с фабричным штампом, но отполированные до блеска. Металл, который не ржавеет, для человека, привыкшего к железным ножам, покрывающимся ржавчиной после первой же трапезы, это так же было чудом.

Отдельно, в маленьком холщовом мешочке, лежали стеклянные бусы — ярко-красные, синие, зелёные, гранёные, играющие на свету, как драгоценные камни. Ещё — кусок туалетного мыла в вощёной бумаге, издававший тонкий цветочный запах. И последним — толстая тетрадь в клетку, с белоснежной бумагой, перехваченная резинкой.

Он поднял взгляд на Доброгу. Тот смотрел на содержимое сундука и молчал. Его дружинники за спиной привстали, чтобы лучше видеть, но не решались подойти. Сергей закрыл крышку, задвинул замочек и подтолкнул сундучок к послу.

— Это дары вашему князю от нашего, — сказал он по слогам. — Пусть знает — мы умеем не только воевать.

Посол встал, снова вытер пальцы о край скатерти и махнул рукой в сторону ладьи. Тотчас четверо воинов в плащах сошли на берег и направились к столу. В руках они несли дары — так же, как и хозяева, князь готовился к встрече и хотел показать свою щедрость.

Первым на стол лёг меч в ножнах. Клинок из хорошей стали, с узким долом, сияющий на солнце. Рукоять обмотана тонкой серебряной проволокой, навершие — литое, в виде головы сокола с гранатовыми глазами. Ножны обтянуты тёмно-красной кожей, с серебряными накладками.

Рядом положили связку каких-то шкурок — десятка два, не меньше.

Следом — глиняный горшок, залитый воском.

Последним на стол лёг небольшой деревянный ларчик, а в нём — украшения: серебряные височные кольца с подвесками-уточками, бронзовая заколка — Сергей не разбирался в них, янтарные бусы и серебряный крестик на тонкой бечевке.

Доброга обвёл рукой дары и сказал — медленно, чтобы Сергей понял:

— От князя. В знак дружбы.

Сергей кивнул, принимая.

После обмена дарами Доброга снова сел за стол, положил руки перед собой и заговорил. Теперь это была не короткая посольская речь, а долгий, обстоятельный разговор — с жестами, с паузами, с повторениями. Сергей слушал, напрягая слух, и чем дальше, тем больше понимал общий смысл, хотя нюансы по-прежнему ускользали.

Доброга говорил о хазарах. О том, что каган требует дани всё больше, что прошлой весной его сборщики забрали не только зерно и шкуры, но и десяток людей — четверых молодых парней и пол дюжины девок из княжьего села. Говорил о том, что князь не может воевать в одиночку, что дружина у него невелика, а соседи — кто боится хазар, кто сам под ними ходит. Говорил о варягах, что приходят с моря, грабят и уходят, и нет на них управы. Размахивал рукой в сторону степи — там печенеги, — потом в сторону моря — там свеи. Получалось, что враги со всех сторон, а друзей — раз-два и обчёлся.

Сергей кивал. Вставлял короткие «да», «понимаю», «добро», когда требовалось поддержать разговор. Несколько раз Доброга спрашивал что-то прямо, и тогда Сергей отвечал — коротко, как учила Анна: «Князь решит», «Будем говорить», «Поможем, если ваш князь сдержит слово». Получалось коряво, но посол, кажется, понимал.

Рация на поясе едва заметно мигала светодиодом — передача шла, и каждое слово уходило в эфир. Сергей не переживал, что что-то упустит: всё фиксировалось, и вечером можно будет разобрать подробно.

Наконец посол выговорился. Он поднялся, огладил бороду, поклонился — уже не так церемонно, как вначале, а скорее по-человечески, добродушно. Сергей встал, ответил тем же.

Они проводили гостей до ладьи. Доброга взошёл на борт последним, ещё раз обернулся, посмотрел на девятиэтажку, потом кивнул своим и ладья отчалила, взбивая вёслами воду.

Глава 10

Сокровища

После визита Доброги прошла неделя, и за это время к девятиэтажке дважды приставали корабли торговцев. Первым пожаловал маленький кораблик — одинокий, неказистый, с десятком гребцов и коротенькой мачтой. Привёз местный товар: выделанные шкуры, дублёную кожу, мотки сыромятных ремней. Генерал велел не торговаться — взять всё, и заплатить серебром. Торговец, не веря своему счастью, сгрёб монеты и уплыл восвояси, а кожа тут же ушла в кладовку, особой нужды в ней пока не было.

Ещё через два дня со стороны моря показались четыре паруса, оказавшиеся греческим торговым караваном. Тяжёлые, двухматчевые суда с высокими округлыми бортами и нарисованными глазами на носах. Шли медленно, оседая под тяжестью груза. Когда после предупредительного залпа камнеметов они бросили якоря в устье, Сергей с дружиной встретил греческого посланца на берегу, заранее включив на телефоне диктофон. Разговора особого не получилось, но объясниться смогли, и вскоре уже поднимались на борт головного корабля.

Греческий купец — сухощавый, с аккуратной бородкой, в синей тунике и светлом плаще — встретил их у борта и повёл вдоль трюмов, показывая товар.

Зерно было первым, что они увидели. Мешки стояли штабелями в кормовом трюме. Сергей не разбирался в зерне, для него не было разницы пшеница это, ячмень, или еще что-то. Но был приказ генерала — брать всё. Цена не пугала, как понял он из объяснений грека — 3 грамма серебра за один мешок. Мелочиться Сергей не стал, жестами объяснив купцу что возьмет сто мешков. Тот закивал и заулыбался, явно довольный.

Дальше пошли ткани в рулонах и свертках, товар нужный, особенно в свете планируемого расширения. Что это за ткани — Сергей не понимал. Видел что все блеклые, грубые, неровные. Но следуя полученным указаниям, — а из местных тканей планировали пошить несколько комплектов одежды чтобы не выделяться, спросил цену. Грек объяснил, загибая пальцы. Выходило 10 грамм за рулон. Сергей еще переспросил, потому что Анна говорила что ткани дорогие, некоторые настолько, что за кусок какого-нибудь шелка можно купить несколько десятков коров, но ответ был тот же, десять грамм. Пересмотрев почти весь ассортимент, Сергей выбрал десяток мало чем отличающихся друг от друга рулонов. Грек опять закивал и опять заулыбался.

Потом были специи. Перец горошком, корица, имбирь, гвоздика. Всё это ценилось здесь на вес серебра, Сергей знал об этом, поэтому пока пропустил как не самую необходимую позицию.

Отдельно стояли амфоры с оливковым маслом и вином — высокие, узкогорлые, с печатями на глиняных пробках. Тут же, в бочонках, лежали оливки — солёные и маринованные, с пучками сушёного орегано, — и горкой высились гранаты с инжиром, невиданные в этих краях. Просили за них не особо много, поэтому Сергей не мелочился тыкая пальцем в разных видов и размеров кувшины.

В отдельной корзине, завёрнутые в холстину, лежали семена. Грек