— Тэя! Лис! — запинаясь и задыхаясь, выдохнул Кир, хватая меня за подол платья. — Там… там он! У ворот!

— Дракон! — прошипела Аленка, ее пальцы впились мне в руку. — Настоящий! Приехал на большой-пребольшой черной карете, с солдатами! И смотрит… он так смотрит, как будто все уже его!

Глава 37

Дракон

Ледяная волна, знакомая и оттого не менее страшная, прокатилась от пяток до затылка, сковывая каждую мышцу. Лис мгновенно выпрямился, отбросив лопатку с таким звонким стуком, что тот прозвучал как вызов. Его лицо стало непроницаемой каменной маской готовности, но в глазах, обращенных ко мне, я прочитала не просто решимость — а обет. Обет стоять насмерть.

— Готовься, — сказал коротко, и в этих двух словах был весь наш общий путь: от вражды до этой хрупкой, но нерушимой связи.

Мы вышли на крыльцо, и идиллию нашего мирного утра с запахом мыла и трав безжалостно разорвал грубый скрежет колес о щебень и нервное, чужое ржание лошадей. Во двор, подняв удушающую тучу пыли, въехала тяжелая, похожая на катафалк, карета с фамильным гербом де Рагдаров — дракон, сжимающий кошель. Но чешуйчатый на дверце казался потускневшим, потертым, как и его хозяин, будто сама позолота с него осыпалась от стыда.

Джардар вышел из кареты. И я, вопреки всему, едва сдержала удивленный, почти жалостливый вздох. Он… поистаскался — так тут, в деревне, говорят. Знаменитые, когда-то огненные рыжие кудри, которыми бывший супруг так гордился, стали тусклыми, редкими, безжизненно лежащими на воротнике.

Лицо, когда-то ослеплявшее столичных красавиц благородной резкостью черт, осунулось, пожелтело, под глазами залегла густая, сизая тень усталости и, как мне безошибочно показалось, запойных ночей. Дорогой, вышитый серебром камзол висел на нем мешковато, будто сшитый на другого, более крупного человека.

Но в глазах, этих знаменитых «изумрудных озерах», по-прежнему плясали огоньки — только теперь это было не ослепительное сияние, а чадящее, ядовитое пламя унижения, злобы и неусвоенного урока.

Он окинул медленным, оценивающим взглядом наш скромный, но оживший двор, чистые, блестящие стекла в окнах, уютный дымок, деловито вьющийся из трубы, и чувственные губы скривились в гримасе брезгливого презрения, будто увидел не дом, а помойку.

— Маттэя, — произнес бывший муж, и бархатный, когда-то сводивший с ума придворных дам голос, стал хриплым, простуженным, с неприятной хрипотцой на выдохе. — Я вижу, ты нашла себе новую… песочницу для своих провинциальных игр. Очаровательно.

Я стояла прямо, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как за моей спиной незримо, но неотвратимо высится Лис — моя скала, моя защита, мой выбор. Я не сказала ни слова, давая дракону излить весь свой яд до дна.

— Слухи, — продолжал он, медленно, с театральной неспешностью приближаясь. От него пахло дорогими, но слишком густо нанесенными духами, которые лишь отчаянно, но неудачно пытались перебить сладковатый запах перегара и пота. — Слухи дошли и до меня. Ты затеяла здесь какую-то… лавчонку. И, как обычно, по своей глупости, нажила себе могущественных врагов. Герцог Лортанский — не тот, с кем можно шутить. Он раздавит тебя, как букашку.

Бывший муж остановился в нескольких шагах. Его взгляд, холодный и скользкий, как мокрица, медленно прополз по фигуре Лиса с таким безразличным высокомерием, будто рассматривал очередной предмет мебели, причем не самой качественной.

— Но я… я могу тебя защитить. В конце концов, ты была моей женой. Пусть и неудачной, бесплодной ветвью. Я могу поговорить с герцогом. Убедить его, что этот жалкий клочок земли не стоит внимания его светлости.

В бархатном, сладком как патока тоне было столько ядовитой снисходительности, что гнев внутри меня не вскипел, а, напротив, замерз, превратившись в острую, как алмаз, ледяную глыбу.

— Какой ценой, Джардар? — холодно, отчеканивая каждое слово, спросила мерзавца. — Твоя «защита» всегда имела свою, непомерно высокую цену. Какова она на этот раз?

Он улыбнулся, обнажив ровные, но уже желтовато-серые зубы, похожие на клыки хищника, и это было самое жуткое и неестественное зрелище, что я видела за последние месяцы. Как могла любить этого мужчину, не понимаю.

Может, Гораций прав, и в самом начале нашего знакомства этот негодяй не побрезговал приворотной магией? Ведь и в самом деле тогда вмиг потеряла голову, словно разум по щелчку отключился и завалился в беспробудную спячку.

— Разумеется, есть условия, — дракон кивнул. — Ты передашь мне в управление свою мыловарню. Все права. И семьдесят процентов доходов с нее. Я буду твоим… покровителем. Защитником. А ты… — презрительно махнул рукой, — … сможешь спокойно продолжать тут копошиться в своей грязи, как жучок. Безопасный, никому не интересный жучок.

Воздух во дворе сгустился, стал тяжелым и звенящим, как перед грозой. Я видела, как из двери кухни бесшумно вышла Агафья, сжимая в своей мозолистой руке не скалку, а тяжелый чугунный ухват. Хм, много бы отдала, чтобы увидеть, как она будет охаживать по хребту незваного гостя, великолепное было бы зрелище!

Из-за угла, бледный, но с непоколебимой верностью в глазах, появился Гораций. Даже Бестия, обычно демонстративно игнорирующая любые человеческие разборки, вышла на крыльцо, уселась на самой солнечной ступеньке и начала с преувеличенным вниманием вылизывать лапу, но ее уши были напряженно направлены вперед, а хвост бил по камням с редким для нее раздражением.

Я сделала шаг вперед. Весь гнев, вся боль, все ночные слезы и унижения, которые проглотила, будучи его женой, поднялись во мне единой лавой. Но они не вырвались наружу истерикой или криком. Нет. Они кристаллизовались. Превратились в абсолютное, леденящее душу спокойствие и ясность.

Глава 38

Попробуй

— Ты ошибся, Джардар, — сказала ему, и мой голос прозвучал негромко, но с такой стальной чистотой, что была слышна каждая буква в наступившей мертвой тишине. — Ты ошибся, когда думал, что я навсегда останусь той же наивной, ослепленной блеском девочкой, которую можно купить побрякушками или запугать угрозами. Ты ошибся, когда решил, что я буду сидеть сложа руки и ждать, пока ты или твой новый, могущественный тесть меня добьют, как добили моего отца.

Посмотрела ему прямо в глаза, не моргая, впиваясь взглядом в помутневшие «озера», и увидела, как в их глубине копошатся черви страха и неуверенности.

— Я предпочту бороться с десятком герцогов Лортанских, чем снова, хотя бы на секунду, допустить тебя в свою жизнь. Ты мне не нужен. Ни как защитник, ни как покровитель, ни даже как воспоминание. Ты — мое прошлое. Темное, горькое и оплаканное. А я смотрю в будущее. И в этом будущем для тебя нет места. Ни на моем пороге,