То есть, как только шок прошел, так и поверил.

Слишком уж честной была ее истерика, яркой, мощной.

Такое не отыграешь, не-а… Ни одна голливудская актриса так не исполнит!

Потом я бросился искать, сука, того лепилу из прошлого.

Я же лечился. У него же… В то время он считался… приближенным к одним из лучших. Лечился-лечился… Но получил приговор, который судя по анализам, подтвердился.

Сейчас-то выясняется, что у меня с той девушкой просто была несовместимость. И лечить нас было бесполезно…

А тогда… Тогда все, у меня забрало опустилось, и я закрыл для себя вопрос раз и навсегда.

Опрометчиво? Разумеется.

Легкомысленно не провериться еще раз и еще раз?

Да в жопу все.

Мужчины в этом плане гораздо более хрупкие существа и ломкие, как хрусталь. Новость о половом бессилии, о мужском бесплодии для нас — все равно, что быть стертым в вечности. Чувствуешь себя тенью, ветошью. Бля… Ничем, просто пустым местом. И нарочно выбираешь путь, по которому больше никогда не столкнешься с жестокой правдой собственной никчемности…

Сейчас того врача лишили лицензии. Осудили. Он, оказывается, высоко взлетел. С его связями и бабками немудрено, но у него на столе умерла пациентка, и пошло-поехало. Выявили и халатность, и самонадеянность, и запрещенные методы лечения, и грубые нарушения в работе… Скандал был несколько лет назад, сейчас он срок отбывает…

Я не интересовался им.

Но сейчас понимаю: он мне в прошлом неверный диагноз поставил и лечил… здорового, блин, мужика!

— Собери свои яйца… Плодоносящие… И пиздуй к Анастасии Михайловне, — советует друг.

— Не называй ее так. Она же не бабка! — взметнулся я.

— Ты тупой? Она — моя будущая теща. Теща, которая меня на дух не выносит! Родители — они такие. Один раз их деточку обидишь, становишься врагом до конца дней своих. Да что я тебе говорю? Ты сам скоро папкой станешь.

— Или нет. Она против настроена…

— Блять, баба просто в шоке. Очень уверенно, ты ей, кажется, лгал.

— Так-то она тоже мне про климакс сказала. Уверенно. Расстроенная была… Врач диагноз поставил.

— Значит, у вас обоих — жопоголовые врачи. Это ли не повод встретиться? Побухтеть... Пожаловаться на врачей! По-вашему. По-старчески. Как два пред пенсионера! — угорает Толик.

— Я тебя сейчас убью! — рявкнул я и вдруг услышал… звонок в дверь.

Настойчивый, длинный звонок…

Поплелся в одних трусах.

На пороге — Настя….

Глава 31

Иван

Я опешил, сглотнул. Даже решил, что у меня с бодуна — глюки. Потом вдохнул воздух и понял, что пахнет ею. Тот самый запах, ставший для меня таким желанным за время нашего романа.

Настя делает шаг вперед, я отступаю.

Надо что-то сказать, но я, словно назло, язык свой проглотил!

Отступаю.

— Мне нужно знать, — заявляет Настя, пройдя в квартиру. — Какие у тебя были болезни и патологии?

— Что?!

— Ничего! Собирайся, алкашня… Я иду вставать на учет в больницу, и ты… отстреляешься от всей ответственности одним разом, если соберешь свои мозги в кучку и сможешь ответить на парочку вопросов! — пыхтит. — Группа крови, наследственные заболевания, герпес и прочее.

— А если… Я не хочу…

Глаза Насти начинают гореть:

— Да и пошел ты, козлина!

— Постой! Я не о том… Я о другом — исправляюсь поспешно. — Я о том, что не хочу… отстреляться от всей ответственности. Я о том, чтобы взять ее на себя. Ответственность! Выйдешь за меня?

— Из-за ребенка? Да ни за что! Я — честная вдова.

— Вдова?!

Я озверел.

Сколько можно этим прикрываться?!

Лгать мне и себе!

— Ты, блять, давно моя женщина и беременная моим ребенком! — рявкаю. — Так что… Быстро рот закрыла!

— Что?! — опешила Настя. — Что за тон?

Ну да, так я с ней еще не разговаривал. Но она сама напросилась: сколько можно от меня отгораживаться? От себя, от нас… От того, как между нами искрит и тянет все сильнее и сильнее. Уже и расставаться совсем не хочется, ей, в том числе, но она какого-то хера делает вид, что это не так.

— Что слышала. Все, зашла и села на задницу! Жди… Я в душ сгоняю. И в больницу мы пойдем вместе… Но не сегодня. Видишь, я не в форме?!

— Вижу, шары заливаешь. Горюешь, поди?! — спрашивает ехидно.

— Я клянусь богом, сейчас тебе рот заткну…

Так, только друга выгнать! Поэтому требую:

— Толик. Ты лишний. Я тут разговоры буду вести. С будущей женой… И твоей будущей тещей! — гаркнул на всю квартиру.

Теперь очередь Толика — свалить, моя обязанность — схватить Настю, которая хотела тоже под шумок улизнуть.

— А тебя я попрошу остаться!

Потянув на себя тонкую фигурку, запираю дверь.

— Чё, смелая такая… Кричать? Так-то я тоже могу! — загоняю ее в угол. — И кричать, и бахнуть кулаком по столу… И… — сжимаю пальцами тонкую шею.

Ей нравится в сексе, когда чуть-чуть сдавливаешь. Даже сейчас пульс учащается.

— Трахнуть тебя… тоже могу… — говорю хрипло, член в трусах мгновенно отзывается. Как по команде. — Чтобы мозги на место встали!

— С пьянью я еще не трахалась, — смотрит на меня с вызовом.

— Полезный опыт.

— Да пошел ты… В жопу!

— А я там уже был! — шлепаю по ягодицам. — Понравилось. Приглашаешь прямо сейчас?

— Гнус! — краснеет. — Не вздумай!

— Может быть, я — гнус, но тогда ты вредная и брехливая сучка.

— Когда я тебе лгала?!

— Постоянно брешешь.

— Про климакс я не соврала! Это мне врач сказал!

— А мне врач сказал, что я бесплоден! И лечил… Бесполезно якобы… Но я тебе не за это предъявить хочу. За другое. Ты врешь постоянно в другом. Когда делаешь вид, что тебе плевать, что у нас не отношения, а тупо секс… Когда вот этой своей вдовьей судьбой закрываешься и делаешь вид, будто у нас… не может быть будущего! Но я считаю, что это не так.

Настя опешила.

— И вообще… Я человек адекватный. Но ты со мной поговорить не захотела, сразу давай орать.

— Потому что для меня — это был шок!

— И для меня! — отвечаю.

— Не кричи.

— И ты не кричи…

Молчим несколько секунд.

Напряжение палит нервы.

— Ладно, я погорячилась, — соглашается Настя. — Доволен?

— Лучше бы ты в постели погорячилась.

— Тебе лишь бы в постель. В нашем возрасте… может быть вредно столько трахаться.

— Кто тебе такое сказал?! Я вообще считаю, надо трахаться, пока трахается. Года идут… Потом будет что на пенсии вспомнить.

— Мне сорок семь, Ваня. Когда наш ребенок закончит школу, я уже буду считаться пенсионеркой…

— Тем более, нельзя терять