силу?

Очередная вспышка огненной боли поглотила меня, и все мысли исчезли, сожранные агонией.

Я смутно осознавала, как Харон подхватил меня на руки. Я прижалась к нему, черпая утешение везде, где могла, пока он нес меня в другую часть дворца.

— Не касайся моей кожи, — пробормотала я.

— Я знаю, — мягко ответил он.

— Больно, Хар… — я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь.

— Знаю, Нисс. Знаю. Но я всё исправлю.

В его голосе не было и тени сомнения.

«Твоя жизнь тщетна. Твой конец будет таким же эффектным, как и мой», — прошептала тень мне на ухо.

Мир начал ускользать. Остались только боль, жар и поражение.

Я пыталась продраться сквозь туман, застилающий разум, но веки отказывались подниматься, а слух превратился в глухое эхо. Неразборчивые звуки просачивались внутрь, приглушенные и сдавленные, словно я была под водой. Я ничего не могла понять.

Каждый вдох давался с трудом, будто я продиралась сквозь смолу. Всё стало тяжелым. Конечности, ресницы, мысли. Всё это отчаянно тянуло меня на дно. Назад, в уютную и привычную тьму. Желанию сдаться было почти невозможно противостоять.

Сквозь эту вязкую муть пробилось тихое шипение: ровное, текучее, почти гипнотическое. Я смутно поняла, что это шумит вода в кране. Мягкий пар коснулся лица. Присутствие Харона изменилось, он осторожно опустил меня вниз. Теплая вода ласкала каждый дюйм кожи, поднимаясь к ноющим ключицам.

Шипение прекратилось.

— Всё будет хорошо, Нисса, — решительно произнес он. — Других вариантов я не допущу.

Я почувствовала, что он отстраняется, и тихо заскулила от внезапной потери тепла.

— Я сейчас вернусь. Оставляю тебя в ванне с этим драконом. Буквально на пару минут, хорошо?

Его голос звучал ободряюще, хотя в нем и сквозила меланхолия.

Я едва заметно кивнула. И он ушел.

Волны боли всё еще перекатывались через мое тело, но теплая вода немного смягчила их ярость. В какой-то момент мне удалось разомкнуть веки. Симфония красок закружилась в вихре. Я моргала снова и снова, пытаясь разогнать этот калейдоскоп в глазах, но видела лишь оттенки фиолетового и золотого.

Дракон.

Это слово гулким эхом отозвалось в затуманенном мозгу.

Яркие золотистые глаза пристально смотрели на меня, не мигая — будто я могла исчезнуть, стоит ей отвернуться хоть на секунду. Она балансировала на краю ванны, неподвижная, как статуя, и старалась быть как можно ближе ко мне, разве что на голову не садилась.

Её горячее дыхание мерно касалось моей щеки, пахло дымом и поджаренным зефиром. Она издала гортанный звук, нечто среднее между стоном и мурлыканьем, а затем наклонилась еще ближе, пока её мордочка не уткнулась мне в нос.

Дверь ванной скрипнула, впуская поток холодного воздуха. Я услышала Харона прежде, чем увидела его, шаги поспешно застучали по плитке. Я повернулась, встречая его тревожный взгляд.

Передо мной стояла версия Харона, которую я никогда не знала. Исчезла легкая улыбка и привычная ямочка на щеке; остался лишь человек, опустошенный тревогой и страхом.

— Хорошо, ты еще в сознании.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом перед тем, что должен был сказать. Я не была уверена, что выдержу еще одну плохую новость.

— Я надеялся на это. Хочу спросить твоего разрешения, прежде чем, возможно, самому тебя убить.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что, прости?

— Ты помнишь легенду, которую мать рассказывала нам в детстве? Историю Ахиллеса?

Он ждал, пока до меня дойдет смысл. Я кивнула, припоминая сказку.

Мать Харона, Лета, уложила нас в его нелепо огромную кровать, запечатлев поцелуй на лбу каждого. Мой отец пропадал всё чаще, а отец Харона уже давно отправился в свой последний путь. Большую часть детства я провела здесь, в их доме.

Лета сидела на краю кровати, от неё веяло спокойствием и уверенностью, и мне уже было так уютно, что я начала засыпать. Но я подавила зевок, её истории всегда были захватывающими.

— Сегодня я расскажу вам о трагедии Ахиллеса, — начала Лета. — Ибо истории героев всегда заканчиваются отчаянием.

Её взгляд задержался на моем лице, она на мгновение погрузилась в свои мысли.

— У Ахиллеса, сына смертного царя и морской нимфы, была мать, которая очень его любила.

Теперь она посмотрела на Харона